Мы привыкли нести огонь

Сэма стали выпускать из комнаты. Интересно — с чего бы это? Винчестер постоянно молчит, и никто практически не знает о том, что с ним происходит. Может, это эксперимент? Его выпустят к другим, и он научится открываться, общаясь с остальными? Было странно видеть кого-то кроме брата или докторов. Сэм держал дистанцию - он ни с кем не разговаривал, если не приходилось перекинуться парой слов. Все походило на просмотр телевизора или поход в зоопарк. Сэм сидел и смотрел, как остальные играют в шахматы, болтают, рисуют, в общем, делают все то, что отвлекало больных и направляло их энергию в другое русло. Сэму было все все равно. А что ему ещё делать? Посмотрите на этих бедных, замученных пациентов, с ними не о чем говорить! Общий зал в больнице огромный, потолок был высоко-высоко, и если крикнуть, эхо будет очень звонкое и долгое. За большими длинными окнами видно зиму, и она пробирается сквозь стены в больницу, поэтому все согреваются, как могут. Сэм очень хотел попасть на улицу. Иногда морозный ветер здоровался с ним, просачиваясь через открытые окна. Бр-р-р! Винчестер вздрагивал от ледяных объятий и улыбался до ушей, так приятно ему было то, что посылает ему природа. «Привет-привет», - думал про себя он, натаскивая на себя тёплый плед, который оставил ему когда-то Дин. Сегодня особо холодно. Сэм ступает по плитке и рассматривает просторы больницы, задирает голову и смотрит в потолок. Когда он опускает голову, все резко меняется: больных нет, и медсестёр тоже. Винчестер останавливается и настораживается. Из коридора кто-то идёт. По силуэту можно было догадаться, кто это, потому что за спиной у него были крылья, огромные, пушистые, которые могут спрятать человека за собой. Крылья, в объятьях которых Сэм когда-то спал, в тепле и искренней заботе. Сейчас они сбегут, улетят, и их никогда и никто не будет видеть! Сэм улыбается и смеётся, бежит на встречу, и Габриэль тоже начинает бежать, и они обнимаются, и крылья их полностью закрывают. — Вот ты где, Сэм. — А ты меня искал? Сэм отрывается от Габриэля, чтобы посмотреть ему в глаза, но вместо лица падшего видит лицо медсестры, которая явно не понимала, что происходит. Все пациенты вернулись в здании, гробовая тишина мигом убежала, и в помещение вернулся прежний гул. Сэм резко отступает. На спине медсестры были прикреплены маленькие ангельские крылья. Винчестер натягивает на себя улыбку. — С Рождеством! - говорит он и растеряно идёт дальше. В больнице тоже празднуют Рождество — все в предвестии. Сейчас пациенты заняты вырезанием флажков и изготовлением каких-то декораций. Выглядело это нелепо, но всем нравилось это делать, и, наверное, никто, кроме Сэма, не думал, что это глупо. У каждого пациента в руках ножницы — сегодня здесь раза в два больше надзирающих докторов, несмотря на то, что концы ножниц тупые, да и лезвия тоже, - успел заметить Сэм. Вот сидит старушка