Фактор совместимости

До работы Саске всегда добирается аккуратно и не торопясь. Никакого превышения скорости, никаких обгонов в стиле ужаленного в зад мужика. Дисциплинированный, умелый водитель. Но стоит приметить зорким глазом знакомый чёрный джип Ауди в средней полосе трассы, Учиха становится сам не свой. Внутри него будто пробуждается какой-то мелкий засранец, нашептывающий гнусавым голосом — «Давай, одноглазый, жми на газ! Обгоняй это дерьмо, ты ж водитель круче!» И Саске бездумно ведется, вжимая нужную педаль и красиво перестраиваясь в крайнюю левую, где равняется с джипом, постепенно опережая. Судя по всему, водитель авто напротив ситуацию просёк и, позволив Учихе обогнать, лихо лавирует вправо, затем вписывается обратно в середину, в итоге опережая Саске на четыре автомобиля в общей полосе. Подавив внутреннее негодование, Учиха решает бороться до последнего, съезжая на светофоре в среднюю ленту дороги, откуда пулей стартовал на зеленый. Колесная дуэль длится до огражденной парковки здания мэрии, где оба автомобиля одновременно и с шумом вписываются около друг друга в очерченные белой краской проемы. И так в конце каждого дорожного поединка. Оба водителя одновременно покидают салоны авто, буравя друг друга взглядами. — Ну что, снова красивая ничья? — констатирует водитель Ауди, демонстрируя очаровательную прямо-таки рекламную улыбку. Саске молча хмыкает, затем приветственно пожимает протезом руку своего самого близкого друга со времен ломаной школьной скамьи. Узумаки Наруто. Добродушный и улыбчивый альфа, готовый всем и всегда прийти на помощь, или разорвать на себе последнюю тельняшку ради друга. Естественно, не раздумывая над тем, зачем кому-то разорванная тельняшка. Однако, если некрасиво посягнуть на куличики Узумаки, укусит так, что уже не оправишься. И неважно, будь ты друг или враг. Наруто —обладатель нестандартных для здешних краев черт. В статности и привлекательности не уступает Учихе, только совершенно противоположный типаж. Песочный блондин со смуглой кожей и большими глазами цвета голубого неба. Или, как говорит кузина Карин —голубее лишь грубая альфья любовь в загородных тюрьмах, где девушке когда-то довелось поработать. И запах Наруто не такой тяжелый, как у Саске. Соответствует образу: солнечный и броский. Пока Учиха вальяжно раскуривает сигарету, вытирая тряпочкой ветровое стекло Бэхи, Наруто лениво натягивает серый классический пиджак, добытый с пассажирского сиденья. Следом звонит сынишке, пожелать доброго утра перед походом в школу. — Как там шкет? — с виду равнодушно интересуется Учиха, стоит Наруто закончить телефонный разговор. — Нормально, — отмахивается Узумаки-старший. — На выходных загород поедем: утепленная палатка, костер, лодка и рыбалка. Я и он, и к черту работу и весь остальной мир. Подарю всё внимание своему ребенку. В остальном… Переживаю из-за его успеваемости по некоторым школьным предметам. С языками у нас — беда, да и с математикой — туман. А я в этих делах и сам не шибко шарю, чтобы адекватно с Боруто позаниматься. Подумываю репетитора ему нанять. Саске прыснул, едва не подавившись сигаретным дымом: — Я тебя умоляю, кому нужны косинусы и системы координат, когда шкет в свои шкетские годы едва ли не уделывает меня в тире и собирает штурмовую винтовку менее чем за десять секунд. — Спасибо, утешил. Боруто уже однажды заявлял матери, что станет крутым солдатом, когда вырастет. С кучей боевых шрамов и с одной раздробленной конечностью. Прям как дядя Саске. Хината упала в обморок. Чему ты вообще учишь моего сына? — Быть мужиком, — невозмутимо ответил Учиха, швырнув окурок в урну. — Иногда твоя идеология меня адски бесит, — честно признался Наруто. — Скажи спасибо, что твоего шкета интересуют рыбалки, винтовки, спорт и девочка-омежка из параллельного класса, а не тунеядство и ловля покемонов. — Какая еще омежка из параллельного класса? — удивился Наруто. — Про которую он просил никому не говорить. Пока Наруто что-то причитает в ответ со сплошным позитивом в глазах, Саске, невзначай, призадумался: а что же он будет