DN-0

- Серьезно? Чонгук наконец-таки начинает верить в Господа Бога, потому что вот так шутить с судьбой может только изощрённый человекоподобный ум, никак не случайность. - Ты бы видел, как Хосок смеялся, когда просматривал наш план передвижения, - выражение лица Чимина ничуть не праведное, где-то между шестым и седьмым кругом ада. – Его Юнги составлял, кстати. Вера длиною в минуту обрывается со звоном колоколов, потому что если тот самый Господь – Мин Юнги, то лучше удариться в сатанизм. Чонгук пытается припомнить, что там обычно делал Данте в своей занудной комедии, но на ум ничего путного не приходит. Поток людей систематизировано колышет, как при корабельной качке, из стороны в сторону в бессознательных попытках отодвинуть парней подальше друг от друга. Это даже приятно – поддаться течению и потеряться, но у Чонгука как раз переход в то глубоко осознанное состояние, когда понимаешь, что лёгкой и приятной смерти не получишь по умолчанию. Обидно, конечно, но зато даёт полное право на любой вид сопротивления, агрессии и сумасбродства. Чонгук и не замечал раньше, сколько же вокруг циферблатов: на всех экранах и проекторах каждого второго небоскрёба. Как будто Мир уже начал отсчёт с щелчками секундной стрелки вместо похоронного марша. Хоть бы кто из пешеходов поднял голову и посмотрел, приценился, сколько ещё им осталось. - Я туда не спущусь. - Чон Чонгук, ну что ты себя как маленький ведёшь. Мне, может, тебя за ручку подержать? А толпа всё так же в беспрерывном манёвре, словно Чонгук фонарный столб, который можно спокойно обойти и не заметить. Интересно, каков процент возможности встретить сейчас кого-нибудь из старых знакомых или одноклассников? Если у фонарных столбов вообще бывают знакомые, конечно же. - Это всего лишь, мать его, метро. У Чонгука скрипят шейные позвонки, пока он разворачивается к Чимину, ради того самого взгляда, после которого не надо ничего пояснять. - Не лучшая идея, я знаю, и смотреть так необязательно. - То есть ты мне сейчас серьёзно предлагаешь? – Чонгуку совсем не сложно изъясниться ещё и жестами, поочерёдно тыкая пальцем то в сторону спуска в метрополитен, то на себя. – То есть, вот мы прям туда зайдём, сядем на поезд и поедем? - Так все нормальные люди делают. Поверь, я видел. У Чимина на шее выступают веточки вен, едва ли к добру, но проблема в Чонгуковской крайней уверенности в своём праве на баррикаду. Это же на самом деле смешно - сейчас осталось только посмеяться от души. И спуститься в грёбаное метро. - Если мы продолжим тут стоять, то это вызовет подозрение, и нас загребут. Ну, просто так к слову говорю. Тебе же обычно насрать, что я там болтаю. Зияющая пасть входа в подземку отсвечивает мелькающими кусками ступеней-клыков из-под тысячи ног прохожих. Циферблаты бьют марш. А живые огибают фонарные столбы. - Если я не выживу… - Чонгук, это всего лишь метро. - Если я не выживу, то передай Юнги, что он хренов гений. Шутка-то классная, честное слово. У Чонгука уже выработанная привычка – проталкиваться вперёд первым. Может, Чимин опытнее в вылазках наружу и боится происходящего на порядок меньше, но зато быть смертником лучше, чем Чон, никто и никогда не сможет – кровью и потом честно заработанная привилегия. Ступеньки под ногами не ощущаются, толпа хватает в тиски со всех сторон и сама несёт всё ниже и ниже. По стенам арки вверх уносятся рекламные афиши и агитационные плакаты, глазами зацепиться нереально, от попыток начинает только тошнить (или это кто-то уже разучился жить в городском ритме). Вязаный край свитера оттягивается назад, и Чонгук по сбившемуся дыханию в шею идентифицирует нагнавшего его только на платформе Чимина. - Что за цирк? Я оттоптал ноги каждому второму, пока тебя догонял, - крутя шеей, как компасной стрелкой. – Нам отсюда надо садиться, без пересадок. Встанем на две остановки раньше и пройдёмся пешком. К вечеру уже будем на месте. От свиста воздуха пролетающих мимо поездов выкручивает мозжечок, а голос Чимина и вовсе не слышно, но это не значит, что Чонгук не будет кивать, со всем соглашаясь. Заходя в вагон, Чонгук знал, что будет чувствовать себя, тактично говоря, некомфортно, но испытываемое ощущение оказалось гораздо более