Будь как дома, Джек

Старого Фрэнка новый помощник не впечатлил. Недовольно щурясь, он долго рассматривал Джека, когда того наконец привели в дом Драйзера. – Тощий больно, – недовольно проворчал Фрэнк, закончив сверлить Джека взглядом. – Бери, что дают, – лениво огрызнулся Богс. Джек, чувствуя себя лежалой рыбной тушкой в корзине торговки, ответил красноречивым молчанием. – Смотри, какую морду скривил, – засмеялся надзиратель. – Ты поосторожней с ним. – У меня будет шелковым, – пообещал старик. – В любом случае, это уже не моя забота. А ты постарайся не нарваться на неприятности хотя бы в этот раз. Последнее относилось к Джеку и звучало почти по-доброму. – Спасибо, – улыбнулся он. Богс недоверчиво насупился, но, не найдя к чему придраться, неловко махнул рукой и вышел, с шумом захлопнув дверь. Приосанившись, Фрэнк начал свою "воспитательную" речь. – Господин Драйзер очень требователен. – Я догадывался, – едва заметно усмехнулся Джек, украдкой рассматривая комнату. Больше всего она походила на большой чулан, почему-то смежный с кухней. Здесь стояли старые шкафы и полки, наполненные разным хозяйственным хламом, свечами, мотками бечевок, гвоздями, и, ко всему прочему – мешками с мукой и крупами. Кто-то не слишком умный решил хранить продовольствие в помещении, напоминавшем проходной двор. –... поэтому – никакого вольнодумства и дерзости. Я лично буду давать указания, и проверять, как ты их исполняешь. Не смей показываться лишний раз, особенно господину Драйзеру. Тебя здесь не должно быть слышно и видно. – А там что – кухня? – спросил Джек, пропуская мимо ушей замечание не показываться Драйзеру. – Да. Моя жена сама готовит для господина Драйзера, будешь подчиняться и ей, коль потребуется помощь. – Понятно, – кивнул Джек, размышляя о том, что количество его начальников и надзирателей увеличивается, похоже, с каждым часом. Одно хорошо – кухарка здесь имеется своя, и готовить для Драйзера ему не придется. Кулинарных талантов Джек был лишен начисто – настолько, что его, чего доброго, могли вздернуть за попытку отравить главного смотрителя. Доказывай потом, что ничего дурного не хотел. Старик принялся нудно перечислять его новые обязанности. Джек слушал без особого восторга – сколько он себя помнил, домашние дела вызывали в нем тоску. Носить воду или присматривать за братьями еще куда ни шло, но убиваться на кухне, скрести полы или возиться с одеждой – увольте, это дела женские. Матушка, будучи и сама нерасторопной, от него многого не требовала, и чаще посылала помогать в лавке. Джек и не жаловался – там было куда интереснее, чем дома. В детстве отчим в основном гонял его по разным мелким поручениям, но когда Джек повзрослел, стал доверять ему не только стоять за прилавком, но закупать товар, и вести расходные книги. – Понятно, – рассеянно повторил Джек, когда старик остановился перевести дух. – Вы давно служите господину Драйзеру? Фрэнк снисходительно улыбнулся. – Давно? Я помню безусым юношей еще его отца. А к господину Теодору с детства приставлен. Представить Теодора Драйзера маленьким мальчиком Джеку было трудно. Но все же он не мог с рождения быть таким безупречно-сдержанным. Драйзер наверняка тоже когда-то смеялся над пустячными радостями, плакал из-за детских обид и прибегал к маме за утешением. Потом Джек попытался вообразить Теодора в десять лет, в лавке, окруженного пыльными безделушками, с повисшими на нем братьями, но это оказалось еще сложнее. Нет, если у Драйзера с детства был личный слуга, то он точно из богатой семьи. Причем не просто богатой, но и знатной, достаточно взглянуть на его осанку, жесты, выразительные черты и холеные руки с длинными пальцами... И он каждое утро тщательно умывался, надевал подготовленную для него одежду, спускался в столовую, где его ждали строгая мать и суровый гувернер. Вежливо здоровался, садился за длинный стол с белоснежной скатертью, и, держа спину неестественно прямо, приступал с семьей к утренней молитве пред завтраком. Никакого глупого смеха и ребячьих выдумок. И таким Теодора Драйзера представить оказалось легче. *** Джеку отвели крохотную каморку за кухней, но он искренне радовался, получив в личное распоряжение даже такое маленькое пространство. В бараке невозможно было остаться одному даже на минуту, и Джек порядком устал от этого. В его новое жилище с трудом втиснулись низкая узкая кровать, шаткий стул и пара некрашеных полок, прибитых к стене. Имелось и тусклое пыльное оконце, выходившее на задний двор, поросший травой. Казенную обстановку разбавляли куски тонкой ткани, которыми оконце кто-то завесил. Понятно, что не было даже намека на камин, и в комнатке угнездилась сырость, хотя близость кухни все же спасала. Немного. За первую неделю, что Джек провел в серо-голубом доме, наверх он поднялся всего