Будь как дома, Джек

Запирай двери, не говори ерунды, будь незаметным, не задерживай взгляд, не рассуждай, когда не просят. Сплошные запреты кругом, мир жесток и неспокоен, и нет ничего надежного и понятного, за что можно ухватиться и не сойти с ума. Человек, которого он считал почти другом, оказался скотиной. Хороший урок, мстительно ругал себя Джек, лежа в своей каморке, вновь и вновь прикасаясь к разбитым губам. Пообщался с Джоном и Алином и вообразил, что здесь все такие. Забыл, где находится и с кем имеет дело. Но в одном Генри – не к ночи будет помянут, ублюдок – прав. Со стороны его положение и впрямь выглядит двусмысленно. Молодой каторжанин, да еще беглый, живет в одном доме с главным смотрителем, не работает в степи и даже ходит без конвоя. Простор для домыслов и сальных шуточек. Легкую жизнь он отрабатывает в спальне Драйзера, как же иначе. Но если бы Теодор на миг перестал быть собой и впрямь приказал ему нечто подобное? Джек закрыл глаза и сердито сжал край тонкого покрывала – опасные мысли, опасные и неправильные. – Останься, Джек, – негромко говорит Драйзер, встает из-за стола и поправляет дрожащий огонек в масляной лампе. – Разве я разрешал тебе уйти? Запри дверь и подойди ко мне. Джек цепенеет – он прекрасно знает, что будет дальше. Непослушными пальцами он задвигает засов и медленно подходит к Драйзеру. – Хочешь? – шепчет Теодор, прижимая Джека к себе, нежно касаясь губами медных волос. – Да, – выдыхает Джек и ловит губами его прохладную ладонь. – Проклятье! – вопит Джек, подскакивает на кровати и, позабыв о ссадинах, впечатывает кулак в тощую подушку. Подходит к двери и прислуживается – тишина. Засов заперт крепко, впереди долгая осенняя ночь, и вся жизнь опять летит кувырком.

***

Утром ночные мысли перестали казаться Джеку такими уж запретными и неправильными. К чему утомлять себя пустыми раздумьями и жалобами? Нужно действовать, а не сокрушаться, почему все сложилось так, а не иначе. И если уж сложилось так, что ему нужен Теодор Драйзер, то пусть провалятся к черту все, кому это не по нраву. Не стоило слушать его вчера и уходить. Шагнуть навстречу, поцеловать упрямые губы и спросить, наконец – какие тайны за тобой, что ты сводишь меня с ума? Расскажи мне обо всем, расскажи, почему ты здесь и что терзает тебя – я все пойму. А потом остаться с ним до рассвета. И пусть болтают про них, что угодно. Как там Генри сказал – имеет он тебя, как хочет? Поимей сам себя, ублюдок. Джек твердо решает действовать, хотя пока слабо понимает, как.