масштабным. В окнах движущегося состава бешеным течением мелькали куски мрака и тонущих в нём бетонных стен, от рельс отлетал бьющий по нервам перестук. Подушечки пальцев прилипли холодным потом к перилам; приходилось всё больше наваливаться на взвинченного Чимина, делая вид, что не справляешься с вестибулярным аппаратом. Чонгук жил в кошмаре. Но справлялся, чёрт возьми, он справлялся лучше всех. Он смог адаптироваться, задушить в себе страх, мешающий трезво мыслить. Он выжил, в конце концов. Попав в обычный вагон метро, умиротворённо шуршащий по привычному заданному маршруту, Чонгук испугался. В первый раз, когда Чимин получил задание снаружи, он потерялся в центральном квартале, который когда-то знал как свою пятерню. На первом задании Хосок сблевал за шиворот своему же подчинённому бойцу, который, кстати говоря, до конца дня не дожил – был подстрелен снайпером. Джин когда-то так нажрался успокоительного, что на дебютной вылазке уснул со скальпелем в руках поперёк кровоточащего фонтаном раненого. Намджун ни разу не выходил за пределы станции с тех пор, как переступил её порог в первый раз. Когда он, диктуя новые задачи Чимину при исполнении, слышит из наушников шум города, то внутри начинает перевариваться костный мозг. После двухлетней вербовки, Юнги вышел наружу, чтобы самолично сделать набор в собственный отряд. Первым был Хосок, к которому он буквально упал в обмороке на руки. Ещё секунда и Чонгука стошнит внутренностями от страха того, что он действительно хочет уничтожить этот мир, в том числе, каждого человека в вагоне, повинного только в своём рождении на свет.

~~~

- Долго нам ещё? - В самом деле, Чонгук, ты хуже ребёнка. Мимо тащились ряды многоэтажек спального района, целенаправленно топясь в закатных солнечных лучах. Тут даже воздух казался легче, если не на килограмм, то около того. Чонгук ещё с минуту слышал отголоски эха, вторящие Чиминовому голосу. - Стрёмное местечко. Не знал, что в Центральном Городе есть что-то подобное, - сказанное отскочило от остывающих бетонных плит и понеслось вслед заходящим суткам. – Восемнадцать лет жил и не знал. - Самое ближнее к Стене кольцо пустует уже лет пять, об этом особо не распространяются, - Чимин подтягивает лямки рюкзака, попутно пиная случайные камушки и алюминиевые банки под ногами. – Люди не любят выходить из зоны комфорта дальше, чем на шаг, а правительство не спешит разубеждать в том, что всё замечательно. Чонгук, война идёт уже очень давно. Чонгук не против спросить, что делать, если твоя «зона комфорта» - заброшенная ветка метро, но не хочет давать право Чимину на сочувствующий взгляд, он всё равно его не заслуживает. Лимит панических атак за сутки и без того превышен. Тем более это отличный шанс прорепетировать апокалипсис: Чонгук, моргая, держит глаза закрытыми дольше на три секунды, успевая представить, что идёт не по заброшенным жилым блокам, а по обеззараженному от людей миру, на километры километров ни одной живой души. Не считая Чимина. - Я тоже люблю это представлять, - говорит Пак, приподнимая брови в манере «тебе можно, а мне нельзя?» на Чонгуков скептический взгляд. – Я, конечно, понимаю, что у тебя завышенная точка самоопределения, но неужели думаешь, что я на дно случайно попал? - Я думаю, что ты бросил меня пять лет назад, - Чон хладнокровно шаркает подошвой по асфальтной пыли. – А какие ты себе причины придумал, вообще нихрена неважно. - Хотел бы я тоже быть уверенным, как ты, что вокруг меня мир вертится, - Чимин замедляет шаг, посекундно бледнея на фоне нагнетающих сумерек. – Мы почти пришли. Видишь ту арку в закрытый внутренний двор? Чонгук видит, но далеко не уверен, хочет ли туда смотреть. Арка заслонена огромными кусками потрескавшегося шифера и это смотрится откровенно убого; если их трупы прикроют им же, то выйдет не самая эстетичная смерть. Техён погиб и то лучше. - Там временный склад. Что бы у нас не спрашивали, делай самое тупое и недалёкое лицо, на которое у тебя не хватает гордости. Сейчас самое главное - как можно быстрее получить униформу и оружие. Приближаясь, можно услышать затравленный гул и звук, с которым бухают тяжелые нагруженные ящики. Но Чонгуку важнее рассмотреть хотя бы каплю