DN-0

- Ты не психуй, хорошо? - говорит Намджун, только чтобы хоть что-то сказать. – Мы сейчас со всем разберемся. Что именно собрался разбирать Намджун – мысль без причинно-следственной подкладки. Чонгук в импровизированном вакууме, постепенно развеивается в минусовую массу. Расставить по полкам пустоту в хронологическом порядке, почему бы и нет? В вакууме нет понятия времени, у Чонгука полные карманы бесконечности, чтобы заниматься подобным. Техён шевелит губами и вроде как что-то там говорит; Чонгук не слышит его голоса, но звук хлопающих о щеки ресниц отчетливее собственного сердцебиения. Своим ЖИВЫМ дыханием Техён разъедает вакуум, даже не вытерев ноги об коврик с надписью «Добро пожаловать». Жизненно важно зацепиться за что-то более близкое к текущей реальности, Чонгук со скрипом глазных яблок переводит взгляд на расплывшиеся кровавой жижей трупы Йери и Муёма у ног. - Зачем вы убили их? – кажется, Чонгук перебивает кого-то говорящего рядом. Звон безвоздушного пространства угасает. - Тебе нужно сначала отдохнуть, ты сейчас не в себе, - Хосок выныривает где-то рядом, похлопывая Чонгука по спине. – Ты ранен. Тогда Чонгук фокусируется на боли в простреленной руке, и это помогает. То, что мертво, умереть не может. Но мёртвым не больно, и это одна из худших новостей. Спектр чувств возвращается ленивым приливом и, пока Хосок помогает доковылять до матраца, Чонгук невзначай вспоминает, что лучшая защита – нападение, и почему бы не собраться с силами и вбить черепную коробку Техёна в молекулярный состав подножной пыли. Тот плетется следом и что-то беспрерывно басит, едва ли разобрать, если даже не пытаешься. На подкорке у Чонгука напротив имени Техёна пять букв – мёртв – наверное, поэтому его голос никак не может пробиться в нужную реальность. Звук чавканья подошв по лужам крови, шорох перетаскиваемых тел, устойчивое жужжание ламп под потолком. Чонгук рушится поверх стерилизованных простыней, обнаруживая через два матраца от себя Чимина. Болезненная синева его кожи отражает свет флуоресцента, он давно в смиренном беспамятстве, единственная его забота – он всё-таки остался жив. Пахнет спиртом, крахмалом и железом. Последним, что видит Чонгук перед тем, как провалиться в капитуляционный сон – передвижные стойки с медикаментами и операционными приборами, чьи-то шаги подкатывают к нему одну из них; из-за аккуратного звона стеклянных колбочек друг о друга, кажется, слышится чей-то голос. Техён? Пастельного цвета обои тусклые и завядшие даже в волне рассвета, пробивающегося сквозь прозрачный тюль широких окон. Вокруг дрейфуют приоткрытые двери, из-за которых светятся пары огоньков, Чонгук пытается приблизиться хотя бы к одной – не получается. В позвоночнике будто посекундно прогрессирующий паралич. - Чонгук, это педиатрическое отделение, - голос Техёна разлетается на стеклянные иглы, акупунктурным вмешательством полосуя спину. Тогда Чонгук постепенно обретает контроль над телом. Первая дверь скрипит женским голосом: «Дети… мы можем сделать это без шума? Подъема еще не было, и все сейчас в своих палатах». Вместо двух огоньков там, на рельсах, лежит ребенок. Точно такой же, как и на детских фотографиях Чонгука, только с единственной разницей: вместо глазниц выжженные черные дыры, присыпанные пеплом. Пространство в агонии искажается. Чонгук вырывается опять в вестибюль приемного отделения. Там пусто, а в пустоте – Техён. Сквозь сквозные дыры в бронежилете вытекает что-то черное, наверное, кровь. - Давай останемся тут? Пожалуйста. Пол дрожит от отзвуков пуль и криков, государственная армия наступает. - Я не умру, - говорит Чонгук и просыпается. Джин в контражуре, а его голова озарена нимбом. Чонгука слепит даже при учете того, что ему в глаза будто песка насыпали. Теперь он такой