Фактор совместимости

Беспокойно ворочаясь с боку на бок, омега никак не мог избавить голову от напряженных мыслей и заснуть. Сложившаяся между ним и альфой ситуация безбожно давила на мозги, заплетая извилины в морской узел. Чёрт бы побрал этого Саске! Как вообще можно понять мужчину, который сперва воротит нос и ругает, а затем сладко целует, напоследок припугивая загробным тоном заметками о серьезных разговорах, да еще и на больную тему… Недовольно фыркнув в подушку, Итачи перекатывается на спину и невольно всматривается в очертания интерьера комнаты в темноте, будто в них кроются священные ответы на все вопросы. С другой стороны, слепым нужно быть, чтобы не заметить, что Саске сегодня немного не в себе. Прям немножечко. Чуть-чуть. И довольно глупо искать логику в его действиях. В любом случае, целоваться с ним оказалось более чем приятно. Атмосфера вокруг была безбожно пропитана флюидами и навязчивым запахом своего постоянного обитателя: они так и норовили окутать беззащитного перед ними омегу, будоража его сознание и вызывая ощущение невероятного комфорта. Квартира Саске не казалась Итачи чужой, наоборот, будто сама душа помещения нежила своего гостя, лишь бы тот задержался подольше. Откуда не возьмись накатило гнетущее чувство вины: в то время, как дорогой сердцу альфа переживал ряд болезненных моментов своей жизни, Итачи молча прятался в четырех стенах, боясь показаться ведомым и навязчивым, а ведь мог бы быть рядом, банально протянуть Саске руку помощи и подставить плечо доверия, точно так же, как сделал это альфа, проникшись чужой бедой. А что в итоге? Устроил бесцеремонное благотворительное вторжение с допросом, которое точно никому уже не сдалось. С другой стороны, может, Саске вовсе не по душе, посторонние вмешательства в его личные заботы… Почувствовав легкое головокружение, омега прикрывает глаза, сетуя на свою дотошность и на множество вопросов без ответов. Зрелый, тридцатидвухлетний, видавший виды омега, боится объясниться в своих чувствах альфе, зацепившему его так, как никто уже никогда не зацепит. Итачи адски устал предаваться самоиронии. Пожалуй, пора бы скинуть камень с души и приоткрыть в неё завесу. В конце концов, выговориться — не значит потребовать откат. Не нужно от Саске никаких звёзд взаимности с неба, зато ситуация прояснится, и омега будет оправдан в глазах альфы. Напросившийся на полусонную голову вывод немного успокоил, сгладил острые углы и помог расслабиться: Итачи и не заметил, как, убаюканный уютной атмосферой, постепенно провалился в глубокую дрёму, закутавшись в одеяло с головой. Сновидения Учиха-омега видел редко, но этой ночью расшатанное подсознание устроило красочный спектакль из зафиксированных извне образов, диалогов, мыслей и желаний. Итачи много раз пытался нарисовать в фантазиях образ Саске в мундире старшего лейтенанта и, вероятно, простой интерес однажды незаметно перерос в тайный фетиш, который благополучно предстал омеге во сне. Желанный мрачный альфач в мундире с соответствующими погонами посиживал на бордовом диванчике в темной комнате, самозабвенно отчитывая сидящего напротив омегу. Причину своей провинности Итачи мало понимал, более того, ему было откровенно пофигу на унылые тезисы, кои Саске пытался донести через громкие выговоры, периодически наворачивая около омеги круги медленным шагом, что нереально раздражало. Сварливый напыщенный самец за своей воспитательной беседой даже не видит насколько бесстыже подавляет охреневшего омегу лютыми дурманящими феромонами. Нагло внедряет альфью энергетику в чужие брючки. Омега напряженно и зло выдыхает сквозь зубы, ощущая нарастающую тяжесть внизу живота, будто яйца и член окунули в таз с застывающим цементом, а матку затянули стальной