Butterfly

Песня, которую я слушал при написании: V — Someone Like You (Adele cover). Песня, которую пел Чонгук: IU — MIA (Missing Child)미아.

***

      Вот так умело Тэхён избегал психолога еще пару дней, а может, и неделю. Время то летело, как пуля, то ползло, как черепаха, поэтому парень в нём заблудился. Хоть было очень трудно и больно слушать изнеможенное дыхание Чонгука за дверью, который приходил каждый, чёрт возьми, вечер. И из-за этого Ви сходил с ума. Психолог то кричал, то шептал, то просто молча сидел под дверью, но Тэхён всегда знал, что он там, потому что прислушивался к его дыханию; и ему даже казалось, что он слышит, как у Чона бьется сердце. Чонгук умолял открыть дверь и поговорить с ним, просил всё объяснить. Психолог спрашивал, всё ли с Тэхёном хорошо, и Ви про себя отвечал что нет, ни капли не хорошо. Всё еще хуже, чем до появления Чона. От бабочки на запястье осталось всего каких-то пара линий. Тэхён даже в университет не ходил, потому что боялся встретиться с Чонгуком. Чёрт. Вел себя как трус... но он таким и являлся.       Сегодня был один из тех вечеров, когда в дверь тихонечко постукивал Чонгук. Он больше не буянил и не кричал, потому что на это больше не было никаких сил. Психолог даже думал, что если Тэхён вдруг откроет дверь, то ему нечего будет ему сказать, потому что он уже всё прокричал у двери, да и сил уже не было, он чувствовал себя выжатым, как половая тряпка. Казалось, Тэхён был его водой... его силами.       Где-то глубоко в подсознании Чон понимал, что всё это бесполезно, но все равно продолжал ходить к Ви и всё равно надеялся, что однажды услышит, как дверной замок щелкнет и дверь откроется. Юноша скучает по Тэхёну. Ему необходимо было его увидеть. Признаться наконец, что любит его. Только бы тот дал ему шанс. От всей этой недосказанности уже воротило.       Да и Тэхён тоже, впрочем, понимал, что вечно вот так вот сидеть в засаде нельзя. Но, "Laesus ab igne puer timet illum postea simper(1)". Он боялся терять людей, как огня. Но если ничего не скажет и просто будет вот так вот сидеть за этой грёбаной дверью, ничего не изменится. Но… твою мать, он же теряет Чонгука в любом случае: и если останется с ним, и если нет... в чём тогда смысл? — Я больше не приду, — подал голос Тэхён, потому что решил, что слишком долго мучает Чонгука, его, вообще, не нужно было мучить. Всё из-за того, что русоволосый трус... и лжец. — И ты больше не приходи, — а Чонгук, как только услышал этот голос, моментально замер и, поднявшись на ноги, прижался к двери лбом. — П—почему? — дрогнувшим голосом спросил Чон, прикладывая руку к двери. — Я больше не нуждаюсь в твоей помощи, — соврал Тэхён. Он же, кажется, говорил, что лжец. Тот еще. — Я здоров... и никогда не был больным на голову психопатом, как обо мне думают люди, — проговорил русоволосый и положил руку на дверь, на то же место, где лежала рука Чонгука, только с другой стороны. — Ты... особенный, — с трудом выдавил из себя психолог. Говорить сейчас было трудно, а Тэхён от этих слов, чёрт возьми, заплакал. Губы, которые он так сильно сжимал, задрожали и, — о, чёрт, как же не вовремя.       Он одного не понимал: как за такой короткий срок вся его жизнь изменилась так глобально. Перевернулась с ног на голову. Чонгук, как волшебник, появился в его жизни и установил там свои порядки, по которым русоволосому даже хотелось жить. Он сейчас чувствовал себя каким-то психопатом-мазохистом, который всё делает назло себе: говорит одно, а сам думает совсем другое. — Уходи... — надорвано проговорил Ви.       "Останься". — Cui bono?(2) — прошептал Чонгук. — Ты мне, правда, не нужен.       "Ты мне очень нужен. Очень". — Почему тогда плачешь? — Это от счастья. Что я больше никогда не увижу тебя и что снова… снова навсегда останусь один, — парень старался не выдавать своих слёз, но его уже раскусили. — Тэхён, открой эту чёртову дверь... — умоляет психолог. Ему уже надоело это чувство, надоело то, что он на коленях уже готов ползать, лишь бы Ви открыл. — Ты должен уйти.       "Ты должен остаться". — Забудь обо мне, потому что я уже почти забыл о тебе.       "Не забывай обо мне…"       "Потому что я тебя никогда не забуду".       А в ответ тишина. Тэхён открыл крышечку на глазке, посмотрел и по телу пробежала дрожь... Потому что на лестничной клетке было пусто. Чонгук ушел. Был здесь только что и вчера, еще позавчера и поза-позавчера. А теперь вот ушел. Интересно, ему было очень больно услышать эти слова? Ведь Тэхёну было невыносимо больно их произносить. Он сжал руку в кулак и сполз по двери вниз. Сдерживать слёзы невыносимо, невыносимо плакать тихо, а в горле что-то давит. Поэтому парень плачет в голос, поэтому Тэхён бьёт себя кулаком со стороны сердца, надеясь, что это как-то ослабит боль.       