***

Джек за собственными заботами не забыл о странном письме, и всю голову сломал, как половчее разузнать все о загадочной Александре. Вдруг его худшие подозрения верны, и она – возлюбленная Теодора? Что если им пришлось расстаться по какой-то причине, но былые чувства не угасли? Но как прояснить все? Не у Драйзера же об этом спрашивать. Оставался Фрэнк, но он в последнее время ходит таким недовольным, что проще разговорить кочан капусты. Тогда Джек обратил внимание на жену Фрэнка. Она исправно готовила, чинила одежду и убирала в доме, а все свое свободно время проводила со старым молитвенником в руках. Джек даже имени ее не помнил, но всегда невольно сочувствовал. Мало хорошего на старость лет приехать жить, и скорее всего, умереть в богом забытую степь. Да еще с таким мужем, как Фрэнк. Джек не знал, есть ли у них дети, но почему-то был уверен, что нет. Расчет у Джека был нехитрым. На мили кругом для нее нет подходящего собеседника, а женщин хлебом не корми, дай обсудить всякую ерунду. Самое главное – улучить момент, когда Фрэнка на кухне не будет и попытаться поговорить со старушкой. И Джеку повезло буквально следующим вечером, пусть и не так, как предполагалось. Он носил воду на кухню для мытья посуды, Фрэнк сидел за столом и возился с какой-то ветошью, а его жена неторопливо скребла чугунок. Размеренный металлический звук здорово действовал Джеку на нервы, и, кажется, ни ему одному. – Заканчивай с этим побыстрей, – пробурчал Фрэнк, стрельнув недобрым взглядом на супругу. – А я никуда и не тороплюсь, – ответила она слегка вызывающе. Джек замер и навострил уши – что за внезапный бунт на корабле? Фрэнк с досадой отложил работу. – Я уже говорил, что нет. Он меня и слушать не стал, неужели тебя станет? – А я все равно пойду! Вот сейчас же пойду к господину Теодору, на колени встану, а своего добьюсь! Пусть напишет ей, узнает, как она. Что если она нуждается? Или попала в беду? Пусть хотя бы адрес даст – если уж самому вместо сердца Господь камень сунул... – Тише ты! – шикнул на нее Фрэнк, заметив, как внимательно Джек прислушивается к их разговору. – Всю жизнь ты мне лишь помалкивать велишь. А я не могу больше молчать – как вспомню нашу мисс Александру, так сердце кровью обливается... – Александра! – невольно воскликнул Джек. Старики замолчали и удивленно обернулись к нему. – Когда офицер в последний раз привозил почту, письмо господину Драйзеру пришло от некой Александры. – Неужто письмо от нее? – обрадовалась кухарка. – И ведь мне словом не обмолвился... – пробормотал Фрэнк. – Да кто она такая? – взмолился Джек. – Неужели возлюбленная господина Драйзера? – Возлюбленная? – неожиданно вполне добродушно рассмеялся Фрэнк. – Какая у него возлюбленная... Сестра родная. – Сестра? – с облегчением переспросил Джек и улыбнулся в ответ. – И что же они – в ссоре? Как понял Джек, история оказалась вполне обычной. Фрэнк, разохотившись до разговора, начал рассказ издалека, но Джек старался ничего не упустить и как можно больше узнать о Теодоре. Отец Драйзера в свое время был богатым фабрикантом, но умер, когда его старшему сыну Теодору исполнилось пятнадцать, а дочери Александре – тринадцать. Мать ушла из жизни еще раньше, не смогла оправиться после тяжелых родов. Потом заботу о детях взял на себя опекун – вроде бы он приходился им дядей по материнской линии, но и с ним случился несчастный случай. Теодор, в отличие от многих молодых людей, оставшихся при деньгах и без контроля, не стал транжирить наследство. В шестнадцать он поступил в военную академию, отчего-то не захотел продолжать дело отца. Александра осталась на попечении учителей и воспитателей. Как понял Джек, Александра была любимицей стариков – очень домашней, ласковой и на удивление трудолюбивой девушкой. Вот только с братом у нее отношения со временем стали совсем натянутыми. Ни Фрэнк, ни его жена не могли понять, в чем дело, ведь детьми брат с сестрой вполне ладили. А потом произошло, по словам Фрэнка непоправимое. В день своего восемнадцатилетия Александра сбежала и тайно обвенчалась с неким молодым человеком, совершив в глазах общества дикий мезальянс. – Уж и не помню фамилию его – пыхтел Фрэнк, прикуривая трубку. – Сам из семьи священника, а себя называл изобретателем. Изобретатель, поди ж ты... Не пойму, чем этот Донован бедной девочке голову вскружил. – Ну не скажи, – возразила его жена. – Помнишь, заходил он к нам? Улыбка светлая, и не кичился совсем. Шутил все, да не как ты, Джек, с подковыркой, а по-доброму. – И что же – господин Драйзер после этого сестрицу и видеть не хотел? – спросил Джек. – Почему же, – вздохнул Фрэнк. – Сначала молчал, ходил хмурый, потом вроде оттаял и даже попытался новоиспеченного зятя к делу пристроить, но что-то не срослось у них. – Почему не срослось? Донован ведь ради того и женился на богатой девушке? – Все тебе деньгами мерить, Джек! – рассердилась жена Фрэнка. – Уж поверь, в мисс Александру любой бы влюбился. И неважно – при богатой родне или нет. Джек только пожал плечами – отчего-то бесконечные оды сестре Драйзера начали его немного раздражать. – Влюбляются-то не по приказу, – добавил Фрэнк, и Джек не нашел, что возразить.

