Butterfly

Песня, которую я слушал при написании: VNV Nation — Illusion

***

— Любишь сладкое? — послышалось, как только Тэхён открыл входную дверь. На пороге стоял весело улыбающийся Чонгук, а в его руках был небольшой тортик в красивой обертке, который он показательно поднял на уровне глаз. Тэхён оглядел парня с безэмоциональным лицом и толкнул дверь, обратно закрывая ее, но психолог подставил ногу и не позволил двери захлопнуться. — Эй! Где твои манеры! — сразу же сменился в лице юноша с фиолетовыми волосами и толкнул дверь ногой так, что она аж ударилась о стену подъезда, оставив небольшую вмятину. — Хотел с тобой по-хорошему, но ты меня вынуждаешь, — войдя в квартиру и захлопнув за собой дверь, Чонгук снова улыбнулся, как ни в чем не бывало. — Где тут кухня? — мило пролепетал психолог и, не дождавшись ответа, пошел блуждать по дому. — И у кого это еще манер нет? — приподняв одну бровь и сложив руки на груди, поинтересовался Тэхён, последовав за парнем, который быстро нашел кухню. — Что ты тут забыл? — сев на стол, поинтересовался Ви. — Твой отец нанял меня твоим психологом, так как знал, что ты сам ни за что не будешь ходить ко мне. — Я не нуждаюсь в помощи психолога. — Парень, то, что ты делаешь — неправильно, — серьёзно посмотрел на Тэхёна Чонгук. — Decipimur specie recti*, — Чонгук нахмурился, пытаясь понять, что сказал юноша, сидящий на столе, а тот, увидев напряженное лицо психолога, ухмыльнулся. — Разве ты никогда не думал о том, что хотел бы, чтоб все закончилось? — Чонгук взял стул, перевернув его наоборот и сел напротив Ви, свесив руки со спинки. — Если ты скажешь, что тебя никогда не посещали такие мысли, я уйду, — парень поднял глаза на юношу, тот слегка напрягся, глядя в одну точку. — Etiam innocentes cogit mentiri dolor**, — облизав пересохшие губы, проговорил Тэхён, а затем медленно перевел взгляд на Чонгука, внимательно смотрящего на него снизу. — Хорошо… — прошептал русый. — У тебя есть неделя. И да, ненавижу сладкое, — коротко бросил Ви, оторвав взгляд от красивой упаковки, на которой красовались большие буквы "Ви". Спрыгнув со стола, парень подошел к чайнику, а в голову потихоньку стали пробираться воспоминания и нежеланные мысли. *Flashback* — Это мой новый рецепт торта, если тебе понравится, я назову его "Ви", — хихикнул Джин, отрезая кусочек, и положил на блюдечко перед Тэхёном, который восхищенно смотрел на сладость. — Хён, он такой красивый! — восхищался русоволосый, взяв в руки вилку и, отломал кусочек тортика, быстро положив его к себе в рот. Юноша жевал медленно, прикрыв глаза, а Джин пристально смотрел на парня. Было видно, что брюнет очень волнуется и ему не терпится узнать мнение друга по поводу своего нового кулинарного изделия. Он всегда такой. Хён так всегда делает, даже на работе. У него есть свое кафе, и парень постоянно наблюдает за реакцией посетителей на его сладости. Это выглядит довольно странно со стороны, но ему все прощается, так как его сладости невероятны и несравнимы. — Fiat lux!*** — резко распахнув глаза, прокричал русоволосый, а Джин расплылся в довольной улыбке. Юноша хоть и не знал латыни, но точно знал, что значит эта фраза, потому что изюминка Ви была в том, что он кричал это, когда был счастлив или доволен. И Джину это невероятно нравилось, он, вообще-то, не был против всех странностей друга, потому что не считал их странностями — это было ничто иное, как особенности, поэтому парень постоянно называл Тэхёна особенным. "Привет, особенный мой", "Как дела, особенный?", "Особенный, ты совсем страх потерял?". Особенным Сокджин называл русоволосого чаще, чем по имени. И Тэхён был готов руки хёну за это целовать, ведь ему столько раз говорили, что он странный псих, с самого детства его преследовали насмешливые взгляды окружающих