DN-0

В вагоне поезда Чонгук чувствует себя погребенным заживо, хотя, если учесть все факты, то так оно и есть. Сначала его беспрерывно мучают заживающие раны зудящими фантомными болями и вполне себе реальными, когда Чон пытается пошевелиться или даже встать. Но затем начинает казаться, что лучше уж так, чем метаться по койке, изнывая от пролежней и затекших мышц. В мизерном пространстве между соседними кроватями стоит по обогревателю, отчего то слишком жарит, то недостаточно греет. Через несколько дней, когда Чонгук относительно уверенно стоит на ногах и считает периметр помещения шагами по узкому проходу, то чувствует что-то похожее на счастье, но быстро вспоминает, где вообще находится, спотыкается, падает, смешивая химический состав своих слез с пылью и грязью на полу. До прихода дежурного врача он не встаёт не потому что не хватает сил, просто не находит ни единой причины. После обрыва, так и не увидев дна, Чонгук неизбежно приспосабливается. Палата остаётся пустующей, но из соседнего вагона двадцать четыре на семь постоянный грохот, приглушенный шум голосов и смерд медикаментов. Чон примерно догадывается, что там располагается травмпункт по снующим туда-сюда медбратам, которые забегают к нему спрятаться от работы или посплетничать, взамен на молчание Чонгука меняя ему повязки чаще нужного, накладывая по две порции еды и даже время от времени подкидывая обезболивающих для профилактики. Лечащие врачи сменяются раз за разом, Чон не успевает запоминать лица. - Задолбали эти зазнавшиеся ленивые задницы, - самый мелкий и женоподобный из медбратьев слишком сильно затягивает бинт, из-за чего Чонгук за секунду до «осторожнее, сука», но печальный опыт сдерживает. – Думают, раз их прикрепили к отрядам, то они чем-то лучше. К концу месяца с лишним Чонгук совершенно здоров, умудряется увидеть пару раз черноту подземного туннеля, успевая заглянуть за спины входящих, и знает в общих чертах и отдельными кусками, что здесь вообще происходит. Он вроде как нравится тому самому медбрату с тонкими запястьями, воняющими ванильной гигиеничкой губами и бейджиком «Йери». Имя такое же девчачье, как и его вечно ноющий говор, а от ванили Чонгука натурально выташнивает, но приходится мириться за информацию и два фруктовых пудинга на подносе вместо одного. Из беспощадного потока болтовни Йери Чонгук вычленяет, что раньше эта ветка метро вела до населённых пунктов, которые сейчас отделены Великой Бетонной Стеной; что их мед-прицеп в пятидесяти метрах по туннелю от Главной Станции Сопротивления; что из Чона обязательно выйдет зачётный боец, ведь тело у него «вау, Чонгукки, просто мечта»; что соседей по палате у него нет, потому что новых операций с того самого террора так и не было, тишь и гладь. Чонгук просит листок и фломастер, а когда остаётся один, чертит иерархию, состоящую из глав организации на вершине, затем главных отрядов, чередующихся от первого до пятого, сети второстепенных отрядов и, под конец, медперсонала, рабочих и новобранцев. Количественный и персональный состав он не знает, но, по всей видимости, в каждый отряд входит один полевой врач, неопределенное число бойцов и другие остающиеся тайной должности. Чонгук запечатывает картинку системы у себя в голове и рвёт листок на пыль. Вряд ли Сокджин полевой врач одного из главных отрядов, раз вынужден дежурить в госпитале. Если он друг Чимина, то вероятнее всего состоит с ним в одной компании, хотя Пак не очень-то и похож на бойца и тем более на врача. Чонгук не просчитывает дальше того момента, когда сможет добраться до бывшего друга, так услужливо уничтожившего его жизнь, но другой точки опоры пока не находит.

~~~

Даже когда один из грубоватых вечно утомленных медбратьев кидает на кровать комплект милитари и осеннюю, вопреки текущему лету, чёрную куртку с воротом чуть ли не по уши, Чонгук не тратится на вопросы. Он мечется с неприкрытой злобой, стягивает с себя надоевшее больничное тряпье, которое поспешно собирает Йери, прижимая одним здоровым комом к себе. Чон не выдерживает и матерится едким шепотом, больно пиная коленом, когда ему пытаются помочь зашнуровать берцы. Йери всхлипывает уж слишком гадко, трёт свой красный аккуратненький носик и смотрит снизу вверх, когда Чонгук переступает через него, на ходу застёгивая куртку. Воротник действительно закрывает часть лица по нос и, кажется, это замечательный вариант фасона: очень практично и без лишнего трёпа. В следующий раз Чон лучше истечет кровью, чем попадёт сюда. В туннеле веет трупным холодом, сквозняк, цепляющий крыши вагонов, заходится протяжным «уууууууу». Чонгук спрыгивает с железных ступенек, из-за чего мелкие камешки на земле неприятно режут сквозь подошву. К темноте привыкать не приходится, потому что тут же по лицу ударяет яркий луч фонаря. - Чон Чонгук 2048 года рождения? – чужой голос за источником света как будто пропускался по наждачке. - Да, - Чонгук оттягивает воротник, показывая лицо. Слепящий эффект пропадает, и Чона одобрительно хлопают между лопаток, подталкивая вперед. - Как себя чувствуешь, парень? Сможешь пройтись пару километров на своих двоих? Теперь фонарь светит под ноги, но благодаря тусклому освещению, исходящему от вагонов, Чонгук рассматривает идущего рядом мужчину: он кажется достаточно крепким, внушающим даже одним своим силуэтом доверие и спокойствие; недельная щетина и морщинки в уголках внимательных изучающих глаз. Форма почти такая же, как и выдали Чонгуку, за исключением годовых потёртостей, отсутствием длинного горла и повязки на левой руке с надписью «DN-23». Чон, не останавливая шага, с запозданием кланяется. - Я только этого и ждал, если честно. - Чертовски правильный ответ, - а смех точь-в-точь приглушенное жужжание пчелы, застрявшей в вязком мёде. – Тут недалеко Главная Станция, так что заберём по пути ещё парочку цыплят. Мужчина резко останавливается, протягивая большую тёплую ладонь: - Митра, разведчик двадцать третьего отряда предоставлен к услугам следующего поколения. За крепким рукопожатием Чонгук впервые за месяц улыбается и выдыхает.