проволокой. А Саске всё зудит и зудит, как старый злой дед, который не успел купить ружьё, чтобы отстреливать из него шпану под окнами. Хочется слово молвить, но хренов старший лейтенант своими звонкими причитаниями бесцеремонно перебивает, а его тяжелый и невероятно возбуждающий запах становится всё гуще и гуще. Тянет взвыть от ноющей боли и нарастающего желания. Чёртов бесчувственный кобель! Неужели не понимает, что его хотят? Хотят его ласки, внимания, долгожданных объятий от его сильных рук, а не выслушивать идиотский базар на пустом месте. Омежьи придатки мучительно сжимаются в спазме полу-боли, полу-возбуждения, Итачи невольно обхватывает живот руками и сгибается пополам, а голос Саске продолжает глухим эхом долбиться в уши. Взбешенный абсурдностью ситуации омега, наконец, поднимает на альфу гневный и одновременно непонимающий взгляд; чаша терпения превращается в засоренный унитаз, содержимое которого готово безудержным взрывом излиться наружу. — Заткнись и выеби меня уже, придурок! — злостно цедит Учиха-омега и просыпается от звона собственного голоса. Задернутые занавески погружают просторную комнату в искусственный полумрак, и, вглядываясь в него мутными ото сна глазами, Итачи далеко не сразу соображает, где находится, а когда понимает, то едва не получает инфаркт, поспешно принимая сидячую позу. В квартире царит гробовая тишина, лишь звук стучащего в окна дождя нарушает ее мнимое умиротворение. Воздух невероятно тяжелый, им почти невозможно дышать, каждый его кубический миллиметр густо пропитан одуряющим мускусным шлейфом альфы вперемешку с бушующими феромонами самого Итачи — ими минотавра свалить можно, не то, что человека. — Твою же мать, — безысходно выругался омега в тишину, согнувшись коромыслом на диване, только уже наяву, а не во сне. Пропотевшая футболка мерзостно липла к разгоряченной коже, мучительная жажда отдавала жжением в горле и пищеводе, голова шла кругом от нехватки воздуха, напряжения и переизбытка концентрированных запахов для такого непростого утра. Низ живота выворачивало наизнанку, а эластичные трусы неприятно сдавливали эрекцию. Вовсе не нужно тщательно прислушиваться к телу, дабы распознать какой подарочек оно преподнесло своему обладателю. Давно изученная до мелочей предтечная симптоматика, обычно оповещающая о том, что в запасе есть максимум три, минимум один час, прежде чем трепетная сущность беспощадно нагнет раком да хоть прямо на этом диване, в квартире альфы, чьи аура и невероятный запах эту сущность и спровоцировали на цунами из феромонов. Будто непокорная омега внутри только и поджидала коварного момента, с целью приманить к себе того, о ком грезит всё последнее время. Хрен бы с этой течкой, подкрадись она не так внезапно и не так подло. Тем более, Итачи возлагал на нее серьезные надежды. Подумав, омега решил не искушать судьбу и попросту сбежать домой, пока еще в состоянии мыслить здраво. К такому повороту жизнь его не готовила, а про Саске и говорить нечего. Вот уж кому сейчас не до омежьих течек и не до зачатий детей. Пресвятые гребаные угодники, лишь бы только он не проснулся от безумного вопля «гуляющей сучки»… Не медля более ни минуты, Итачи кинулся к креслу, где перед сном оставил свою аккуратно сложенную одежду и немного опешил, приметив вместо нее мягкий махровый халат, на котором красовалась простецкая записка: «Питье, перекус и обезболивающее найдешь на кухонном столе. Чистое полотенце и зубная щетка в ванной комнате, на стиральной машине. Скоро приеду. Дождись меня» И вправду, как не дождаться-то? Ведь одежда спрятана, а дверь в квартиру закрыта снаружи. Шутник, блин. Добредя до кухни, Итачи с упоением осушил стакан фильтрованной воды, запивая капсулу обезболивающего. Так-то