его людей и обидные клички, но… Сокджин давал парню почувствовать себя особенным, и это было просто невероятно. — Значит, есть можно? — Хён, не то слово! Это просто невероятно вкусно! — Ты про все мои торты так говоришь, — сощурив глаза, проговорил Джин. — Потому что это правда! Отрежь еще! Как же вкусно! — Сладкоежка, — прыснул Сокджин и потянулся к ножу, чтобы отрезать другу еще кусочек торта. *End of Flashback* — Алё-ё-ё, — протянул Чонгук в который раз, пытаясь достучаться до Тэхёна, застывшего на месте спиной к психологу. На что Ви лишь резко обернулся. — Ты чё замер? Задумался? — Чай, кофе? — проигнорировав психолога, спросил русый, снова отворачиваясь от парня. — Чай. У меня к тебе много вопросов, можно задам? — Нет. — Ну хорошо. Ты говорил, что это началось три года назад, что стало причиной? — Я же сказал "нет", — оглянулся на Чонгука Тэхён, приподняв одну бровь. — Да мне плевать, я просто так спросил, — пожал плечами психолог. — Ну так? — нетерпеливо проговорил Чонгук. — Чёрный или зелёный? — Зелёный. — Сахар? — Две ложки, — разочарованно пробормотал психолог. — Три года назад я был самым счастливым человеком в мире, который ел такие торты килограммами, — поставив перед юношей кружку чая, проговорил русый, сев обратно на стол. — А потом погиб человек, который делал меня счастливым. Он был моим лучшим другом, и в его смерти виноват я. Эти торты пёк он, и я был первым, кто пробовал их, а сейчас того парня нет и эта подделка, — Ви злобно оттолкнув подальше от себя коробку с тортом, — эта подделка выводит меня из себя. — Джин? — спросил Чонгук, отпивая немного ароматного чая. — Отку… — Ты вчера говорил про какого-то Джина, — перебил Тэхёна юноша.       С Тэхёном было сложно. Чонгук хоть и был проницательным, но он не знал, что выкинет этот парень в следующую секунду. Сложно было предугадать, что юноша скажет и скажет ли вообще. Ведь он мог просто игнорировать Чонгука, мог сказать что-то совершенно несвязанное с их разговором, а мог просто спокойно ответить… на латыни, и психологу приходилось напрягать все свои извилины, чтобы вспомнить язык, который когда-то учил в универе. Хотя Чонгук уже давно понял, что ему нужно подучить латынь, если он хочет спокойно разговаривать с Тэхёном и не взорвать себе мозг, потому что русый очень любил всовывать в диалог различные латинские фразочки.       С Тэхёном было сложно. Он не позволял психологу проникать в свою голову и сердце, поэтому Чонгуку было трудно. Он не знал, как он поможет этому парню, но точно знал, что поможет. Не потому что это его работа, не потому что ему за это платят, а просто, потому что он хотел. При одном взгляде на Ви у Чонгука внутри все переворачивалось, когда он вспоминал те порезы. Рядом с русоволосым Чонгук словно терял знание психологии и сам чувствовал себя как на приёме у врача.       С Тэхёном было невероятно сложно, но интересно. Чонгуку нравилось наблюдать за юношей. Его движения, взгляды, манера речи. Психолог еще никогда не видел таких особенных людей. Тэхён все делал не так, как все. Тот же чай, он сначала наливал в кружку воды, затем сыпал сахара и только после всего этого клал в чашку пакетик чая, который вздувался и долго не хотел тонуть. А сам русый наблюдал за пакетиком до тех пор, пока тот не утонет. И Чонгуку показалось, что со своей жизнью Тэхён делает то же самое. Медленно убивает себя, захлебывается в своих проблемах, потихоньку погружаясь под воду, и сам же наблюдает за этим.       