***

После того, как Александра перестала быть таинственной тенью из прошлого Драйзера, у Джека отлегло от сердца. Все шло своим чередом. Выпал первый снег, да так и не растаял, и все работы в поле прекратились. Фрэнк немного подобрел к нему – в меру своего характера, конечно. Даже разрешил брать книги из собственной скудной библиотеки – старых молитвенников, календарей и нехитрых романов. Одно плохо – Теодора в последние дни он видел редко, и то мельком, и старался придумать повод видеть его чаще. В глубине души в нем крепла безрассудная уверенность, что нужно подождать подходящего случая, знака и сделать первый шаг. Пока же Джек проявлял несвойственное ему терпение – и в итоге был вознагражден. Ровно через десять дней после драки с Генри Драйзер приказал зайти к нему в кабинет.

***

– Вызывали? – Джек, пряча улыбку, вошел в кабинет Драйзера и замер на пороге. До назначенных семи часов он честно пытался привести себя в порядок – сделать хоть что-то с одеждой и непослушными волосами. И поминутно твердил себе не выдумывать ничего раньше времени. – Джек?.. Да, вызывал. Проходи и присаживайся. Присаживайся? Джек, немало заинтригованный, осторожно опустился напротив Теодора. И понял, что впервые не стоит перед ним. Драйзер быстро писал в расходной книге – Джек безуспешно попытался разглядеть, что именно. При этом Драйзер вроде и не пытался начать разговор, пока его визитер беспокойно ерзал на стуле и вглядывался в бледное лицо своего смотрителя. Тот, как назло, на Джека не смотрел вовсе. – Господин Драйзер? – пришлось Джеку напомнить о себе. Теодор, наконец, отложил в сторону бумаги и встретился с ним взглядом – чужим и словно выцветшим. – Прочти это, – Драйзер протянул Джеку желтоватый печатный лист. Джек замер. Да что случилось?! Неужели что-то с мамой? Или с кем-то из родных? Но перед глазами пляшут совсем невероятные строчки. "... настоящим приказом постановлено удовлетворить Ваше прошение о досрочном освобождении нижеуказанных подсудимых..." Всего в списке одиннадцать человек. И среди них – имя Джека. Он перечитал приказ. Потом еще раз. Никаких сомнений – через неделю он и еще десять счастливчиков будут свободны. – Как?! – только и смог прошептать Джек. – Когда? – Я подал прошение три месяца назад. С последней почтой пришел ответ, – пояснил Драйзер. Три месяца назад. Примерно в то время Джек валялся в беспамятстве после наказания за побег. – Но зачем? – Джек беспомощно сжал в руках письмо. – Почему я? – Я думаю, ты уже вполне искупил вину перед обществом, – Теодор невесело усмехнулся. – Тебе всего двадцать лет, Джек. Твои карточные прегрешения не стоят загубленной жизни здесь... Или ты не рад? – Я? Рад, невероятно рад, господин смотритель! – спохватился Джек. – Не знаю, как вас благодарить... Но как же ... как же вы? Как же мы? – хотелось сказать Джеку, но он вовремя прикусил язык. – Чего ты еще ждешь?– неожиданно резко ответил Теодор. – Твоя свобода в твоих руках. В общем, это все, что я хотел сказать тебе. А теперь уходи. И добавил уже спокойнее: – Ближайшее время – самое удобное для отъезда. Недели через две-три степь совсем заметет. Джек еще раз сбивчиво поблагодарил главного смотрителя и выскользнул из кабинета. Закрыл глаза и тяжело провалился к стене. Вот и все. Вот и все.