лучше. Эти предтечки с переходами из одной фазы состояния организма в другую — караул просто! Раньше Итачи думал, что тяжко переносить оный период лишь в расцвете юности, когда омежьих гормонов в крови с лихвой, а течка похожа на синдром пузатого ведра, в котором отсутствует днище, однако время развеяло данный миф, как ветер развевает прах. Пузатое дырявое ведро никуда не делось, разве что чуть-чуть уменьшилось в размерах. Но и на том спасибо. Неимоверно хотелось смыть с себя излишки собственного концентрированного запаха и мерзостный налет пота, оттого прохладный душ, жесткая мочалка и гель для душа с ароматом амбры и трав предстали водопадом спасительной благодати, которая здорово помогла расслабиться и освежила напряженную голову. Даже жить снова захотелось, и сексуальная озабоченность временно выветрилась из расшатанного организма. Аккуратно расчесывая влажные волосы напротив запотевшего зеркала, омега приметил на стеклянной полочке флакончик из матово-синего стекла — тот самый магический парфюм, который невероятно гармонично сочетается с собственным запахом Саске. Его парфюм, да и ванные принадлежности явно подобраны кем-то с хорошим вкусом. Интересно: сам Саске часами отстаивает в магазинах, выбирая себе изысканные мужские принадлежности, или же кто-то кропотливо делает это для него? Кстати, в стакане для зубных щеток, щётка Итачи оказалась третьей по счету, а ещё у Саске прелестнейшая двуспальная кровать. Накатившие ассоциации нехило омрачили настроение. С другой стороны, совершенно глупо полагать, что такой альфа, как Саске, прозябает один в четырёх стенах. В том, что кроме него в этой квартире не живёт больше никто — омега уверен, слишком отменным чутьем наградила природа. Но это не значит, что сюда никто не приходит, дабы скрасить времяпровождение сурового начальника охраны мэра. На блядуна Саске не похож, следовательно, наличие именно одного постоянного партнера всё-таки имеет место быть. Ревность зажимает в тиски осторожно, так, чтобы достаточно больно уколоть, но, в то же время, нашептать, что омега не имеет на неё никакого права. Скорее бы уже альфа вернулся, и можно будет расставить все точки над «i».

* * *

В спальне Саске царит лёгкая прохлада, сочащаяся из приоткрытой дверцы балкона. Кровать аккуратно заправлена, блистеры таблеток, населяющих верх маленькой тумбочки, бесследно исчезли. Итачи с беспокойством подумал о самочувствии альфы: куда нелегкая потащила поутру этого упрямого кобеля, когда ему бы лежать и лежать, отсыпаясь вдоволь и восстанавливаясь. Ответ снизошел сам собой, и отчего-то Учиха-омега в нём ни на йоту не сомневался — скорее всего, Саске позволил гостю немножечко адаптироваться, успокоиться, собраться с мыслями и определиться с окончательными решениями, оттого и перекрыл ему возможность — экстренно сбежать поутру. Интересно, как Саске воспринимает его, Итачи, запах? Привлекателен ли он для альфы, или, наоборот, вызывает отторжение. А, может, вовсе блёклый и безразличный, не пробуждающий никаких похотливых инстинктов. Долгим размышлениям омега не предается, совсем не то настроение, да и самочувствие. Сознание осторожно и понемногу плывет, разрушая барьер за барьером, активируя податливую на ласку сущность. Каким бы стойким ни был омега по своей натуре, течка распалит непокорное тело и затуманит ясную голову. Крыша съедет дня на четыре-пять, и в пошлых фантазиях будет фигурировать один-единственный образ, нашептывающий сладкие пошлости и втрахивающий в матрас до обмороков на тонкой грани оргазма. Оглядевшись, омега находит взглядом фотографию в стеклянной рамке, одиноко стоящую в углу на верхней полке компьютерного стола, словно чье-то забытое воспоминание, в недрах канцелярии. Итачи внимательно