На улице холодно. Какое сейчас время года? Какой день? И число? Сколько время? К чёрту... на всё наплевать, из головы исчезли все мысли. Как его зовут, где он живет, сколько ему лет, кто он? Всё пропало... ничего. В его голове теперь пустая комната, посреди которой сидит Тэхён. Но Чон не может в нее войти, потому что она закрыта. Сначала было невыносимо больно слушать этот, как кажется, холодный и безразличный голос, но теперь Чонгук точно знал, что Тэхён не хочет, чтоб он уходил. Тэхён просто боится. Этот разговор расставил все точки над и, поставил, где нужно, запятые, и теперь всё стало ясно. Туман, по которому бродил фиолетововолосый, наконец рассеялся, и теперь видно дорогу. Понятно, почему русый делал всё это. И Чонгук не мог его больше в чем-то упрекать. Но и просто взять и оставить его в покое он тоже не может. Не хочет. Айщ, этот парень... что с ним делать? Чон встал напротив дома и посмотрел на окно восьмого этажа. Это комната Тэхёна. Ему нужно было оказаться там, просто необходимо, но как? Выломать дверь? Вряд ли у него хватит на это сил. Взломать замок? Вызвать полицию? Что? Что, мать вашу, сделать, чтоб оказаться там? И взгляд психолога поднимается выше и выше, до самого верха, а затем его взгляд падает на плетёный узор, проходящий совсем рядом с окном брюнета, от самого низа и до конца. И в голову пробралась такая идиотская, самая безумная идея, которая только могла существовать в голове юноши. Но в голове ведь пусто, там только запертый в пустой комнате Тэхён, которого нужно вызволить. Он совсем один. Всё это время.       Чонгук подбежал прямо к дому, расстегнул все пуговицы на пальто, снял шарф и обмотал им одну ногу, чтоб она не скользила. Затем схватился обеими руками за узор над головой и засунул ногу в отверстие. Узор очень похож на косичку, поэтому парню показалось, что забраться по нему до самого восьмого этажа будет очень просто и совсем не опасно. Без всякого крепления и страховки, вот так вот халатно: просто взять и забраться. Он, правда, не знал, что двигало им в тот момент, наверное, дикая жажда быть рядом с Тэхёном. Он не знал раньше, на что готов ради парня, и сейчас даже не думал об этом, но ответ сам всплыл на поверхность: готов на всё. Но то, что психолог сейчас творил, правда, очень глупо и бездумно. Очень.       Вот он уже на четвёртом этаже, руки начали болеть, а дышать стало трудно. Немного страшно, но в основном юноша не думал об этом. Это телом он был здесь, карабкался по плетёному узору дома, а душой и сердцем, всеми мыслями он — с Тэхёном. На пятом этаже рукам стало так холодно, что трудно было ими двигать, а тонкая кожа сдиралась от соприкосновения с шершавым камнем.       Чёрт, дух захватывало, а в висках пульсировал адреналин. Эта затея может очень плохо закончиться. Чонгук отлично это понимал, но то, что сейчас он должен быть с Тэхёном, он понимал намного лучше. С неба сыпались огромные хлопья мокрого снега, которые делали путь парня сложнее и опаснее, а ему было плевать на то, что он может погибнуть из-за своей неосторожности и глупости. Но ему было не плевать на то, что он может погибнуть, так и не увидев русого.       На шестом этаже Чонгук почему-то запел, в голове крутились слова из какой-то недавно услышанной песни, и он подумал, что она сейчас точно описывает его. — "Дождь холодный, проливной, не позволяет вдаль смотреть мне. Ветер сильный, ледяной, и шагу не даёт ступить мне, Словно разверз предо мной обрыв. Пронзающий страх сковал меня, И, свои руки сомкнув, могу я об одном молиться: Возвратись!" — движения рук и ног давались юноше всё труднее и труднее, один раз правая рука, совсем разодранная в кровь, даже чуть соскользнула, но Чон быстро среагировал. Ещё совсем немного, нужно отложить усталость и страх, безумное биение сердца и добраться до этого грёбаного окна. Больше ему ничего не нужно.       А у Тэхёна, кажется, галлюцинации, потому что, сидя на полу у стенки, возле двери в свою комнату, напротив окна и раскидывая по всему телу порезы один за одним, ему показалось, что он слышал сладкий голос Чонгука, и сам себе усмехнулся. Глаза всё еще слезились, но плакать он себе больше не позволял — слишком большая роскошь. Порезы, порезы, порезы... почему он ничего не чувствует? Кровь течет, раны расходятся, а он ничего не чувствует. Только сердце так сильно сжималось в груди, утихало на миг, а потом так сильно ухало, что всё тело юноши сотрясалось.       