же накрахмаленный, как трижды смененные простыни (крови было много). Поначалу кажется, что он теперь парализован, но на самом деле всего лишь страх: если он пошевелится, то всё начнется заново, этот пространственный континуум завертится адовой каруселью. В итоге так и случилось. - Ты проспал два дня, это хорошо, - Джин слишком уж устало полуулыбается-полукривится. – Но всё будет пиздец болеть еще долго. С непривычки свет вокруг начал постепенно тускнеть, и теперь – кроме Джина – позади виднелись очертания других фигур и предметов. Боковое зрение оповещало, что Чимина рядом нет. Интересно, сколько раз можно успеть умереть за два дня? Чонгуку подобная арифметика улыбается своей самой дружелюбной улыбкой. - Он проснулся еще вчера, с ним всё в порядке, - либо Джин безумец, который искренне верит в свой бред, либо это действительно так и есть. – И ты будешь в порядке. - Нахрен надо, - связки вместе со звуком откашливают пыль. - Мог бы тогда не возвращаться и сделать всем одолжение. Чонгук пропускает мимо ушей, он-то получше знает свои потенциальные возможности. Сейчас гораздо важнее попытка встать. В пояснице будто со скрежетом смещаются стальные прутья, но рука Джина вовремя подхватывает под локоть и служит опорой. Сидя этот мир не кажется лучше, но это знакомая аксиома. Когда Чонгук встречается взглядом со стеклянными от ужаса глазами Техёна, он уже готов. - Сочувствую, что ты жив, - выровнять голос получается с натяжкой. – Со мной такое постоянно случается, но быстро привыкаешь. - Можешь меня даже не спрашивать, как так вышло, - Джин отвечает на еще не заданный вопрос, хотя Чонгук и не собирался. – Может быть, объяснит Юнги, но я не уверен, что тебе это нужно. Техён как-то странно даже для подобной ситуации судорожно выдыхает, его глазные яблоки неестественно дергаются. Чонгук прекрасно видит, что, когда Ким разжимает кулаки, на ладонях остаются кровавые полумесяцы от ногтей. - Мне можно подойти? – звучит, будто это первое, что сказал Техён после столетнего обета молчания. – Я могу?.. Чонгук смотрит еще внимательнее, теперь он и к этому готов. Техён обладает опрятностью жестоко изувеченного трупа после обряда омовения. Он точно не восставший из мертвых, он где-то в процессе, между благоговейной смертью и вторичной жизнью. Коротко стриженный, в стандартной бойцовской форме на два размера больше; штанины подшиты темно-зеленой нитью, это даже мило. - Подойди, - вместо Чонгука отвечает Джин, считающий, что имеет на это право, - если твоё бессмертие не заразно, такому тут не рады. Чонгуку считает это самым смешным из того, что он когда-либо слышал, именно поэтому он смеется. К вечеру в пещеру возвращаются все остальные. Чонгук как раз ковыляет свой пятый разминочный круг по периметру, сопровождаемый истеричной заботой Техёна, который готов стать подстилкой, если он решит упасть. - Старый друг – лучше новых двух, - видимо, всё-таки шутит Намджун. Первым делом Чонгук обращает внимание на Хосока – тот мраморная статуя, которая уже и забыла, символом чего является. Уставший и истрепанный на самом глубоком ментальном уровне, он потирает глаза, явно пытаясь вдавить их внутрь черепа. - Чудесно, - Чонгук чувствует затылком, как позади вздрагивает Техён от слов Юнги. – Ты уже в состоянии соображать? - В порядке он, - снова перебивает Джин. – Давайте наконец уже поговорим. Пока Техён помогает Чонгуку обратно опуститься на свой матрац, тот наблюдает за Чимином, если точнее за имитацией Чимина: настоящий остался где-то там, в верхнем городе. Он остается неподвижным столпом, пока остальные беспорядочно рассаживаются кто на диван, кто на оставшиеся матрацы. - Начнем с того, что вы хорошо справились, - искренняя похвала в речи Юнги кажется насмешкой. – Это была чистая работа. - Хорошо, если