изучает снимок, где запечатлены три парня в военной форме, но взгляд омеги прикован лишь к Саске, двух других ребят он будто и не замечает вовсе. Красивый молодой альфа с взглядом уставшего от жизни старца. Саске явно не преувеличивал, говоря о том, что рано повзрослел. На вид ему здесь не больше двадцати-двадцати двух. Хотя, наверное, оно так и есть — омега определил это по погонам из стартового разряда младшего офицерского состава. Тем более, альфа рассказывал, что старшего лейтенанта получил в двадцать четыре, за два года до того, как стать списанным из-за травм. Гипнотизируя образ Саске на фото, Итачи подумал, как бесконечно далек от этого человека. Они столько времени провели вместе, считай бок о бок: прикасались друг к другу, смотрели друг другу в глаза, улыбались, болтали о жизни и даже целовались, тем не менее, каждый так и оставался в тени своего высокого забора. А так хочется выйти в свет общего прожектора, хотя бы попробовать. Соблазнительный запах самца провокационно царапнул обострившееся обоняние, резко выдернув омегу из мирка его мыслей. Итачи оцепенел от неожиданности, когда в спальню вошел Саске, буквально придавливая своего гостя взглядом и привычной тяжестью ауры, которая нынче воспринималась особенно остро. От вчерашней черни в ней не осталось и следа, по-видимому, у Саске и впрямь отменная регенерация, да и чисто внешне альфа заметно преобразился. Вновь такой, каким Итачи привык его видеть: ухоженный, благоухающий, при незамысловатом, но гармоничном стиле одежды, а еще обыденно серьезный, отчего именно сейчас было совсем не по себе. — Доброго утра, — Саске то ли случайно, то ли намеренно, подавлял уязвимого собеседника альфьими чарами, в который раз вызывая у Итачи синдром распеханной девочки. И это, черт побери, возбуждало до дрожи в коленках. — Привет, — смущенно поздоровался омега, вернув чужую вещь на место. Потенциальные любовники смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Итачи чувствовал растерянность, Саске, вероятно, тоже. Зато бурные феромоны и броские запахи, резво столкнувшись друг с другом, успели переплестись в гармоничную цепь, будто пуповина, соединяющая двух близнецов. Со временем Итачи понял, что термин «Истинные» им с Саске не подходит, они просто одинаковой фактуры, различные лишь в половой принадлежности, оттого и присутствовал элемент родства. В этом весь секрет. — Ты весь дрожишь. Саске присел рядом с омегой, ласково обняв его за плечи протезированной рукой. Осторожно и ненавязчиво, стараясь ненароком не спугнуть. И впрямь, Итачи лишь сейчас обратил внимание на то, как трясутся его руки, как в груди нарастает напряжение, а низ живота скручивается в тугую спираль, питая притоком крови омежьи придатки. Звенящая, натянутая тишина совсем не способствовала расслабленности, скорее, нагнетала обстановку. Сурового напряжения альфы заметить было несложно, хотя Саске держался изо всех сил, пытаясь до последнего оставаться максимально сдержанным и внимательным, хотя на деле положение больше походило на пытку. Альфа медленно накрыл руку Итачи своей правой рукой, именно этим жестом выводя омегу из его транса. — Если не хочешь, между нами ничего не будет. И я отвезу тебя домой. Взволнованный омега нервно сглотнул, не зная чем ответить на предложение. Упрямый аналитик внутри зудел о том, что все пошло не по плану и нужно согласиться, иначе контроль над ситуацией и дальнейшим будет безвозвратно потерян. Но омежья сущность, уже бушующая практически во всю свою силу буквально кричала и рвалась к альфе, желая остаться с ним: сейчас, потом и, еще лучше, навсегда. С каждой проходящей минутой мысль о подчинении своим инстинктам казалась все более и более правильной. И за своими метаниями омега совсем