До слуха донеслось слово "возвратись" голосом Чонгука. Бред какой. Что за? Почему Чонгук мало того что в его голове, так еще и поёт.       Хватит...       Невыносимо.       Тэхён снова склонился и сделал какой-то не ровный, как обычно, порез чуть ниже ключиц. А Чонгук в это время сделал два последних рывка, дыхание уже изрядно сорвано, а он не на шутку вымотался и устал. Мышцы, кажется, скоро ослабнут, и он упадет вниз. Нельзя расслабляться. Канатоходцы обычно падают тогда, когда до конца остается всего три шага. И вот, вот они его три шага… парень уже совсем близко и… вот он держался одной рукой за плетение, а второй — тянулся к окну. Но остановился, потому что увидел Тэхёна, сидящего на полу с лезвием в руках. На груди — кровь, на торсе — кровь, на руках и плечах — кровь. Он снова... чёрт!       Чонгук закусил губу и, сжав руку в кулак, постучал в окно. А Тэхён как будто точно знал, что тот так сделает: поднял голову и устремил взгляд прямо на Чона. И перед его глазами целый мир пронесся. Так страшно стало.       Ви подорвался с места, выпустил из почему-то дрожащих рук лезвие и подбежал к окну, быстро открыв его. Резво схватив юношу за руку и кофту на груди, Ким потянул психолога на себя. Колени тоже дрожали, поэтому подогнулись, и русый упал, потянув на себя Чонгука, упавшего на него.       Оба дышали глубоко и быстро, никак не могли надышаться друг другом. Чон лежал на русоволосом, не двигаясь: подбородок на плече, а его левую руку, стертую в кровь, все еще сжимал Тэхён, но вскоре его хватка ослабла. А Чонгук поднялся, оперевшись красными от холода и крови руками о пол по обе стороны от головы Ви. — О чем ты думал? Ты совсем идиот?! Ты ведь мог упасть и погибнуть! Ты мог... упасть! Понимаешь, как это было глупо и безответственно!? Кретин! Ты... — А что мне было еще делать? Ты игнорировал меня и не открывал эту чёртову дверь!? Я так не могу... — Ты должен был уйти, навсегда... забыть обо мне и жить нормально! — на глаза парня снова навернулись слёзы, а холодный ветер из окна пробегал мурашками по телам парней и немножко задевал их сердца. Тэхён хотел было встать, но Чонгук схватил его за руки и, подняв их над его головой, вжал в пол. Они были гораздо холоднее ветра. — Потому что у тебя не выйдет нормально жить рядом со мной! Не выйдет, это невозмож... — Ви не смог договорить, потому что Чонгук резко впился в его губы своими.       Вот так вот люди и влюбляются. Без всякого пафоса, свиданий, цветов и романтики. Просто смотрят на человека, видят его душу и понимают, что это... самое прекрасное, что только могло быть в этом куске дерьма, что зовётся жизнью. Без всяких громких слов и обещаний, без признаний и ответов... молча. Вот так влюбляются люди.       Тэхён отлепил спину от холодного пола, втянув живот от страсти и переизбытка чувств, и прижался к телу Чонгука, а тот вдавливал руки юноши в пол всё сильнее и сильнее. И этот поцелуй обо всём сказал. Может быть, слова можно подделать, скрыть или переделать, можно быть самым изысканным лжецом, отлично скрывать свои чувства, но... этот поцелуй сказал всё. — Leones non sunt papulionibus molesti(3) — разорвав поцелуй, проговорил Чонгук, и они друг друга поняли.       Тэхён понял, что этот дурак не такой, как все: этому дураку не плевать на него. Понял, что он любит Чона, что хочет быть с ним, хочет целовать его. Понял что самый действенный способ от боли — это не кормление птиц, не крики на крыше, не прогулки и не рисование бабочки на запястье. Ничего из этого никогда бы не помогло парню перестать себя резать, как бы он сам этого ни хотел и как бы он ни старался. Самый действенный способ избавиться от боли — это Чонгук, который будет рядом всегда. И каждый раз, когда Тэхёну захочется порезаться, психолог не позволит этого сделать. Тэхён понял, что всё изменится с этого момента и навсегда. Понял, каким идиотом был... когда думал, что Джин злится. Когда думал, что не достоин счастья. Рядом с Чонгуком Ви каждый раз чувствовал себя так легко, но сейчас... У него с души как будто что-то свалилось, что-то, что тянуло его вниз все эти три года; от чего было так тяжело идти по жизни... теперь это что-то упало, и он словно порхал… как бабочка. И сам Чонгук был прекрасен, как бабочка. Самая красивая в мире.       А Чонгук понял, что ни за что не отпустит этого парня. Никогда. Залезет ради него на самый высокий дом. Да что угодно, но... нет, Тэхён был создан для него. И точка. Felix qui quod amat, defendere fortiter audet(4).