Будь как дома, Джек

Джон с удовольствием затянулся, выдохнул в потолок горький табачный дым и понимающе посмотрел на Джека. – И тебя, стало быть, отпускают до срока? – Да, – подтвердил Джек. Он все же пришел в старый барак попрощаться с друзьями, но быстро понял, что желания обсуждать чудесное избавление от каторги у него так и не появилось. – Алин как узнал, что скоро к родным, так и о болезни позабыл, честно слово. К себе пригласил, а я и не стал отказываться. Поживу у него первое время, освоюсь, а там посмотрю, что дальше. – Я очень рад за вас, правда. Один я бы здесь не протянул. Читая в кабинете Драйзера приказ, Джек был настолько взволнован, что не обратил внимания на другие имена в списке, но известие об освобождении Джона и Алина его и впрямь искренне порадовало. – И за себя? – напомнил Джон. – И за себя, – Джек нахмурился, но Джон потрепал его по плечу и заговорил о снегопаде, который осложнял жизнь и отдалял освобождение. – Проклятый снег. Если мести не прекратит, застрянем мы тут. Не сговариваясь, они посмотрели в небольшое оконце, почти скрытое наледью. Джек придвинулся к раме и дыханием отогрел маленькую лунку во внешний мир, но разглядеть в сумерках все равно ничего не смог. – Надолго застрянем? Так, что даже из дому не выйти? Джон смял самокрутку и серьезно посмотрел на Джека. – Джек, мой тебе совет, заканчивай все это, тем более что он сам тебя отпускает. Вернись к матери, женись на хорошей девушке. Деток с ней заведете, хозяйство. Глядишь, еще на свадьбе твоей погуляем. – Что заканчивать? – вскинулся Джек. – Не мне тебя судить, – решительно покачал головой Джон. – Больше скажу, я тебе спасибо должен сказать. Джек устало спрятал лицо в ладонях. – Да за что, Джон? – За мое освобождение. За Алина. Ты ведь упросил Драйзера подать прошение? Джек горько рассмеялся. – Каким образом, по-твоему? – Я же сказал, что не сужу тебя. Но ей-богу, Джек, хватит комедию ломать. Или Генри в карцере после вашей драки тоже так, совпадение? – Генри в карцере? – пробормотал Джек. – Но как же? – У себя спроси, – хмыкнул Джон, с интересом наблюдая, как его собеседник стискивает в руках жестяную кружку с остывшим чаем. – Я лучше спрошу у Драйзера, – сверкнув глазами, Джек резво вскочил с низкой лавки. – Спасибо за чай, Джон. И за правду. – Какую еще правду, дурень? – засмеялся Джон. И добавил задумчиво: – Еще немного и я поверю, что ты и впрямь нигде не при делах. Но Джек его уже не слышал.

***

С трудом пробираясь по узкой дорожке, протоптанной среди сугробов, Джек вновь вспоминал последние разговоры с Драйзером – о своем освобождении и их несуществующей связи. Всю неделю он честно пытался взять себя в руки и выбросить из головы Теодора, раз уж пути их расходятся навсегда, но в этом не преуспел. На Джека напало непривычное равнодушное оцепенение, и, покончив с обычными поручениями, он спешил скрыться в своей каморке. Там он подолгу лежал на старой лежанке, бездумно глядя в потолок. Вспоминал родных, но их лица словно растворялись в тумане. Что он видел в своей жизни? Чему радовался, о чем горевал? Мечтал о ком-то? Была, кажется, какая-то девочка из воскресной школы, как же ее звали? Не вспомнить сейчас, хотя времени прошло немного, не старик же он еще, в самом деле. А мама? Всегда чем-то недовольная, то на сносях, то с очередным ребенком на руках. Однажды обмолвилась, что отец Джека был знатным человеком. Благородным, но видно, только по крови, раз уж знать не захотел незаконного сына. Да и не все ли равно. Джеку повезло с отчимом, жаль, понял он это, только повзрослев. Гневливый, грубый, он интересовался его жизнью куда больше, чем мать. Часы фамильные подарил на именины. Праздники семейные с гусем и яблоками посреди стола. Нелепая подкова над дверью в лавке отчима – наудачу. Кот рыжий, любимец сестренки, ловит лапкой солнечные блики. Что было еще? И где он сам? Потом – карты, веселые и распутные друзья, нечестные победы и осторожные ставки. Окружная тюрьма, суд, конвоиры. Глухая степь и отчаяние. И Теодор Драйзер, не иначе как отравивший его собой. Почему все мысли возвращаются к нему? Вместо сердца ему Господь камень сунул – так в тот вечер сказала жена Фрэнка? – Да что бы вы знали, – пробормотал Джек, припоминая старых слуг, и Генри, и Джона с Алином. Джон тоже в курсе слухов и верит в них. Уехать отсюда подальше и забыть все, как страшный сон. А что потом? Как советовал Джон – жена, дети, хозяйство? Жениться и сделать несчастной чью-то дочь, потому что не можешь забыть другого? Свою лавку открыть? Теперь уже ему будут носить обеды, прикрытые вышитыми салфеточками? Вечерами обсуждать соседей – кто корову купил, чья тетушка в девках засиделась, да чей сын кого обхаживает? Или вернуться к картам, опять вдыхать чужой сигарный чад за игорным столом? Обманывать богатых дураков – делитесь с теми, кому меньше повезло, господа хорошие. И в конечном счете вновь угодить в тюрьму. Дойдя до дома, Джек не стал сразу входить. Как тихо – даже собаки не лают. Каждая прячется в своей конуре, смешно закрывая нос лапами. Каторжане в бараках, офицеры в своих домах. Даже птиц не видно, какие птицы в такой холод. Ни души вокруг, одна снежная пустыня, расстилающаяся до самого горизонта. Да и горизонта нет – серо-голубая в сумерках степь через десятки миль сливается с темным небом. Ничего нет.