~~~

Из-за высоких бортов, ограждающих рельсы, Чонгук мало что видит на Станции, да и то, что видно – ряды ограждающих колонн, отсюда почти не отличишь от обычной оживленной станции метро. Оглушающий гам бьёт по ушам, привыкшим за месяц к полутонам. То и дело мелькают фигуры в военной и рабочей форме, после получаса ожидания Митры с другими новобранцами, Чонгук окончательно убеждается, что женщин здесь нет. Можно было, конечно, подняться по пристроенным ступенькам и глянуть на всё с более удобного ракурса, но что-то подсказывало, что Чонгук ещё успеет, а любопытство в этом месте самый большой грех. - Заждался, сынок? Чонгук улыбается, глядя снизу вверх, на спрыгивающего с бортов Митру. Следом по ступенькам спускается всего один человек: парень примерно одного возраста с Чоном, может чуть старше. Каждая его черта буквально вопит – из-за Стены – болезненно худощавый со смугло-грязной кожей, глаза большие, пугающе мутные, а на кончике крупноватого носа родинка. Запястья еще более хрупкие, чем у Йери, но это почему-то вовсе не раздражает. - Так и знал, что меня зря гоняют, основной поток ещё вчера увели на Базу, остался только этот опоздавший, - Митра с просьбой смотрит на парня. – Как там тебя ты сказал?… - Ким Техён, - переломанный в нескольких местах голос и улыбка квадратная, умиляюще детская. – Они долго думали оставить меня с рабочими или отправить к новобранцам… - Ну ничего, это совсем ничего. Ещё всем покажем, ведь так? - Ага. Чонгук отворачивается, но даже затылком видит, как жалобно улыбается Техён.

~~~

Несколько часов пути сначала вдоль вагонов, которые занимали казармы, а потом уже по пустынному туннелю Чонгук проходит молча под раскаты хрипотцы Митры и глубокого вязкого Техёнова голоса. Из их разговора становится наконец понятным состав отрядов: командир, стратег, связной, разведчик, два бойца, врач. Видимо, стадия подготовки для всех одинакова, а уже в конце проводится экзамен и распределение. Наверняка, Чимин какой-нибудь связной или, на крайний случай, разведчик. Чонгук прикидывает, насколько опасным будет поинтересоваться у Митры насчёт Пака, но рационально решает, что так слепо доверять никому не стоит. Сокджин тоже казался довольно милым парнем, пока не проехался своим копчиком по чонгуковым свежим швам. - Гукки? Чон вздрагивает от такого обращения каждым отдельным позвонком, глядя на Митру ошалелым взглядом, - так звал когда-то давно его Чимин. - Совсем замолчался. А ну-ка расскажи нам, куда метишь. Поди, в бойцы, смотри какой крепкий малый, - мужчина оказывается совсем рядом, встряхивая за плечи и продолжая уже шёпотом. – Без обид, но бери пример с Техённи, учись общаться со старшими, не отмораживайся, такое обычно раздражает. Остаток дороги до самой Базы Чонгук поддакивает каждой поперечной фразе и улыбается, хотя сквозь полумрак этого совсем не видно.

