Римские каникулы.

Когда Тцуна выбежал из дома, у Наны тряслись руки. Она почти не могла вдохнуть, в голове билась лишь одна мысль: «Этого не может быть! Нет! Нет, пожалуйста!». Но уже ничего нельзя было изменить. Женщина на негнущихся ногах поднялась из-за стола, хватаясь за мебель, дошла до дивана и опустилась на самый край. Вокруг, было светло и пусто. За несколько лет, не только Нана «выцвела», дом тоже потерял свои краски. И лишь то там, то тут встречающиеся фотографии, разбавляли холодную палитру дома. На каждой фотографии был Тцуна. Непрошенные мысли, словно удары тока, не давали покоя, она судорожно вздохнула и замерла, отдаваясь воспоминаниям… Тцуна родился раньше срока, и был совсем крошечным. И тогда, еще совсем юной Нане, казалось, что стоит перестать держать его на руках, и он не сможет сделать вздоха. А потом, она просыпается посреди ночи, бежит к детской кроватке и, судорожно всматриваясь в маленькое личико своего крохи, ищет любое изменение. А страхи, коварными тенями отбрасывая ужасные силуэты на стены, носятся по комнатке, рвут края одеяльца, и словно взъерошенный улей, будоражат сознание. А время летит… Первые слова, шаги, ссадины и ушибы… А она сидит рядом, не смея тревожить его сон, и молиться о том, чтобы он помедленнее взрослел. Ведь чем старше становиться ее малыш, тем меньше она может дать ему защиты. Когда Емицу сообщил, что должен уехать, Нане испугалась. Растить ребенка одной трудно, еще и мальчишку. Однако ее маленькое солнышко, неустанно доказывало ей, что она может преодолеть всё. Преодолеть всё — ради него. Нана была рядом с ним всегда. Когда он выигрывал и сиял ярче любой звездочки на небе. Когда проигрывал и грустил. Она всегда подбадривала. Опускалась перед ним на корточки, чтобы быть одного с ним роста, и говорила, что всё будет хорошо, у него же есть она. А Тцунаеши, превозмогая слезы, тянулся и обнимал ее. И в такие моменты, когда маленькие и хрупкие ладошки обвивали ее за шею, а личико утыкалось в ее шею, она и сама чувствовала, что они всё смогут сами. Емицу приезжал все реже, однако деньгами обеспечивал исправно. И девушка, когда-то мечтавшая о карьере юриста, могла полностью посвятить себя дому и сыну. Ведь высшее образование она так и не получила из-за беременности, а сейчас, оставить малыша, она не могла. Но Нана никогда не думала, что он повзрослеет так рано… Ему было четырнадцать, когда женщина впервые почувствовала, что он что-то недоговаривает. Её стеснительный мальчик, неожиданно обзавелся друзьями, вокруг него стали вертеться девушки. Но он молчал об этом, а она и не настаивала. Женщина верила, что, как когда-то в детстве, он сам расскажет ей всё. Тогда, когда придет время. А Туна все больше отдалялся. Все меньше советовался с ней. Все реже делился своими переживаниями. Она пробовала с ним говорить, но он был занят. И она ему не мешала. Нана знала. Всегда знала, что он когда-то перешагнет через порог, оставив ее позади. Что когда-то, она перестанет быть для него поддержкой и опорой. И он уйдет, забрав у нее всё. Ведь «всё» для Наны — это он. Нана так боялась признать, что и ей, когда-то придется его отпустить. Признать, что он вырос. И что ей надо жить дальше без него. Обжигающее растопленное золото в его глазах, разрушило привычный устой ее жизни. Снова… ***** Тцуна бродил по еще зеленым аллеям, разглядывая безмятежное небо над головой. Он тоже был Небом, но сейчас, в его души бурлил первозданный хаос. Он не должен был срываться на маме. Больше всего, он боялся, что она его оттолкнет. Единственный человек, которому он мог открыть всего себя, смотрел на него такими испуганными глазами. Что теперь ему нужно было делать он не знал. Мысль, что его отец был прав, уверяя, что Нане не стоит знать об этом «их» мире, настойчиво прожигало мозг. Но упрямый Тцуна не хотел признавать этого. Его отец был идиотом, и лишь это было правдиво по отношению к нему и его фразам. Парень снова непроизвольно завелся, он