пару раз, и Драйзера видел только мельком. Но одно мог он сказать абсолютно точно – если кому и нужны здесь слуги, нянюшки и помощники, то точно не Теодору Драйзеру. Джек не заметил, чтобы Фрэнк особо радел по хозяйству. От него и требовалось только содержать в чистоте комнаты своего хозяина, следить за его формой и вовремя топить камин в кабинете. А поскольку Драйзер сам отличался небывалой аккуратностью, до которой Фрэнку было далеко, то и жилось старику весьма привольно. Обеды и ужины готовила его жена, и он день-деньской проводил на кухне, курил или беседовал с доктором, который тоже жил в доме и снисходил до общения с ним. Джек почти каждый вечер безмолвно присутствовал при их неспешных разговорах о былых временах и умирал со скуки. Драйзер к ним не спускался, и Джек его прекрасно понимал. Для Джека, однако, у Фрэнка работа всегда находилась – часто бессмысленная и бестолковая, изредка – что-то действительно нужное. Он с теплотой вспоминал своих друзей в бараке и жалел, что не может коротать осенние вечера с ними. Впрочем, по каторжному труду Джек не тосковал совершенно. В первые же дни стало понятно, что Фрэнку помощник необходим, как собаке пятая лапа. Лучшим решением было бы тихо радоваться такой перемене и мирно отбывать свое наказание в относительном тепле, никому не мешать и казаться как можно незаметнее. Но в Джека словно бес вселился. Каждую ночь он ворочался на своей узкой кровати без сна, и не понимал, почему долгожданное спокойствие к нему никак не приходит. Он не мог надеяться устроиться здесь лучше, особенно после провального побега, и все же чувствовал, что его вновь что-то мучает. И это что-то было не похоже на его хандру перед побегом. Тянущее, тоскливое желание большего рождалось в груди и терзало его невысказанными чувствами и словами. *** Новой обязанностью Джека стало разжигать камин в кабинете Драйзера. Топили теперь каждый день – первым морозцем и легким снегом напоминала о своем приближении зима. Фрэнк неизменно подгадывал время, когда Драйзера в кабинете не было, и только тогда посылал своего помощника наверх и поднимался сам – постоять над душой и помучить нотациями. Сам Фрэнк называл это "проследить за работой". К счастью, убедившись, что Джек справляется и без него, старый слуга иногда оставлял своего помощника в покое. Джеку нравилось бывать в кабинете главного смотрителя, нравились тишина и порядок, царившие в нем. В один из таких вечеров Джек осторожно вошел в кабинет Драйзера и, убедившись, что никого нет, опустился около камина. За окном сгущались сумерки, в комнате было холодно, и все предметы казались серыми. – Почистить тебя пора, что ли, – пробормотал Джек, тормоша кочергой остывшие угли. Вдруг спиной он почувствовал чье-то присутствие, хотя мог поклясться, что дверь не открывалась. Ага, Фрэнк все-таки решил проследить за ним. Ну и ловок же этот старик – притворяется развалиной, а когда нужно, подкрадывается рысью. – Дом я не спалю, не беспокойтесь, – громко заявил Джек, оборачиваясь. И застыл, увидев Драйзера. Джек впервые со своего наказания видел его так близко, и от неожиданности совсем растерялся. Словно проглотив язык, он рассматривал Драйзера, пока Драйзер рассматривал его. Светловолосый, высокий, он сверху вниз следил за неловкой попыткой Джека выпрямиться и спрятать испачканные в золе руки. Джек вспомнил, каким Драйзер видел его в последний раз – полуобнаженным, дрожащим, испуганным, не помнящим себя от боли. И, окончательно смутившись, опустил голову. – Ты меня боишься? – спросил Теодор. Он стоял слишком близко – Джек отчетливо ощущал его запах, и от этого все внутри замирало, и голос не слушался. – Нет, господин смотритель, – Джек поднял голову. – Не нужно. Тебя я больше не трону. Не прикасайтесь ко мне! Никогда! Так вот оно что. Пальцем не тронет, ну конечно. – Даже если я опять сбегу? Или не подчинюсь вам? – усмехнулся Джек, позабыв о смущении. Уголок рта Драйзера дернулся. Он вновь окинул Джека взглядом с головы до ног. – Хочешь попробовать? – спокойно спросил он, хотя Джеку показалось, что глаза его на миг опасно блеснули. – Мне казалось, что урок усвоен. – Более чем, – в тон ему ответил Джек. – Негодный мальчишка! Ушел и пропал!.. Ох, простите, господин Теодор, – в комнату, тяжело ступая, ввалился Фрэнк. Теодор и Джек инстинктивно отпрянули друг от друга. – Совсем на него управы нет, – извиняющимся тоном пожаловался старик. – А ну вон на кухню! – Уже бегу, – слишком серьезно ответил Джек. Потом, не сдержавшись, лукаво посмотрел на Драйзера. – А ведь вы меня просто хотели успокоить, да? Сначала? – Возвращайся на кухню, – приказал Теодор, пряча улыбку. Поздно ночью, забравшись под тонкое одеяло в своей каморке, Джек быстро заснул, несмотря на подбирающийся холод. На сердце у него было легко.