не замечал, как в завесе напряжения помутнел темный глаз альфы, будто чернильная клякса разлитая по белому холсту. — Итачи, прошу, решай, — голос Саске стал ниже, прибавил опасной хрипотцы. Альфа чувствовал себя бомбой с детонатором, и отсчет давно перешел на последние минуты. — Иначе… — Я остаюсь, — не дав Саске договорить, омега перебил его на полуслове, и альфа замер, в порыве эмоций сжимая руку омеги чуть сильнее. Сердце в груди заколотило так, что эхо от ударов отдавалось даже в кончиках пальцев. Внезапно утвердительный и чертовски уверенный ответ омеги отчего-то ошарашил и выбил из колеи. Итачи глубоко вздохнул, мысленно закрывая дверь со спасительной табличкой «Запасной выход». Хватит. Достаточно уже увиливаний и ожиданий, он и так превысил в этих ожиданиях все допустимые лимиты. Вот она, его долгожданная и выстраданная возможность зачать ребенка, да еще и от желанного альфы. То самое чудо, о котором он так долго мечтал и которым грезил. И к чёрту все остальное, хоть гори оно огнём. Стремясь подкрепить свои слова действиями, Итачи подался вперед, скользнув губами вдоль щеки Саске, как можно плотнее прижимаясь кожей к коже своего мужчины. Именно так, как всегда хотел, так, как того требовала чувственная омега внутри: крепко, тесно, на грани болезненных ощущений. Хотелось слиться с альфой каждой своей клеточкой, стать единым целым с одним на двоих сердцем. Вцепившись дрожащими пальцами в крепкие плечи, Итачи наконец позволил себе то, о чем давно грезил в душных, беспокойных и очень сладких снах — проведя носом по шее альфы, омега глубоко вдохнул тот самый терпкий дурманяще-вкусный запах, отголоски которого преследовали с самого утра. И, не выдержав лавины ощущений, что незамедлительно накрыла его чувствительное тело, омега низко простонал, позволяя волне нестерпимого жара овладеть его поплывшим сознанием. Впервые Саске видел Итачи таким открытым, податливым, тающим от желания. И это зрелище нереально заводило. Альфа и представить себе не мог, что обычные прикосновения другого человека способны настолько взбудоражить, настолько возбудить. Кожа омеги мягкая, ароматная и невозможно горячая. От желания провести по ней языком, ощущая жар и легкий привкус соли, сводило зубы. Саске все еще сдерживался, позволяя омеге изучить себя, привыкнуть к такой близости. Не спугнуть его, главное не спугнуть. Но, стоило альфе услышать тихий, полный наслаждения стон, как вся его хваленая выдержка тут же рассыпалась, словно песчаный замок от удара прибрежной волны. Притянув омегу в сильном, собственническом объятии, Саске прижался губами сперва к обнаженной ключице, затем к нежному горлу, чувствуя, как его ласки отдаются волнительной дрожью во всем теле Итачи. Дразня прикусив соблазнительный подбородок, альфа, наконец, добрался до влажных, чуть покрасневших губ и позволил себе замереть на несколько секунд, наслаждаясь и запечатлевая в памяти лицо омеги. Глаза его темные, словно бездонные, пылающие щеки, приоткрытые, зовущие губы. Ничего прекраснее Саске еще не видел в своей жизни. — Ты меня с ума сводишь, — прошептал он в сладкие губы, прежде чем накрыть их властным, голодным поцелуем. Итачи казалось, что всё его естество не выдержит возникшего давления и просто взорвется — так сильно оно отзывалось на каждое слово, движение и прикосновение альфы. Чувствовать, как ниточка слюны стекает из уголка широко раскрытых губ и как мокро стало сейчас на внутренней стороне бедер — было очень порочно, но, тем не менее, невообразимо восхитительно. И он бесстыдно тёк, теряясь в этих умелых ласках, отдавая им всего себя, раскрываясь, беспрепятственно обнажая не только тело, но и душу, позволяя себе быть окутанным энергетикой альфы. Целовались жадно и неистово, сталкиваясь