так, - Чонгук не то что «соображать», но уже даже в состоянии скалиться, - но знать бы по каким сраным критериям мы справились. Кто-то издает смешок – наверняка Намджун – он отскакивает от потолка и теннисным мячиком скачет по помещению. - Сложно говорить о критериях, когда ты не знаешь изначальной цели. - Действительно, блять? – о голову Чонгука ударяется тот самый мячик, и оскал вырывается недосмехом. - Ты знаешь, на кого мы работаем, Чон Чонгук? – вопрос Чимина без подвоха, но почему-то от этого хочется злиться ещё сильнее. – Когда это подростковый максимализм мешал тебе думать? Ты прекрасно и сам давно мог догадаться. - Да, у нас же тут ебаный кружок по ребусам, - срывается еще пара смешков с разных сторон пещеры. - Ты должен был заметить, что любое наше задание расходится с целями Сопротивления… - Чимин останавливается, как только видит на лице Чонгука маску гротескного «да лаааадно». - Я устал, хочу жрать и спать, - вдалбливает в контекст Хосок. – Чонгук, мы работаем на правительство. И вся организация от верхушки до рядового работает на них же. То, что отличает наш отряд от остальных – мы об этом знаем, а они не догадываются, думая, что идут к святой цели. На самом деле, все под четким контролем, каждая вылазка, каждый теракт. Зачем правительству скрыто спонсировать масштабную группировку, которая ставит себе целью их свергнуть? До Чонгука не сразу доходит, что ждут его ответа, поэтому он отвечает вопросом на вопрос. - Что правительство собирается сделать? Теперь по стенам бьётся второй шарик – в нем страх. - Уничтожить застенный район, все гетто будет зачищено, а на DN скинут всю вину, как на уже нашумевшую террористическую шайку и тоже уничтожат. Тот теракт, благодаря которому ты попал сюда – очередной способ обратить на себя внимание общественности, операция в больнице и та, с которой вы только вернулись с Чимином – одни из синтетически подстроенных провалов с целью уменьшить количество штата организации, чтобы потом ее было легче выпилить. Так что, по легенде, мы работаем на правительство. Регулируем работу изнутри, в итоге мы должны будем запустить процесс зачистки. Хосок отчитывается голосом заупокойной процессии, словно его специально для это дрессировали. С каждым его словом Чонгук чувствует новый килограмм железобетона на своих плечах. «По легенде» стартует третьим шариком. - Но это немножко не так, - Юнги улыбается с шаловливостью детской безнаказанности. – Во время операции в больнице ты видел, как мы «поработали» в лабораториях, ты сам участвовал в провизионном коридоре, когда ни тебя, ни Чимина там не должно было быть. В частности, о последнем… - Надо было получить доступ на вылазки в верхний город, - Чимин перебивает резко, наверное, Чонгук в дальнейшем должен быть ему за это благодарен. – Мы тайно пробрались туда, хотя на данной операции нас быть не должно. О нашем прибытии доложить не успели, поэтому ни штаб, ни правительственная верхушка не знают, что мы там были. Но зато они в курсе, что с бойни улизнуло три свидетеля. Могут начать задавать ненужные вопросы, если узнают, что провизионную колонну не просто где-то подсекли, а буквально расстреляли почти на выходе из нашего доверенного склада. Никто не должен об этом знать, поэтому наш отряд получил задание разыскать их и утилизировать, автоматически завладев доступом прохода наверх. И никому необязательно знать, что одного сбежавшего мы закопали в саду твоей мамы, а двух других застрелили на базе и сварили в чане с кислотой. Чонгук выдыхает, а на нежеланный вдох приходятся слова Юнги: - Потому что мы не будем уничтожать гетто, как хотят Отцы этого бренного мира. Мы уничтожим абсолютно всех и за стенами, и внутри них. Теннисные мячики в последний раз отскакивают от стен и падают на дно.