Сьюзи и бормочет себе под нос рождественские песни. Она всегда выглядит бодро. На днях она рассказывала Сэму о том, что когда-то она изготовляла часы на заказ властям, и, если переставить стрелки, часы возвращали тебя в прошлое или отправляли в будущее. А потом по секрету показала ему наручные часы, которые прятала у себя под рукавом, со словами: «они никогда не узнают, что когда-то я остановлю время и сбегу отсюда». Наверное, поэтому ей всегда было так весело — старуха оставалась в иллюзии, что когда-нибудь она всех здесь обманет, как только высшие силы позволят ей это сделать. Интересно, сколько бедняга здесь времени, может, она тут и постарела? Напротив него сидел Билл, ему на вид было лет сорок. Никто не знает, сколько ему на самом деле, кроме врачей, ведь каждому он говорит, что ему раза в четыре меньше лет, нежели на самом деле, и ведёт себя соответственно. Он внушил себе, что ему десять, и сейчас весело делает бумажные изделия с остальными. А вот это... — Эй, - внезапно отвлекает посторонний голос, - ты чего? Винчестер таращится на кусок бумаги, который он, не замечая этого, потрошил на кучу маленьких кусочков, а затем смотрит на того, кто к нему обратился. — Прости, ты, наверное, думал о чем-то своём, - говорит сидящая рядом девушка. Сэм не знал, как её зовут, и никогда с ней не общался. - Да и к тому же, нашла к кому обратиться. — «Нашла к кому обратиться»? - брови Сэма поднимаются вверх. — Сидишь тут, будто никого вокруг не существует. Наверное, всегда таким был, вот и с ума сошёл. Вот, держи, сосредоточься хоть на чем-то другом. Девушка протягивает ему страничку из какого-то детского журнала, где пунктиром было обведено то, что нужно вырезать. — Ты не находишь это смешным? - спрашивает Винчестер, окидывая взглядом всех, кто был при деле. — Как тебя зовут? — Сэм. — Я Линда. Слушай, Сэм, это единственное, что тебя здесь спасёт. Благо, мы все оказались тут, ведь попали бы мы в другое место — нас бы привязали веревками к центру зала и заставляли бы ходить, и ходить, и ходить по кругу... — Нет, вы просто не настолько сумасшедшие. — А ты тут недавно, ведь так? - спрашивает Линда, пропустив через уши последнюю фразу. — Недавно начали считать, что я тут никого не придушу. — Тут этим никого не удивишь, если ты этого хотел. На, вырезай, - говорит новая знакомая и снова протягивает ему бумажку, кладя ее прямо перед Сэмом. - И не выходи за контур. Винчечтер с недовольством вздыхает и смотрит на детскую распечатку. Рождественский ангел. Перед глазами все плывет. Сэм берет в руки ножницы, и начинает вырезать криво, прерывисто, чувствуя, что та девушка следит за всем тем, что он делает. — Зачем тебе это? - спрашивает он. — Что именно? — Почему ты со мной разговариваешь, и говоришь делать ерунду? — А что? Ты же подыхаешь со скуки, просто сделай это. Будь внимательнее, тебе явно этого не хватает. Смотри, ты обрезал ему крылья!