прививать своему собственному ребенку? Какие ценности, нравы, устои… Если родится альфа, скорее всего, Саске станет хоть и любящим, но строгим папашей. Воспитает истинного дисциплинированного самца, надежную стену самому себе и будущему партнеру-омеге. Но навязывать ему какие-либо интересы не станет. Подлинная личность сама выбирает предназначение в жизни, как сделал это Саске, и как сделал это Итачи, с оценкой «удовлетворительно» по черчению и геометрии в школьном аттестате. Если родится омега… Хм. Саске представил крохотное чудо, такое же очаровательное, как Итачи. Ласково зовущее папу-альфу бархатным голосом и испытывающее нужду в безмерной заботе, любви и опеке. Ребенок-омега, с каждым годом расцветающий в столь же дивное создание, как и его омега-папа. Именно сейчас Саске нарисовал в воображении ярчайшие картины отстрела потенциальных зятьёв, покуда Итачи не отберет у него винтовку и не настучит ей же по без того битой голове, защищая интересы ребёнка. — Я бы спросил, ради приличия, как твои дела и твоё здоровье, но не буду, — отчитался Наруто, шествуя с Саске к широкому мраморному крыльцу. — Хотя, честно признаюсь, мне интересно взглянуть на того, кто, судя по засосам на твоей шее и твоему нынешнему «весенне-романтическому» аромату, лечил тебя силой любви в минувшие отгулы. Боруто говорит — он красивый. И когда ты на него смотришь, становишься похожим на приторное повидло, размазанное по водительскому сиденью, хоть на хлеб мажь и скорми этому самому Итачи. — Мелкий болтливый засранец, — ёмко комментирует Саске. — Весь в тебя. Старший Узумаки делает вид, что не слышит последнего учишьего замечания, оттого не сходит с волны изначально обозначенной темы. — А если серьёзно? — любопытство Узумаки, всё же набирает обороты, и Саске, подозрительно тяжко вздохнув, ответил начистоту: — Всё очень серьёзно, Наруто. Товарищ, искренне порадовавшись за Учиху, похлопал его по плечу. Не каждый день этого побитого солдата с эмоциями кирпича видишь таким довольным жизнью и цветущим разноцветными лучами альфьей радиации. Давно пора пригреть под своим могучим крылом омегу, а не размениваться на одну лишь работу и горстку воспоминаний о былых боевых достижениях, в которые вкладывал всего себя без остатка. Настолько, что стал инвалидом. На работе Саске волей-неволей из неги прошедших отгулов перетягивает в рутину начальника охраны. Утренняя планёрка сотрудников, проверка закупленного инвентаря для в хлам уважающих себя телохранителей, обсуждение графика выходов и дежурств во время губернаторской ревизии, а так же вытягивание жребия на дежурство в банкетном зале накануне этой самой ревизии. Саске знает: тяни — не тяни, а банкетное дежурство все равно будет за ним и его первыми парнями по команде: Акаши Саем и Хьюга Неджи, а прочие предстанут вспомогательной структурой. Учиха ненавидит подобные мероприятия. Ему чужды такие вещи, как бухло рекой, бесполезная пьяная болтовня, танцы до утра и, уж тем более, долбанное караоке. К слову, Хатаке Какаши тоже не жалует всё это дерьмо, но должность обязывает потерпеть раз шесть в год, а заодно втянуть в это Учиху, в дохлой надежде чуть-чуть его развлечь. На самом деле, Саске до сих пор наивно не догадывается о том, сколько раз Какаши в такие нехитрые встречи пытался сосватать ему первых омег на деревне, от общества которых Учиху мутило, как от отборного по степени опасной заразы мусора. И сколько раз, изрядно напившись, Хатаке, будучи на пятнадцать лет старше, перетирал с Саске за жизнь, будто общался с сыном, а не другом, упрашивая повернутого на работе офицера поискать себе счастья где-то за пределами этой самой работы. От возни с документами в просторном кабинете Учиху отвлекает насыщенный аромат кофе и женских духов, оттеняющих естественный запах омеги, которые Саске прекрасно уловил сквозь закрытую дверь. Слишком знакомая гамма, чтобы не уловить. Карин входит обыденно шумно, прикрыв за собой дверь ногой, потому что руки заняты двумя чашками кофе. Кофе и сигареты — то, что доктор прописал типа боссу и его типа секретарше. У Саске