Будь как дома, Джек

Потянулись дни, наполненные тяжелым трудом и унылыми мыслями. Каждый день Джек вставал с рассветом, вместе с другими ел безвкусный завтрак и отправлялся в степь. Там его бригада занималась выравниванием расчищенной дороги – Джеку приходилось целый день размахивать лопатой да толкать туда-обратно скрипучую тачку с щебнем. Возвращались в бараки поздним вечером, готовили ужин и ложились спать. На следующий день все начиналось заново. Первые недели дались Джеку особенно мучительно. Он никогда не был капризным и изнеженным, но к тяжелому физическому труду все же не привык. Обычно к концу дня он едва передвигал ноги и буквально силой заставлял себя съесть положенную миску супа. Спина и плечи болели даже во сне. Спал Джек, как убитый, а утром едва просыпался. Постоянная усталость сказывалась на нем плачевно – он исхудал и осунулся. В особо горькие минуты Джеку казалось, что он попросту исчезает. Причем не только телесно – раньше, по крайней мере, он живо бы разузнал всю подноготную о поселении и его обитателях. Его соседи зачастую не спешили ложиться спать – сидели за столом, курили, разговаривали и шутили – Джек не понимал, как у них на это остаются силы. Тем не менее, спустя некоторое время Джек обнаружил, что начинает привыкать к новой жизни. Мышцы болели меньше, и легче стало справляться с работой. Он стал участвовать в вечерних разговорах – болтовня в другое время не поощрялась – и теперь многое мог рассказать о своих товарищах. Особенно он подружился с Джоном и Алином, молодым мужчиной с неприветливым лицом и здоровым черным юмором. Познакомился он и с некоторыми обитателями других бараков, впрочем, пересекались они редко и в основном под бдительным присмотром офицеров-надзирателей. Джек прикинул, что всего в поселении немногим больше ста человек. Бараков он насчитал девять, в каждом по семь-десять обитателей. Каждую бригаду контролировал назначенный офицер – за четвертую отвечал вечно сонный смотритель по фамилии Богс. Одни офицеры были сговорчивыми, другие – придирчивыми и жесткими, но телесные наказания применялись крайне редко, что казалось довольно удивительным явлением для каторжных ссылок. Надзиратели, понятное дело, жили отдельно и питались куда лучше. В поселении имелся и свой доктор, совсем старый и почти слепой. С внешним миром связи практически не было. Примерно раз в месяц кто-нибудь из офицеров ездил верхом в ближайший городок, отправить и получить письма. Немногим чаще приезжали так называемые "снабженцы", привозили продовольствие и другие необходимые вещи. Обычно к снабженцам прибивался шустрый рябой коробейник и продавал поселенцам сахар, нитки, пуговицы и табак. Одно время он повадился было взвинчивать цены на свой бросовый товар, но Драйзер быстро положил этому конец. Каторжанам государство назначало жалование за работу – совсем маленькое, едва хватало на один визит торговца, но спасибо и на том. Алин, например, даже эти крохи умудрялся отправлять семье. Так прошел месяц, показавшийся Джеку годом. Погода все дни стояла жаркая и душная, и Джек дорого отдал бы за возможность пройтись под дождем. Подумать только, как он раньше легко и беспечно относился ко всем удобствам, которые его окружали. Теперь собственная комната, поездки верхом, книги, вкусная еда, все то, что осталось в прошлом стало самым желанным. И как он устал каждый день от одних и тех же лиц. Впервые Джек по-настоящему заскучал по матери, сводным братьям и сестрам. Даже гневливого толстяка-отчима он рад был бы увидеть, хотя два года назад оставил родной дом безо всякого сожаления. Было еще кое-что неприятное для Джека. Он всей душой терпеть не мог заниматься бесцельной и ненужной работой, а с каждым днем в нем крепла уверенность, что их труд напрасен. Возможно, когда-то проект железной дороги и приняли, но воплощать в жизнь явно не спешили. И уж точно могли изменить его сотни раз. Джек пытался поговорить об этом с остальными – те только отмахнулись. В самом деле, какая разница? Изредка он задумывался, что об этом думают офицеры, и почему вообще согласились служить здесь. Больше всего его занимал Драйзер – слишком