надежды в лице Чимина. - Мы обязаны справиться. Если не получится, то конец всему, - Чимин запинается на пару нервных смешков. – Точнее, конец нам. Как раз таки «конец всему» придёт при нашем успехе. - А началось-то всё с чего? Градиент неба уходит из огненной охры в ультрамарин. Остаётся только гадать, почему считанные метры до места назначения оказываются длиннее, чем весь путь от Станции. - В смысле? - Ну, когда «конец всему» приблизительно известно, но когда по говну всё пошло кто-нибудь знает? До моего рождения уж точно, я родился в этом дерьме, иначе сразу бы почувствовал, как разит. - Я не многим старше тебя, Чонгукки, откуда мне знать, - Чимину нужно подпрыгнуть, чтобы потрепать младшего по волосам, точно так же, как он делал когда-то много лет назад. – Может быть, Юнги знает. Он же у нас старый пень. Хотя больше похоже, что у него личные счёты. Чонгук не рассчитывал вернуться на пять лет назад, предполагалось, что это будет болезненно, учитывая, как сильно он скучал по Чимину. И скучает до сих пор, даже когда тот перед глазами двадцать четыре на семь. Но, пожалуй, предположительно близкая смерть способна скрашивать последние моменты, как бы противоречиво не звучало. - Ещё кое-что, - до шифера остаётся метров десять, - запомни, что если я там умру, то моего тела найти не должны. Делай, что хочешь, но чтобы ни единого признака нашего присутствия. Чонгук как будто слышит недостающие заповеди. - Нас вообще тут быть не должно, - кажется, что эту фразу Чимин говорит вне контекста.

~~~

- Ещё раз повторяю, вас, идиотов, нет в списке на этот квартал. Не знаю, куда смотрел ваш придурок-командир, но не надо было приходить, - на наплечной повязке грузного командующего операцией цифра «4», а на лице – блаженное раздражение. Чонгук давится припадочным хохотом, что вполне себе помогает делать максимально недалёкий вид, но открыто рассмеяться было бы уже слишком, поэтому приходится смотреть только в пол, переминаясь с ноги на ногу. Внутренний дворик, зажатый кубом из четырёх некогда жилых многоэтажек, битком забит грузовиками, автобусами и бранящимися людьми. Судя по общему состоянию, почти всё было уже погружено, а большая часть сопровождения переодета и оснащена. Грохот стоял практически оглушающий, а от копоти и дыма лёгкие забивались осадком и проседали вниз по рёбрам. Как подобный шум не вырывался за рамки замкнутого пространства, понять трудно. - Но как же нам теперь быть? Зря, что ли, пришли? – Чимин подпрыгивал на месте, словно целый день терпел крайнюю нужду. – Вы что нас отправите назад? Как так? Командующий брезгливо морщит носовой желобок и, кажется, готов на всё, лишь бы его оставили в покое: позади толпится живая очередь из опоздавших и особо непонятливых. Он чешет левой лапищей затылок с жёсткими волосами-щетиной и явно рассматривает вариант прикопать наседающего Чимина где-нибудь у обочины по пути на Станцию. - Хрен с ним, у нас всё равно в поклаже есть наборы. Даю пять минут на оснащение, не успеете – ваши проблемы. Чимин, по всей видимости, решил, что больше времени им и не надо, стартанув с ударной волной пыли из-под пяток, словно у него под веками отсчитывает неоновый таймер, и каждый раз, закрывая глаза, Пак пугается увиденной цифры. Он буквально выхватывает из проезжающей мимо тележки два замотанных пакета с кривыми надписями маркером «ТИПОВАЯ». - Покатит. На размер не жалуйся, хотя вроде должен подойти. Чимина вообще ни разу не смущает что-либо происходящее вокруг, поэтому он безо всяких проблем стягивает с себя ветровку, лёгкий свитер и джинсы прямо на месте среди кишащего муравейника. Впрочем, никому нет дела до его зачётной задницы: привилегии славы сумасшедшего. Чимин подпрыгивает на одной ноге, запаковывая себя в комбинезон-милитари, пока Чонгук неспешно разделывается с собственным пакетом. - Поищи ботинки, налокотники и наколенники, будь добр, - выхватывая на лету ещё два свёртка из общей мимо проплывающей кучи. – Чумаааа, зацени, они где-то достали нам новые бронежилеты с режимами «жив-ранен-убит», теперь буду наверняка знать, когда сдохну. Чонгук опускает шутку о том, что надень на него этот жилет сейчас, и он незамедлительно загорится четырьмя буквами «убит».