в кабинете даже банка стоит, где черными рисованными буквами значилось: «За ЗОЖ и чистую речь». Легенда гласит, если Саске и Карин будут кидать туда по паре иен за каждый выданный на работе мат и выкуренную сигарету, к концу года можно будет купить на скопленные деньги яхту и рассекать на ней водную гладь залива всем дружным коллективом. — Ну, привет, что ли, — выставив пузатые чашки с кофе на стол Учихе, Карин уселась в кожаное кресло напротив. Эта девушка — яркое бельмо на сером полотне городской администрации. Миловидная, с естественными огненно-красными волосами, модельной фигурой и хреновым зрением, нуждающимся в периодической коррекции. Откровенно говоря, Саске никогда не понимал, что она забыла на нудной канцелярской работе, с протиранием коротких юбок в кресле с утра до вечера. Омега, прищурившись, пристально разглядела Саске сквозь тонкие линзы очков, затем принюхалась, кропотливо пытаясь уловить изменения в обыденно тяжелом запахе Учихи. — Рассказывай, — наконец расслабившись, интересуется омега, закинув нога на ногу и осторожно взяв горячую чашку в руку. — Какая именно часть для рассказа тебя интересует? — невозмутимо интересуется Саске, продолжая заполнять документы перед проверкой. — Чем ты занимался в больничные отгулы прописано на твоем запахе и еще немного на шее. Это мне неинтересно. И, раз уж, всё-таки, дошло у вас дело до постели, хочется узнать - поговорил ли ты с ним, и что вы в итоге решили? А то смотреть на твою кислую от тоски физиономию — приятного мало. Ты же мне как родной. Переживаю за тебя больше чем за Суйгецу, когда он после ссор грозится навсегда свалить из дома в закат. Учиха озадачился. Не мастер он красноречивых повестей, хотя душа поёт, а мысленно альфа далеко-далеко отсюда, погряз в послевкусии минувших дней, в обществе своего обожаемого омеги. Саске, казалось, помнил каждое прикосновение от Итачи, каждый его поцелуй, притягательный взгляд, поплывший от эйфории, каждое его признание, сквозь стон удовольствия. И всё это до сих пор больше воспринималось как сон, а не часть реальности, в которой Саске привык вариться, будто живой краб в кипятке. — Мы решили, что нам по пути, — кратко и доходчиво ответил альфа, со свойственной себе полуулыбкой. — И у него теперь моя метка. Просто… — Учиха пожимает плечами, — наверное, до этого мы не умели, или боялись быть открытыми друг другу. Карин, как единственная знающая о душевной дилемме Учихи из-за омеги, который вмиг перевернул Саске привычное представление о бытие, оказалась по-настоящему рада. Так уж сложилось, что к Учихе она никогда не была равнодушна, и его радости разделяла как свои собственные. Точно так же и с горестями. Омега крепко обнимает альфу, склонившись над ним, осталось только покутить на его свадьбе, дабы закрепить результат. Время — ровно полдень. Лёгкие зудят от желания пропитаться новой порцией смол и никотина. В поле зрения попадает та самая банка, которая за ЗОЖ и чистую речь. — Идём курить? — любезно приглашает босс свою заботливую работницу. — Пошли, — соглашается Карин. — Блять, ебаная стрелка на колготке! — подмечает с ужасом в глазах, случайно зацепившись взглядом за собственную коленку. — Две иены за блять, две за ебаную и еще по две за покурить! — слышится чей-то пидористический голосок из коридора. Вот она — затертая до дыр повседневность начальника охраны мэра. И Саске по ней нифига не соскучился. Ближе к обеденному перерыву в кабинет Саске наведывается Наруто, и судя по его воодушевленной морде, неспроста наведался. — Через десять дней Какаши предстоял бы вылет заграницу, но так, как этот ленивый аллергик нагло слинял на больничный, вместо него лечу я. И непросто, а под твоим строжайшим одноглазым надзором. Саске машинально откладывает в сторону некогда подаренный ему "Паркер" и поднимает недоумевающий взгляд на Наруто. — С чего это? Не припомню, чтобы раньше тебя куда-то отправляли под конвоем няньки. — Так в приказе прописано и два дня как заверено. Да ладно тебе. На людей посмотрим, себя покажем, эрудицией блеснем. В конце концов, если Какаши