***

Ты обрезал ему крылья! Разрушительная вспышка тревоги, глубокий вдох, темнота и пульсация по всему телу. Густые перья в грязных, коричнево-красных пятнах крови и земли, серое, испачканное, застывшее в ужасе лицо с широко распахнутыми глазами. Мертвое тело лежало на сыром асфальте, обведённое мелом. Пунктиром. Очередной ночной кошмар. И как Сэм верит в них постоянно, что это происходит на самом деле, из раза в раз видя то же самое? Как же хорошо, что пока что он спит в палате один и никого не будит.

***

— Сэм, опишите ваше утро. — Я просыпаюсь обычно до рассвета, когда ещё темно и непонятно, в какое время суток ты проснулся. А потом ожидание рассвета, подъема, потому что заснуть больше не могу. — Почему вы просыпаетесь? — Кошмары. — Что вам снится? — Я забываю под утро. — Вас постоянно мучают кошмары, как вы можете забывать, о чем они, Винчестер?

***

Сегодня на завтрак яичница с беконом. Тут было не так уж и вкусно, но Сэм привык, ведь он охотник. К нему опять подсаживается Линда со своим подносом. — Хочешь бонусную порцию? — А ты что, не хочешь? — Я не собираюсь есть трупы, - отвечает девушка и отталкивает от себя поднос с едой. Винчестер только сейчас обращает внимание на то, какая она бледная и худая. Линда поправила свои коричневые волосы, которые были достаточно длинными, чтобы, сидя за столом, напротив неё, нельзя было увидеть, где они кончаются. — Почему ты хочешь отдать еду именно мне? — Нашла, кому ее сплавить. Ешь. — Но яйца. Это же не труп? Я не могу взять и съесть твою еду. — Это не мое, - отвечает девушка. - Это аборт курицы. Приятного аппетита. — Ладно, - говорит Сэм, - спасибо. - черт, как же нелепо прозвучало это «спасибо»! -И часто ты так? — Не волнуйся. У меня здесь свои связи, - говорит она и улыбается. — То есть? — Я могу раздобыть для себя все, что угодно. А это удобно, между прочим. — А если я расскажу это кому-нибудь? — Ты не похож на того, кто кому-то что-то рассказывает, - смеётся Линда. - совсем уж не похож. — А если у тебя есть свои связи, значит, ты можешь попасть куда угодно? — Ну-у-у... иногда. А что? Ты уже что-то задумал? — Да так. На улице давно не был. С середины осени, наверное. — Тебя ни разу не выпускали на прогулку? Странно. Мы же не в тюрьме. Хотя там тоже такое есть. — Наверное, они думают, что я не готов, не знаю. — А каким ты был до того, когда тебе разрешили быть вместе с остальными? Почему ты оказался тут? Это чересчур. — Послушай, Линда, это не очень хороший вопрос. И не лучший способ подружиться. — Да тут все такие, - отвечает она, - у кого-то человека убили на глазах, а кто-то просто склонен к странностям в голове от родственников. Смирись, Сэм, тут каждый человек как открытая книга. — Или как дешевая газета. — Билл думает, что он ребенок, потому что в таком же возрасте умер его сын. - игнорирует она Сэма. - Мне кажется, что Билл это не его имя, а имя покойного ребёнка. А вот эта рыжая женщина, её зовут Ненси, сошла с ума от одиночества. Про Сьюзи ты, наверное знаешь, потому что она всем рассказывает, что она хочет сделать. А ты действительно молчаливый.

***

Завтра рождество, и значит, завтра к Сэму приедет Дин, аж второй раз за месяц. А сейчас все усердно режут бумажки и наряжают елку. Игрушки на ней пластиковые, такие, чтобы их никто не разбил и не причинил себе или другому вреда. Хотя Сэм знает, что если бы он захотел сделать себе или другому больно, он бы запросто сделал это руками. Винчестер отмахивается от глупых мыслей и берет елочную игрушку. Когда он в последний раз наряжал елку? — Сегодня последний день, когда нам выдают ножницы и мы что-то вырезаем. Ты знаешь, что это значит? Голос Линды опять отвлекает Сэма от всего, о чем он думал. — Что? — Это последний шанс это сделать, и я решилась. Постриги мне волосы. — Я чего-то не понимаю. Сэм хмурится. Линда! Всегда такая резкая и непонятная! Хотя с чего он это взял, ведь они разговаривали всего пару раз. — Чего тут понимать? Я хочу каре. Ка-ре. Держи, - девушка вкладывает ему в руки ножницы, выдвигает на середину общего зала кресло и садится. - Режь. Я утром долго смотрела на себя в зеркале, терять уже нечего. Я уже запомнила себя такой, какой была. — У нас же нет зеркал в комнатах... — И что? Ты думаешь сейчас не об этом. — Я не умею стричь. — Сейчас научишься. Кстати, я хочу волосы чуть выше плечей. — Ладно, только ты это сама попросила. Сэм берет локон волос, и он запутывается с остальными и распадается. Не получается. Как отмерить длину? Винчестер решает отстричь волосы сразу по воображаемой линии, а потом подровнять, если придётся. — Ну? Давай, режь, мне же страшно. Если ты сделаешь все слишком плохо, посмотри, какие у меня густые ресницы и волосы, они ведь должны быстро отрасти. Вскоре по залу было слышно одно чиканье ножниц, потому что все пациенты замолчали и начали смотреть на то, что делает Сэм. И почему всем так интересно? Придурки.