Будь как дома, Джек

Удушающе-жаркое лето подходило к концу. Первые дни поселенцы радовались прохладе, но с прохладой пришли дожди и пронизывающие ветра. Выходить в степь по утрам стало настоящим мучением из-за холода и чавкающей грязи под ногами. Мокрые травы печально клонились к земле, одежда быстро становилась сырой. У Джека началось что-то похожее на рецидив после болезни – притупившееся было отчаяние нахлынуло с новой силой. Серая пелена вместо неба угнетала его куда больше, чем он мог представить. Осень здесь сменила лето слишком быстро, из августа шагнув сразу в октябрь. Джек помнил ее другой, золотой и багровой, с душистыми яблоками, пьянящим воздухом, с кружащимися птицами над сверкающими крышами. В прошлой жизни было именно так, и теперь Джеку казалось, что его обокрали. Он по-прежнему уставал, но теперь подолгу не мог заснуть, а если засыпал, сны приходили беспокойные и мутные. Дождь мог не прекращаться целый день, работы отменяли, и каторжане радовались возможности остаться в бараке. Капли стучали в ветхие оконные рамы, завывал ветер, но внутри было тепло. Они заваривали купленный у торговца чай, доставали сахар, табак – жизнь становилась вполне сносной. Джек тоже был не против такой передышки, но не устав за день, ночью не спал вовсе. Ему становилось нестерпимо душно, он осторожно вставал и прокрадывался к двери, вдохнуть свежий влажный воздух. Опускался на деревянные ступеньки и вглядывался в ночь. Где-то за степью шумели города, люди делали ставки, кружились в танце, спорили, любили и ненавидели – у Джека не было ничего. Тоска поднималась в нем, захлестывала и переливала через край – и он не знал, что делать и куда себя деть. В одну из таких ночей Джек понял, что с него хватит. Кто способен жить здесь – пусть живет, и сколько угодно будет стойким и честным, но его силы на исходе. Нужно бежать, иначе он с ума сойдет. Но как? Куда? И если побег удастся – что дальше? Кто ждет его? Но нет, это опасные мысли, нельзя так думать, иначе не решится. Главное – найти способ вырваться, и тоска отступит. Он изменит имя, раздобудет деньги и больше никогда не попадется так глупо. Бараки не запирали даже на ночь, колючей проволоки и высоких стен тоже не было, но сбежать все равно представлялось сложной задачей. Пешком далеко не уйдешь, скрыться в степи негде. Нужна лошадь, но немногих лошадей в поселении как раз стерегут на совесть. На двери маленького амбара, который здесь за конюшню, висит огромный замок – Джек знал, что ключи хранятся у старого слуги Драйзера. Делать нечего, придется их стащить. Ночью поселение обходит дежурный офицер с собакой, но это не страшно. Взять хоть Богса – за свою смену он лениво пересекает территорию поселения около полуночи, а затем укладывается часов до пяти. Оставалось все обдумать и дождаться подходящего случая.

***

Через две недели Джек был готов. Холодной октябрьской ночью он крадучись вышел из барака и, держась в тени, направился в сторону конюшни. Дежурный офицер уже все осмотрел и заспешил в тепло, теперь выйдет снова через пару часов. Есть время скрыться, а уж хватятся Джека только утром. Тогда они погонятся за ним – ну и пусть, он будет далеко. Джек осознавал, на какой риск идет, но остановиться уже не мог. Стараясь не шуметь и обмирая от каждого шороха, Джек добрался до амбара. От затеи выкрасть ключи пришлось отказаться, слишком опасно. Дрожа от прохлады и волнения, Джек вытащил самодельную отмычку и завозился с замком. Справиться с ним и открыть дверь ему почти удалось. Увлекшись работой, Джек не заметил, что больше не один, пока кто-то не положил руку ему на плечо. В бледном свете месяца Теодор Драйзер выглядел особенно зловеще. За его спиной маячил насупленный Богс. Джек вжался в стену конюшни, не в силах оторвать взгляд от лица главного смотрителя. – Далеко собрался? – спокойно спросил Драйзер.