упрется рогами и сольется с поста, ты станешь Моим начальником охраны, — на сплошном позитиве констатировал Узумаки, отчего Саске, казалось, помрачнел, как грозовое небо. — Пожалей. Тебя и так слишком много в моей жизни, На-ру-то, — язвительно отчеканил. — Мне без того хватает ответственности за твою жопу. Особенно, когда нелегкая толкает тебя пропустить рюмашку-другую. — Знаешь, Саске, ты мне конечно друг. И я тебя люблю, как друга. Тем не менее, порой ты редкостный засранец. — Я не перед кем не обязан быть плюшевым няшкой. — Вот-вот, я о том и говорю, — подчеркнул Узумаки. — Бухти сколько хочешь, а ридикюль с трусами и носками к двадцать шестому собрать обязан. В аэропорт нас Шика подкинет. Места в гостинице забронированы. На каждого отдельный номер. Есть еще кое-какой бонус Учиха отмалчивается в ответ. Как правило, бонусы в таких вещах не сулят ничего кроме приключений на упругие натренированные альфьи булки. — Боруто собирался лететь с нами, но тренер по айкидо вывел его на областные соревнования, так что у меня есть один лишний билет. Можешь пригласить с собой Итачи. Ты прав, за свою жопу я и сам постоять в состоянии, если прижмет, а вы пока прошвырнетесь по большому городу, побалдеете. Короче, продолжите свой конфетно-букетный период в лучших ванильных традициях. Может, это сделает тебя чуточку менее занудным кирпичнорылым старлеем. На мгновение в кабинете виснет тишина, в которой Наруто слишком неискренне улыбается. Неискренне, потому что за этой улыбкой кроется завуалированная боль, или вскормленное временем сожаление о том, чего не сделал и где поспешил. Учиха же молча поглядывает на друга, будто втискиваясь в его ментальную оболочку тяжестью своего взгляда. — Если честно, я тебе завидую, Саске. По-белому так завидую. Хорошо тебя в жизни потрепало, тем не менее, ты не сломался, не нарубил кривых дров, заваливая ими свою дорогу, и таки дождался своего счастья. А я… — Узумаки грустно усмехнулся, поглядывая в неопределенную точку пространства кабинета Учихи. — Хотя, грех, наверное, жаловаться. Я хорошо живу, пусть и не состоялось у меня счастья на личном. Зато я люблю своих детей, и очень за них благодарен судьбе. — Итачи не поедет со мной, — как-то сурово отрезал Саске. — У него слишком много работы, и он слишком скрупулезно к ней подходит. Я никуда от него не денусь, со всеми прелестями совместного времяпровождения, а вот работу нужно вершить вовремя. И нудить ему на ухо с назойливыми упрашиваниями я не намерен. Но есть на примете кое-кто, кого ты слезно можешь попытаться упросить полететь с нами за компанию. А там, как Бог даст. Твоя грудастая фиалка давно уже устраивает счастливую личную жизнь, которую не смогла устроить с тобой, тебе бы тоже подсуетиться не помешает. — К чему клонишь-то? — искренне недоумевает Наруто, которого речи Саске отчего-то раздражали. Наверное, потому что по больному задели. — К нашей школьной подружке Сакуре, которая сбежала от тебя в заграничный медицинский университет, дабы не рушить твою псевдо крепкую семью и самой уже остепениться. Если, конечно, я всё верно понял из твоих былых слезливых тирад. — Ты издеваешься? — в голосе Наруто заиграл ни то скепсис, ни то раздражение. Альфа откинулся к спинке кресла, деловито скрестив руки на груди. — Она четыре года назад перевелась, из них три от нее не слуху, ни духу. Но это неважно, Ино по пьянке рассказала, что Сакура замужем за каким-то иностранцем-бетой и живет припеваючи где-то на побережье. — В душе не ведаю, что там за иностранец-бета с побережьем, но Сакура работает врачом в местном перинатальном центре. Страдающая трудоголизмом бездетная неокольцованная альфа, которая наблюдает моего омегу. И между ними, насколько я понял, весьма доверительные отношения, раз на приемах они свободно общаются по душам. Следующий момент кабинетной тишины стал воистину напряженным. От Наруто так и фонило растерянностью вперемешку с давящей энергетикой, которая на Учиху оказывала сугубо раздражающее влияние. Наруто выдал истерическую усмешку, после чего забегал растерянным взглядом по