~~~

Шифер бьётся об землю, поднимая цунами пыли. Чонгук находится далеко не в начале колонны, а застывший ночной полумрак учтиво закрывает оставшийся обзор. Маячок цифровой радиостанции на шлеме Чимина мигает Чону прямо в левый глаз, тот постоянно трётся где-нибудь в несколько сантиметров от плеча, будто бы беспокоится не о том, как не провалить операцию, а о самом Чонгуке. Сам парень сосредоточен только на том, чтобы не запутаться в собственных ногах. В этот раз винтовка кажется тяжелее в разы, хотя вроде бы всё та же модель, что и прежде. На плече протираются невидимые кровоточащие мозоли от ремня, ведь каждый неразряженный патрон почти в тонну. Чонгук не знает, когда именно всё произойдёт и, собственно говоря, что именно. Он заранее благодарен за это Чимину: хоть что-то успеет почувствовать перед смертью, даже если это самое обычное удивление. И было бы действительно хорошо, если бы это случилось не так быстро. Первый снайперский залп сотрясает бетонный лабиринт как раз после того, как Чонгук с усилием рассматривает среди выездного мед-состава в самом ближнем грузовике с открытым кузовом Йери. Жизненно важно вспомнить, как когда-то от медбрата несло химической ванилью за километр. Наверняка сейчас этот запах перебивают кровь и моча. Чимин ни на молекулу не меняется с тех времён, когда вытащил Чонгука из толпы в день его восемнадцатилетия. Даже за чернотой заслонки шлема видно, как отсвечивают александрийскими маяками глаза. Вокруг грохочет смерть, отбивая ритмы барабанов гвоздями по костям падших. В прямом смысле падших, потому что Чимину приходится идти по трупам, заслоняться ими от прицельного огня, он даже замечает пару вывернутых кишками наружу знакомых. Ночь мигает вспышками взрывных волн, загораясь ослепительным светом только для того, чтобы показать, сколько успела забрать. Чимин со всей одури лупит Чона по бедру, отвлекая от перестрелки и указывая на дальний многоэтажный блок. - Чонгук, не пропадай! Живи давай, придурок! Чимин вообще не боец, он не создан для перестрелок и стрессовых ситуаций. В лучшей жизни он бы разводил что-то типа орхидей и помогал соседкам-старушкам заменять перегоревшие лампочки. Но прогнившее человечество не лампочка – так просто не выкрутишь. Человечество в контексте происходящего – наполовину разряженная штурмовая винтовка, мольбы в воздух и копоть праха. Чимин не хотел делать этот выбор, но всегда умел поступать, как должно. - Хватай кого-нибудь, - Чонгук не слышит голоса Пака, только белый шум, но установка всё равно улавливается воздушно-капельным путём. – Кто попадётся под руку, надо вытащить хотя бы пару человек. Слышишь меня? Это приказ. Кажется, что у Чимина хобби такое – кого-то вытаскивать из дерьма в дерьмо, как переходящее знамя. Но Чонгука не особенно заботят чужие пристрастия, особенно сейчас, когда у него приказ. В нескольких шагах переворачивается грузовик, из-под которого тут же разливается половодьем бензин. Свои мешаются с чужими. Небо орёт навзрыд встречным огнём. Но это Чонгука не касается, у него приказ выжить.

~~~

Чонгук отмечает довольно-таки проницательно: Йери действительно пахнет мочой и кровью, никак не ванилью. У одного выжившего бойца вместо номерной повязки «32» мёртвое море крови, а другой парень, кажется, на одну половину контужен, а другая его часть плюётся рефлексами и инстинктом самосохранения по инерции. Если не обращать внимания на далёкий гремящий мини-сценарий очередной Мировой, то в сыром подвале многоэтажки слышно только равномерное «ккап-ккап-ккап» проевшихся ржавчиной труб. Как они сюда добрались, просто так по звёздам не прочтёшь. Чонгук и сам себе не ответит, если попытается вспомнить. Он почти уверен, что если посмотрит на собственные подошвы, то придётся отдирать универсальным ножом остатки чужой плоти, по которой он топтался. - Если вы собираетесь ныть и следить своими внутренностями, то советую остаться тут, - Чимин раздражённо отбрасывает бесполезный шлем с огромной вмятиной на всю затылочную сторону и зажимает свободной рукой, кровоточащее огнестрельным, правое плечо. Чонгук оттаскивает увесистый люк, открывая отходной путь к канализации, и беспристрастно торопится скинуть туда первым поскуливающего Йери, а за тем уже остальных. Чимин спрыгивает предпоследним с мыслью, что добровольно падать в темноту гораздо приятнее, чем быть ею побеждённым.