С Тэхёном было трудно и в то же время легко. И Чонгук никак не мог это объяснить. Его просто тянуло к этому парню, но не как к пациенту. Он не считал его больным, и он не испытывал к нему жалости. Психолог хоть и понимал, что так издеваться над своим телом очень глупо и неправильно, но все же считал юношу очень сильным. Хотя сам Тэхён думал иначе, называя себя конченным слабаком. Потому что парень до сих пор не может отпустить ни одного момента, прожитого с Джином. Он помнит все их разговоры дословно, помнит все жесты, и движения Джина… помнит даже его голос, хотя говорят, что голос забывается быстрее всего. Он воспроизводит его как мелодию у себя в голове и делает себе больно, еще больнее. И в то же время вопит: "Когда же это все закончится?". Ему надоело проговаривать про себя эту гребаную фразу: "Infelicissimum genus infortunii est fuisse felicem****", потому что это правда, черт возьми. Ему надоело, что он устал от этого, и ему надоело ловить себя на мысли, что он хочет все прекратить. Хочет умереть, но не может. Тогда что же это? Он… просто он очень хочет жить. И от этого он чувствует себя еще хуже. Он путает жизнь со смертью, потому что эти два понятия ходят рядом, и они слишком похожи. Тэхён устал. Поэтому не так сильно сопротивлялся психологу, который появился так… кстати? Вот же ж, что за мысли одолевают его голову? Почему он так часто стал об этом думать? Может, просто все дело в том, что мест для порезов почти не осталось? Да? Все дело в этом?       Тогда почему каждый раз, когда он отказывается отвечать на очередной вопрос, в душе умоляет Чонгука, чтоб тот сделал что-то. Что-то, чтоб Тэхён все же ответил. Тэхён нуждается в помощи, но он никогда не скажет об этом. Пусть же этот яркий психолог сам все поймет, ну же! Он же на то и психолог. Тэхён был заперт в самом себе, и ни за что не попросил бы о помощи вслух, но в мыслях он уже стоял на коленях. Что-то странное делал с ним этот Чонгук. Тэхён тоже так хотел… как этот парень. Так же легко и свободно улыбаться, так же радоваться жизни и быть счастливым. Хоть Ви и не знал этого парня, но ему казалось, что все так и есть. Из юноши лились краски, они выплескивались из него при ходьбе, окрашивая все вокруг в этот красивый фиолетовый цвет. Но когда они попадали на Тэхёна… получался какой-то грязно чёрный цвет. А возможно ли превратить черное в белое? Хотя нет, русый не хотел быть белым, он почему-то хотел стать фиолетовым. Так странно. Очень странно. Что ему теперь делать? Ведь даже несмотря на то, что он готов помочь Чонгуку спасти себя, он все равно не сможет перестать резаться. Нужно чтобы кто-то постоянно был рядом и отбирал из его рук лезвие, а желающих нет… Если бы Джин был жив, то он бы стал таким человеком. Хотя если бы друг был жив, Тэхён ни за что не стал бы так себя терзать… Наверное, та самая яркая звезда на небе тоже чувствует себя виноватой, поэтому иногда так часто мерцает. Джин тоже чувствует себя плохо, потому что из-за него русоволосый делает все это. И он совсем не разозлится, если Тэхён все это немедленно прекратит. Вот бы он только мог подать Ви хоть один самый маленький знак, чтоб тот понял, что Джин не злится, чтоб юноша понял, что хён хочет, чтоб его тонсэн был счастливым. — Знаешь, есть один способ… — улыбнулся Чонгук, когда парни уже перебрались в комнату Тэхёна. — Нарисуй себе на запястье бабочку и назови ее именем человека, который тебе дорог. И пока бабочка не сотрется, ты не должен резаться. Иначе тот человек очень расстроится… Хочешь попробовать? — У меня нет такого человека. — А как же тот парень? Джин. — Разве мертвые умеют расстраиваться? — А разве нет? — усмехнулся психолог. — Он ведь у тебя вот тут, — проговорил Чонгук, приложив руку к груди Ви. — Ему тоже больно, когда ты режешься, поэтому… не делай ему больно… позволь ему спокойно жить на небе со звездами и ярко-ярко сиять, — Чон легонечко похлопал пару раз по груди Тэхёна и убрал ладонь, достав из сумки черный маркер, протянув его юноше, который долго смотрел на вытянутую руку психолога и на маркер, прежде чем неуверенно взять маркер.