помещению. Сказать, что новость его удивила — ничего не сказать. — То есть, — заикаясь начал Узумаки, — Сакура, получается, работает и проживает где-то под боком? — О, так до тебя, всё-таки, дошло, — невозмутимо констатировал Учиха, вернувшись к буквенному ковырянию бумаг. — Хм… И как давно тебе это известно? — Да, недавно. Может, полмесяца. Или даже больше… — То есть, ты, блядь, знал, что она здесь и ничего мне не сказал? — А ты меня не спрашивал, — как само собой разумеющееся выдал Учиха. — Господи, ну и говнюк же ты, всё-таки! — Раздраженно подорвавшись с нагретого места, Узумаки направился к двери. — Куда намылился-то? — интересуется Учиха, не отрываясь от работы. — Время еще раннее, пациентов у нее немало, да и твоя работа на сегодня не закончена. — Да плевал я на эту гребанную работу! Пациенты? Окей, сам сейчас приеду в качестве экстренного пациента. — Она — акушер, придурок. — Да иди ты, — в сторону Учихи перепадает смуглый средний палец. — Это я тебе покажу, когда попросишь организовать ваш свадебный вечер в Богадельне. Недовольное фырканье обособляется неврастеничным дверным хлопком. Саске утомленно вздыхает, раскладывая готовые документы в прозрачные папки. Коварный однокрылый купидон со стволом в бардачке авто вместо лука. Еще только час, а уже так хочется окунуться в сумрак дождливого вечера, убегая отсюда в объятия своего счастья, прямо как Узумаки только что.

* * *

После возвращения из квартиры Саске обстановка собственной уже не казалась полноценно лелеющей душу, хотя Итачи из тех людей, кому дома всегда было лучше, чем в гостях. Слишком быстро омега пристрастился к обществу своего альфы за три дня роскошного постельного турне к звёздам. Да и метка на шее всё еще болела, без конца навязывая мысли о том, что больше не сам по себе, и устоявшееся желание стать папой-омегой внесло кардинальные перемены в жизнь. Всё утро омега провел в собственное удовольствие: принимал ванну с морской солью, восполнил потерянные калории банкой вареной сгущенки, позвонил маме, но пока не спешил делиться своими новшествами на личном фронте, а то не миновать бунта на корабле. Ведь семейство не первый год мечтает о внуках и, чего греха таить, о личном счастье своего чрезмерно независимого сына, у которого на личном клеилось лишь с профессией. В последнюю очередь Учиха решает позвонить Сасори, устроившись на диване. Бета звонил омеге трижды за прошедшие дни, небось беспокоится. Хотя, зная смекалку Сасори, он чисто логически успел догадаться, где и с кем шатался его временами наивный друг-омега. — Я у аппарата, — послышался полусонный голос в трубке. — Привет. Работаешь? — со всей вежливостью уточнил Итачи, рухнув спиной на большую подушку. — С дежурства. В ванной отмокаю, дремлю. Но ты не помешал, не переживай. Как дела? Как потрахались? — Боги, ты в своём репертуаре, — раздосадовано оценил Учиха, слушая насмешки вдогонку минувшему вопросу. — А ты в своём. Всё скромничаешь. Хотя, ладно, не рассказывай пока ничего. Давай я к тебе приеду через часик. С гостинцами. И мы поболтаем. Собственно, Итачи не против задумки. При всех своих сумасшедших отвязных замашках Сасори, всё-таки весьма серьезный тип и близкий друг, который никогда не вынесет секретов дальше стен, внутри которых их слышит. Да и, как ни крути, ему всегда можно выговориться о наболевшем и получить благое напутствие, даже если всё реально хреново. Ровно через час, минутка в минутку, Акасуна выстаивал на пороге квартиры Учихи, удерживая в руках пакет с фруктами и овощами. — С каких пор ты перешел на здоровое питание? — любопытствует омега, слегка недоумевая. Обычно Сасори привозит пиццу, сет из роллов, выпечку или, на худой конец, бухло. — Больно надо. Это всё тебе, принцесса, не я же готовлю организм к беременности. На, — передал пакеты в руки Учихи. — Поди, унеси. А я пока разуюсь и куртку сниму. Через несколько минут омега и бета поглядывают друг на друга, сидя за кухонным столом. Итачи медленно помешивает рафинад в зеленом чае, Сасори, подпирая ладонью щёку, буравит его нифига не отдохнувшим взглядом через