***

– Вы не заняты, господин Драйзер? – Джек? Не помню, чтобы я тебя вызывал. – Сегодня я без приглашения. Джек криво улыбнулся и без дальнейших указаний придвинул к себе стул. Драйзер проследил за его движением, но ничего не сказал. – Итак? – Хотел поговорить с вами. Не спуская глаз с Джека, Драйзер молча сел напротив. – Поговорить о Генри. Он в карцере. По вашему приказу, я уверен. – И что? Джек едва удержался от едкого замечания, которое в любом случае говорить не стоило. Вместо этого он лишь на мгновение прикрыл глаза. – Вы наказали его за драку, ведь так? Зачем вы это сделали? И ради всего святого, как узнали? Драйзер покачал головой. – Иногда, Джек, ты наивен без меры. Кто, по-твоему, доложил мне о твоем побеге? Я еще тогда понял, что он к тебе неравнодушен. И ему-то меньше всех нравилось твое пребывание здесь. Похоже, за ним следили все, кому не лень, а он даже не догадывался. Но когда все началось? И Генри – неужели он и впрямь на что-то рассчитывал? Что им двигало? Может быть, не только одно животное влечение? Хотя с чего бы, они даже не знают друг друга толком. Теодора Драйзера ты тоже не знаешь, – любезно напомнил внутренний голос. – Но ведь свое чувство не называешь вожделением? И вот он так близко, что ты можешь услышать его дыхание, но так далек, что не решишься дотронуться до его руки. – Не очень-то справедливо ему отбывать наказание за то, в чем виновны мы оба? Вы ведь сами были согласны? Мы говорили об этом, помните? – Я помню все прекрасно. Но он оскорбил тебя. Чудом не покалечил. И мы оба знаем, что еще сделал бы, будь на то его воля. Против воли Джек сжался – таким разозленным Теодора он не видел давно. – Так вы меня вроде как защитили? – мягко заметил Джек. – Ты сам себя можешь защитить от кого угодно. И это дорогого стоит. Достоинство и честь ничем не купишь. Ты и впредь никому не позволяй унижать себя. И особенно – тех, кого любишь. Джек нерешительно поднял глаза на Драйзера – кого он имеет в виду? Неужели все не зря и вот он – хотя бы призрачный намек на то, что его чувства не безнадежны? – У меня есть младшая сестра – тем временем продолжал Драйзер, – однажды ей угрожала опасность, но я смог ее спасти. Только ее, к сожалению. От разочарования Джек едва не задохнулся. Все его мысли, вся тоска – ради кого? Ради человека, которому он не нужен? Который раз за разом отсылает прочь с глаз и для всего находит правильные казенные слова? Он приказал выпороть тебя, – напомнил себе Джек, пытаясь вызывать в себе спасительную злость, чтобы не вытворить какую-нибудь глупость. Его сестра сбежала от него. Даже собственные слуги его недолюбливают. Отправился на край света неизвестно зачем. Может, его и впрямь все устраивает? Развлечения и праздники, вечерние прогулки и вкусные ужины – такая глупость, ведь правда? И не нужна ему семья, и друзья не нужны. И уж тем более не нужен ты. – Ты побледнел, – заметил Драйзер. – С тобой все в порядке? Джек коротко взглянул на него – словно полоснул лезвиями. Теодор невольно отпрянул – так Джек смотрел на него лишь однажды, у позорного столба. – Ты из-за этого мерзавца сейчас готов меня застрелить? – процедил Теодор. – Ты и пришел ради него? И сейчас сам не свой, потому что я поступил с ним так, как он заслуживает? – Все мы временами заслуживаем и карцера, и чего похуже, господин Драйзер, – заявил Джек. – Но даже если я пришел ради Генри, вам-то что за печаль? – В таком случае, у тебя еще есть время до отъезда, Джек. Можешь пойти и утешить его. Уверен, он не откажет. Джек медленно поднялся. – Пожалуй, я воспользуюсь вашим советом. О нет, не пойти утешать кого-то. Тем, что вы дали мне пару минут назад – не позволять унижать себя. Так вот, господин Драйзер. Идите вы к черту.