***

Спустя пятнадцать минут он стоял перед Драйзером в знакомой комнате на втором этаже серо-голубого дома. – И как ты решился сбежать? Драйзер сидел за столом и тяжело смотрел на неудавшегося беглеца. Несмотря на глубокую ночь, на нем была форма – не похоже, что он вообще ложился. Пылавший камин отбрасывал на его лицо причудливые тени. Джек толком не видел его с памятного разговора в степи. – Как вы узнали? – вопросом на вопрос ответил Джек. В комнате было жарко, но его бил озноб, только лицо пылало. – Не для всех твои планы были секретом. И не все здесь твои друзья. Но я спрашивал тебя о другом. Как тебе в голову пришло, пытаться бежать? Ты хотел выкрасть лошадь? Ты подумал, что будешь делать дальше? И неужели всерьез полагаешь, что тебе удалось бы скрыться? – Мне было все равно, что дальше, – возразил Джек. – Очень интересно, – протянул Драйзер. – Ты не кажешься таким уж легкомысленным. Джек скривил губы в улыбке. Все пошло прахом, и он пытался сохранить остатки гордости и проглотить горький ком в горле. Он никогда отсюда не выберется, за попытку побега срок увеличивают. И следить за ним будут особенно строго. Он сделал свою ставку, рискнул всем – и проиграл. В двадцать лет проиграл свободу, счастье, деньги, возможность любить и создать семью – все. И теперь можно плакать, смеется или выть волком, ничего не изменится. – Ты рассчитывал на чью-то помощь? – продолжал Драйзер. – Твои друзья ждали тебя на переправе? Кто-то из родных? Может, невеста? Джеку стало почти весело. – Мои друзья сейчас выуживают деньги из свинорылых толстосумов в местах повеселей. Им хватит ума не показываться здесь. – Иными словами, им хватит ума перестать быть твоими друзьями. – Именно, – беспечно кивнул Джек, хотя слова Драйзера его больно задели. – Что со мной будет? – А что бывает с беглыми преступниками? Их наказывают. – И как же? – пересохшими губами спросил Джек. Возможно, всему виной был жарко пылающий камин, но ему вдруг показалось, что слова Драйзера звучат до ужаса неправильно. Джек не испытывал настоящего страха, но все его чувства словно обострились – как будто он долгое время провел в полусне, и теперь его вытаскивают на поверхность. Драйзер продолжал задумчиво рассматривал его, и из упрямства Джек старался не опускать взгляд. – Если бы мой побег удался, мы бы друг друга никогда больше не увидели, – произнес вслух Джек то, что у него крутилось в голове. – Тебя все равно бы поймали, даже не надейся. Ну а если бы и не увидели – что с того? – невозмутимо заметил Драйзер. – Совершенно ничего, – подтвердил Джек. Да что с ним творится такое, ну чем этот холодный бесстрастный человек может показаться притягательным? – И я бы ни на минуту здесь не остался, будь моя воля. Мне противно все – и чертова степь, и грязь, и бессмысленная работа, и дрянная еда... – Ты ничего не путаешь? Это каторжное поселение, а не курорт. – Ненавижу, – выдохнул Джек. – Здесь нет жизни, все только притворяются, что живут. И не будет никаких станций и железной дороги – я скорее поверю, что трава вырастет до небес и похоронит всех нас. Не могу так больше... Стоило рискнуть – да чем угодно – лишь бы вырваться отсюда и никогда вас больше не видеть. – Я уже предупреждал тебя однажды, Джек, – медленно произнес Драйзер, – Не забывай, кто ты, и кто я. – И кто же вы, господин Драйзер? – прищурился Джек. – Неужели вы всем довольны? Согласны провести всю жизнь вот так? Бедняги-каторжане мечтают о дне, когда смогут вернуться к семьям. И они вернутся. А вы что – так и состаритесь здесь, без любви, без дома, без денег? – Замолчи сейчас же! – сквозь стиснутые зубы прошипел Драйзер. Джек вызывающе вскинул голову. Наконец-то его надзиратель стал походить на живого человека. И пусть ему будет так же больно. – И где же ваши друзья, господин Драйзер? Кто-то из родных? Невеста? Драйзер дернулся, как будто Джек ударил его по лицу. Невидящим взглядом он обвел комнату и остановился на Джеке. – Я долго терпел твою дерзость, – его голос, полный едва сдерживаемой ярости, заставил Джека замереть. – Ты молод, безрассуден и тебе тяжело смириться с новым положением – так я себе говорил. Но моему терпению есть предел. За побег тебя ждет наказание – как и любого беглого преступника. Он откинулся на спинку кресла и продолжил своим привычным ровным тоном: – Десяток ударов плетью послужат тебе хорошим уроком.