тонкие линзы очков. — Ну, давай, паршивец, расскажи уже про ваш договор и условия для его реализации. А еще про альфью солидарность. И про сугубо деловой интерес друг к другу. И о том — какой ты ненужненький ему и нелюбименький. И какой он нелюбименький и ненужненький тебе. Однако омега ничего не спешит рассказывать, помалкивает, двигаясь вместе с железным стулом ближе к бете. И обнимает его по-родственному, окутывая всей своей возможной омежьей теплотой. — Спасибо, — от души проговорил омега, вспоминая сообщения, в которых Сасори дотошно упрашивал его не выделываться и таки познакомиться с Учихой Саске. Хоть одним глазком на него взглянуть. — Да не за что. Кушай с булочкой. Потом вашим выводкам буду рассказывать, как ломался их папашка-омега, пусть посмеются, обнимая тебя со всех сторон. — Ты слишком торопишь события. Мне для начала забеременеть надо. — Лучше молчи, Учиха! Жизнь показала, что я никогда не тороплю события, связанные с тобой, а зрю в корень. Когда там приедет твой доблестный рыцарь на чёрном BMW? — Не знаю. Часов в шесть-семь, — омега пожал плечами. — Хорошо, тогда у нас еще есть время посмаковать чай и зацепиться языками. Вообще, этот Саске — молодец. Как-то сходу определил верный подход к твоему сердцу. Возил тебя по ресторанам и кондитерским, будто чувствовал — для тебя куда-то выехать с условиям, что там нельзя будет пожрать — пустая трата времени. — Хорошее же у тебя обо мне мнение, как я посмотрю, — фыркает омега, отодвинувшись обратно к стеночке. Дружеская посиделка оказалась занятием полезным. Омега немножко высказался, разгрузив себя от урагана скопившихся эмоций, а Сасори отвлекся от врачебной повседневности, слушая тираду влюбленного, но почему-то, как показалось бете, напуганного этой самой влюбленностью, омеги. Обычно Акасуна торчит в гостях у Итачи до последнего. Иногда остается на ночь, но сегодня засобирался, едва пробило четыре. Не хотел быть помехой на пути встречи темных голубков, решивших выстроить свою уютную голубятню. В оставшееся время Итачи в неторопливом темпе успел подкорректировать порядок в квартире и приготовить ужин, а еще забеспокоиться, когда времени перевалило за половину восьмого, а от Саске всё еще ни слуху ни духу. Звонить альфе не хотелось. Несмотря на то, что Итачи обзавелся его меткой, в голове все еще маячил навязчивый стереотип — не беспокоить лишними звонками этого сурового мужика. Пускай он уже по праву принадлежит своему омеге, и Итачи, в случае какого-нибудь форс-мажора, точно так же, как и его альфа, готов свернуть кому-нибудь тощую шею за своё добро. Саске приехал в половине девятого, немного уставший, но в хорошем расположении духа. — Заждался? — интересуется, обнимая своего по-домашнему уютного и драгоценного омегу. — Честно говоря, да, — не юлил Итачи, уводя Саске за руку в оранжевый полумрак единственной комнаты, где усадил альфу на диван, вальяжно оседлав его бёдра, гипнотизируя взглядом, будто желая выведать какую-то тайну. — Болит? — рука Саске невольно тянется к метке на шее омеги, пальцы бережно оглаживают бурую рану. Так странно, стоило альфе оказаться рядом, клеймо действительно разболелось чуть сильнее, нежели днём, будто Саске потянул за какие-то невидимые нити, вновь пленяя омегу своими флюидами. — Немного, — не стал врать Итачи, позволяя обнять себя, прикоснуться губами к пока еще чувствительному клейму. — Приятно, — пробубнил альфа, и омега не сразу сообразил к чему он? — Что именно? — Что ты ждешь и беспокоишься. — Я же тебя люблю. Ты мне очень важен. Конечно, жду и беспокоюсь, пусть ты и задержался всего-то на пару часов, — омега ласково погладил Саске по черноволосой голове. — И, вообще, я страшно рад, что моя незамысловатая мечта привела меня к тебе. Слова омеги альфу несказанно воодушевили. Первое его признание в такой простой и открытой форме. — А я-то как рад, — в который раз Саске с благодарностью на душе вспоминает все свои пережитые невзгоды, в конце которых его ожидало такое прекрасное солнце. Определенно, для счастья Итачи альфа сделает всё возможное и даже больше.