зубами и кусая друг другу губы, едва ли не в кровь. Омега еле сдерживал полные страсти стоны в поцелуй, чувствительное нутро пульсировало и обильно сочилось терпкой влагой, слишком неистово и болезненно требуя альфу. Своего собственного запаха омега больше не чувствовал, весь его фон будто полностью растворился в фоне альфы, уступая в борьбе за доминирование. С Итачи такое случилось впервые. Впервые альфа перекрыл собой его строптивую породку, на которую доселе не находилось управы. Это Итачи заводило еще больше, заставляло чувствовать себя воистину желанным. Одежда обоих любовников, словно бесполезное тряпьё, небрежно падает на пол; в водовороте возникшего безумия омега даже не отдавал себе отчета в том, как остервенело и властно раздевал мужчину, на которого еще поутру, якобы, не имел права. Саске затмил собой все вместе взятые эротические фантазии омеги. Красив. Брутально красив без намека на слащавость, или свойственную многим альфам грубую угловатость. Лишь выдающиеся статность и стройность, правильно развитые мышцы с четкими рельефами под мраморно-бледной кожей, покрытой россыпью шрамов, невольно притягивающих к себе внимание, будто альфа голыми руками боролся с крупным хищным зверем. Всё в Саске неимоверно соблазняло Итачи: каждая черта, каждый изгиб, каждый шрам и, о, боги, крупный гордо поднятый член, который до дрожи в коленях хотелось ощутить в себе, минуя любые прелюдии, на которые у обоих попросту не было сил. Поваленный альфой на мягкое одеяло, омега теснее прижимался к нему, беспрекословно позволяя помечать свою шею и плечи багровыми засосами, едва не задыхаясь от избытка ощущений, стоило пальцам альфы приласкать напряженный член, затем осторожно скользнуть между ягодиц, проникая в узкий, влажный вход. Два или сразу три, разобрать невозможно: смазки слишком много, а желание слишком невыносимое, оттого эта ненавязчивая прелюдия больше отдавала раздразнивающей пыткой. Кожа Саске холодная, несмотря на не скрытое возбуждение, оттого хочется поскорее разделить с ним свой жар, быть так близко, насколько это вообще возможно. Зарывшись пальцами иссиня-черную копну волос альфы, Итачи обнимает его за шею, выцеловывает его скулы, переводя незамысловатую ласку к ушной раковине, ведя по ней кончиком языка и игриво прикусывает мочку. — Я так тебя хочу, ты даже не представляешь… — сочащийся похотью шепот Итачи пинком вышиб из сознания Саске последние обрывки здравого смысла и снёс натянутые до предела тормоза. Крепко, почти до боли, обхватив бёдра омеги рукой и протезом, альфа буквально насадил его на свой член, вонзаясь до предела по обилию вязкой смазки. От неожиданного и крышесносного ощущения наполненности хотелось вскрикнуть, но очередной неистово-жадный поцелуй от альфы запечатал полный похоти голос в себе, усиливая всплеск ощущений в миллионы раз. Изголодавшиеся по ласке любовники не торопились с отвязным трахом, позволяли друг другу насладиться долгожданным единением тел и купали друг друга в своей ауре, смешивая ее в единую гамму. Омежья сущность ликовала, ментально и физически соединившись с желанным альфой, буря эмоций пробивала насквозь десятком мечей. Хотелось расплакаться, как растекшейся сопливой ромашке-омежке… Чёртовы гормоны, чёртова течка, чёртов Саске, бесцеремонно присвоивший себе сердце, душу, а теперь и тело. Остаток здравых мыслей альфа выбивает из Итачи первым же своим толчком, раздавшимся разрядом эйфории в каждой клеточке. Омега ни на йоту не сомневался, что с Саске будет безумно хорошо, но не настолько. И порочные мысли то и дело норовили спуститься к члену альфы: идеально-большому, идеально заполоняющему узкий чувствительный вход, будто причинный орган предназначался именно для сакрального сосуда