~~~

На часах пятнадцать минут после отбоя, в вагоне начальства мощные электрические лампы разъедают слизистую глаз, а отсутствие обогревателей промораживает насквозь кости. - Митра, ну и нахрена ты мне привёл Белоснежку и Гнома Простачка? Как будто и так придурков недостаточно. Чонгук стоит впереди Техёна, чувствуя того своим плечом, Ким дрожит крупными волнами, но продолжает бестолково улыбаться, даже когда Глава Центра Подготовки хватает его за шкирку и трясёт тряпичной куклой. - Слышь, Простачок, ты хоть мамку по ночам звать не будешь? - Не буду. - Значит, собираешься позвать прямо сейчас? - Если бы она была жива, может и позвал. Чонгука скручивает вторым припадком «чувства вины белого человека», он и пытаться смотреть в сторону Кима не хочет, как будто у того на лбу написано «это ты виноват в том, что я родился за Стеной». Глава аккуратно отпускает Техёна со смиренным лицом, поправляет его куртку, а в следующую секунду прописывает с ноги под дых. Чон отшатывается с сиплым «твою мать», но его хватают со стороны за локоть, не давая пошевелиться. - Табло, пожалуйста… - Не лезь, Митра, твоя ссаная доброта тут никому не поможет, - и снова обращаясь к Техёну, отхаркивающему сгустки крови на полу. – Запомни, неудачник, пусть высокопочтенная мамаша хоть на руках твоих подохла, никого это не интересует, чтобы я больше не слышал этого слезливого дерьма. Думаешь, один такой бедняжка пришёл из-за Стены, может мне тебя ещё пожалеть? Чонгук не видит лица Техёна, тот смотрит вниз, а из-под лохмотьев каштановых волос торчат разве что оттопыренные уши, но даже так парень уверен – Ким улыбается. - Вы посмотрите, он ещё и псих. Ладно-ладно, парень, а то вдруг покусаешь. Один Чонгук в комнате понимает, насколько бессильный этот немой смех, наоборот означающий полнейшее понимание происходящего, а не безумие. Он смеётся с Техёном так же беззвучно. Табло не особо высокий и развитым телосложением не отличается, хоть и создаёт впечатление устрашающей массы, но скорее из-за литров яда, хлещущих штормом за стенками внешней оболочки. Чонгук всего лишь на какую-то секунду не сдерживает презрительного взгляда, этого оказывается достаточно. Табло не говорит ничего, только смотрит рентгеном вплоть до нервных окончаний. Молча кивает головой, приказывая оттащить Техёна и вообще убрать с его поля зрения. А напоследок констатирует: - Побудка в шесть утра, постарайтесь напоследок выспаться. У вас впереди очень сложная жизнь. И ещё одно: - И не менее лёгкая смерть.

~~~

Десятки запуганных молодых людей из мрака вагона казармы смотрят на то, как Чонгук стягивает с дрожащего и стенающего Техёна одежду, укладывает в постель и насильно закрывает веки. - Спи, пожалуйста, там тебе будет лучше. Но никто никогда не осмелится напоминать об этом. В ночь до первого дня подготовки все были прощены.