уж чужим выглядел он среди глухой пустынной степи. Бывало, он лично присутствовал при работах – тогда Джек всегда старался не упускать странного смотрителя из вида. Лицо Драйзера почти всегда было хмурым и сосредоточенным, он застывал и невидящим взглядом смотрел куда-то вдаль, будто не замечая ни услужливых офицеров, ни равнодушных каторжан. Так себя ведет, словно нет здесь никого, непонятно от чего злился Джек. В один из таких визитов Драйзер выглядел мрачнее обычного. День был на удивление пасмурный и ветреный – по густым травам словно пробегали волны, и каторжане старались плотнее запахнуть на себе одежду. Работали в этот раз вместе с пятой бригадой. Богс и второй надзиратель – Джек не знал его имени – опасливо косились на главного смотрителя и постоянно покрикивали на своих подопечных. Драйзер какое-то время молчал, потом что-то коротко сказал офицерам, и замолчали они. Затем, скрестив руки, направился в сторону каторжан и жестом подозвал к себе Джона. Джек спешно бросил загружать свою тачку и постарался приблизиться к ним – впрочем, не он один. – ... необходимо сделать перерыв и разжечь костер, – услышал Джек, – Сегодня довольно холодно. – Как прикажите, господин смотритель, – с готовностью кивнул Джон. – Теплую форму для вас еще не привезли, но если они ждут выполнения работы в срок, им стоит поторопиться. Джек, делавший вид, что усердно трудится, громко фыркнул. Джон бросил на товарища предостерегающий взгляд, но поздно. – Ты что-то хотел сказать? – холодно спросил Драйзер. – Никак нет, господин смотритель, – Джек выпрямился и ехидно посмотрел на него. – Вы совершенно правы. Все нетерпеливо ждут, когда мы здесь выполним работу в срок. Продолжая улыбаться почтительно и притворно, Джек с удвоенным усердием заработал лопатой. Краем глаза он заметил, как остальные прислушиваются к их разговору. – Ты считаешь, что знаешь все лучше всех? – Как можно, господин смотритель. Но случается и такое – отдадут высокие государственные лица приказ, да и забудут о нем. Такой удар для всех честных и благородных людей, которые добровольно отправились на край света! Внезапно стало слишком тихо. Каторжане перестали делать вид, что ничего не замечают, и теперь напряженно всматривались в потемневшее лицо Драйзера. Джек понял, что может дорого поплатиться за свою дерзость. – Прошу вас, не принимайте эти слова на свой счет, господин смотритель, – добавил он, но кажется, сделал только хуже – прозвучала фраза еще одной насмешкой. В ответ Джек услышал только шелест травы на ветру и биение крови в собственных висках. – Не стоит беспокоиться, Джек Лондон, – наконец сказал Драйзер ровным голосом. – Эти слова останутся на твоем счету. Больше Драйзер ничего не добавил, но Джеку хватило и того. Он отрешенно смотрел, как Драйзер разворачивается и уходит прочь, а Богс спешит следом и что-то торопливо доказывает на ходу. – Позволь узнать, какая муха тебя укусила? – сердито спросил Джон, как только начальство оказалось на безопасном расстоянии. Джек пожал плечами – он и сам не мог понять, что на него нашло. – Это было храбро, но глупо, – добавил Алин. – Да и потом – какой вообще смысл злить Драйзера? – Да оставьте меня в покое! – не выдержал Джек. Чувствовал он себя отвратительно. – Сказал и сказал, подумаешь. Джон и Алин переглянулись. – Ты попадешь в беду, если будешь говорить все, что в голову взбредет, – вздохнул Алин и снова взялся за лопату. Джон, покачав головой, последовал за другом. – Ну и идите, – пробурчал Джек, забыв, что минуту назад сам просил ничего ему не говорить. Прикусив губу, он склонился над грудой гравия. – Здорово ты его, – услышал он вдруг чей-то довольный голос. – Что? – растерялся Джек, поднимая взгляд. Высокий крупный парень из пятой бригады негромко рассмеялся. – Здорово, говорю, Теодору Драйзеру спеси поубавил. – Его зовут Теодор? – жадно спросил Джек. – Ну да. А я – Генри. – Джек. – Знаю, – усмехнулся Генри, взглядом ощупывая его фигуру. Джек ничего не заметил – мысли его заняты были другим. Он вовсе не считал, что в разговоре с Теодором Драйзером было что-то хорошее. Теодор. Красивое имя – как и сам Драйзер.