по имени Итачи. Оба любовника настойчиво смотрели друг другу в глаза, то ли гипнотизируя, то ли читая во взгляде друг друга испытываемые ощущения. — Ты восхитителен. В тебе безумно хорошо, — губы омеги вновь ловят шепот альфы, и Итачи понимает, что иногда он, как типичная самка, любит ушами. И это в его-то тридцать два года, когда зрелый мозг должен опережать в работе течную задницу. Двигается Саске не резко, но с полной самоотдачей, продолжая баловать омегу избытком ощущений. Оргазм накатывает слишком стремительно, выплескиваясь новой порцией влаги, пульсацией мышц, обильной спермой, щекотно стекающей по животу, но альфу, похоже, даже не колышет первое и ощутимое удовлетворение омеги. Взгляд Саске, да и язык его тела так и внушают — «Кончать подо мной будешь до потери сознания»… Вызов принят, ведь Итачи не из тех омег, кого до изнеможения способны затаскать первые два-три оргазма. Хотя первичный круг напряжения здорово улетучился, облегчая общее состояние. Вот уже и омега потихоньку перенимает инициативу в свои руки, стонет в унисон, даря полный обожания взгляд своему альфе. Наконец, всё вокруг, кроме друг друга, перестает существовать. Естественно, Итачи и подумать не мог, что пресный договор о зачатии ребенка обернётся фонтаном из эмоций, чувственными откликами тела на каждую, даже самую маленькую ласку, каждое движение и прикосновение альфы. Его полным страсти взглядом и сладким шепотом во влажные раскрасневшиеся губы. Итачи уже сбился со счету, переживая очередной оргазм, чертовски классно, за гранью всяких реалий. Ранее он и мысли допустить не мог, что способен так развратно оттопыривать для альфы свой упругий зад, отлеживаясь на боку, позволять крупным ладоням мять свое тело, манипулировать собой, как им только вздумается, быть искусанным в загривок, как податливая самка, попавшая в лапы сексуально озабоченному самцу. Саске крепче обнимает его плечи протезом, а рукой приятно водит по его животу. Оба кончили почти в унисон с крохотным интервалом, и теперь расслабленное нутро омеги податливо принимает в себя сперму альфы, разливающуюся внутри теплым потоком, и набухший, чертовски приятно распирающий изнутри, узел формирует первую сцепку в нынешнюю течку. В истории половой жизни Итачи — это его первая по всем параметрам настоящая сцепка. Незащищенная, не вызывающая реакции отторжения, наоборот, вносящая небывалую гармонию в физическое и ментальное тело. Скрестив пальцы с пальцами протеза Саске, омега тянет голову чуть назад, получая невесомый поцелуй в висок, а затем такой же, только в шею, где под тонким слоем кожи кроется нетронутая омежья жилка, уготовленная для метки альфы. Итачи ни разу не задумывался над тем, хотел бы он носить на себе метку от Саске, а сейчас, познав вкус своей запретно-сладкой привязанности, пожалуй, был уверен, что мог бы прекрасно с ней ужиться. Мог бы. Насытившийся оргазмами, заласканный и удовлетворенный омега недвижимо отлёживался в уютных объятиях Саске, ни в состоянии пошевелить даже пальцем. Взбудораженный течкой организм порядком растратил свои резервы, облегчив общее состояние и охладив голову, в которой на данный момент не было ни единой мысли, лишь сладкий транс и неконтролируемая тяга провалиться в полудрёму. Дыхание альфы щекочет затылок, его губы приятно касаются впадинки за ухом, так хочется повернуться к нему, обнять, уткнувшись лицом в его грудь, но вязка не позволяет этого простого маневра. — Спи, если хочешь, — предлагает альфа, будто читая мысли Итачи и крепче стискивает объятия, устроившись головой в изгибе между шеей и плечом омеги. Последний машинально прикрывает глаза, положив свои руки поверх рук альфы, безмолвно благодаря судьбу за этот, пускай мимолетный, но чудесный подарок.