буквально чувствовал, как теплеют руки. Замерев, и резко присев на землю, юноша пытался взять себя в руки. Интересно, он когда-нибудь сможет простить Емицу, за то что он обманывал его маму, и самого его? А еще, было интересно, все ли дети так реагируют на предательства своих родителей? Ведь это было ничем иным, как предательством. Мигом пришла и мысль, что он тоже предает маму. Ведь он и сам не рассказывал ей ничего. Как будто она была ему чужим человеком. Неужели он был таким глупцом, когда согласился с Реборном, что Нане не стоит ничего рассказывать? Почему он, тот кто всегда бежал к маме и хватался за ее юбку, не стал так делать и в этот раз. Сколько он помнил себя, все его детство, это именно она поддерживала его. Нет, серьезно, как он мог послушаться Реборна и отца? Ой дурак. Глупец! Мама должна была быть первым человеком, кому он должен был открыть свою тайну. Тайну «наследника Вонголы». За такими мыслями, Тцуна все же смог успокоиться. Поднявшись и отряхнувшись, он побрел дальше, разглядывая Намимори. Поднялся легкий ветер, гоня редкие облака. Вот теперь, когда Тцуна смог прийти хоть к какому-то решению, и буря мыслей улеглась, его внутреннее Небо, можно было сравнить с небом над головой. Теперь он знал, что ему делать. Мысли о семье, невольно наталкивала его и на размышления о его Хранителях. Ведь они по настоящему стали его семьей, даже не смотря на то, что они были разбросаны по всему миру, Тцуна знал, что рано или поздно они будут возвращаться к нему. Единственное, что коробило его при мыслях о них, то, что уж больно редко они созванивались. Он решил срочно это исправить и позвонить Гокудере. Кто как ни он, знает все, что происходит в этом мире. В приподнятом настроении, он набрал номер и приложил телефон к уху. Придерживая технику плечом, юноша забрался в карман в поисках денег, ему хотелось подарить что-нибудь маме. В кармане нашлась цельная купюра в сто евро, мысленно прикинув, курс с иенами, Тцуна довольно присвистнул. Однако до обменника был приличный крюк, поэтому парень прибавил ходу. К его удивлению, в трубке не раздалось радостных воплей «Десятый! Десятый!», лишь длинные гудки, раз за разом. Приподнятое настроение резко сошло на нет. Это было как минимум странно. Запоздалая мысль, о том что разница во времени между Италией и Японией около восьми часов, и что Хранитель просто мог спать, принесла облегчение. Быстро скинув смску, парень запихнул телефон в карман. До обменника оставалось не так далеко. — Мам! Мам я вернулся! — юноша нес огромный, нет, не букет, — горшок с каким-то странным растением, что он купил на ярмарке, случайно попавшейся по дороге. Растение было довольно красивое даже без цветения, но вот юноша совсем не помнил, как оно называлось. Что-то, то ли на «фи…», то ли на «пи..», то ли вообще на «Ри/ли…»*. Но ему безумно захотелось его подарить маме. Но женщина не вышла его встречать. Тцуна затаив дыхание, потянулся за перчатками в заднем кармане джинс, аккуратно поставив саженец около двери. В доме было ужасно тихо, а слишком светлый интерьер и мебель, напоминали о больницах и психиатрической клинике, которую он однажды посетил. Женщина обнаружилась в гостиной. Она сидела в самом углу дивана, в той самой позе, которые обычно ассоциируются с аристократками. Ну, той самой, когда коленки прижаты к друг другу и слегка наклонены в одну сторону, а спина прямая, словно в человека воткнули палку. Тцуна мигом растерял всю уверенность. Женщина казалась такой бледной и прозрачной, что становилось очень страшно за нее. — Мам, все в порядке? — лишь когда он сделал шаг в ее сторону, Нана перевела на него пустой взгляд. — Т-ты вернулся? — с придыханием спросила она. — Да, мам. Я дома. — С возвращением.. — на секунду, Тцуне стало по настоящему страшно. Не так как, когда на тебя направленно дуло пистолета, а скорее так, как когда ты испытываешь чувство, что не успел, не смог, не спас. Полную беспомощность. — Мам, я.., — парень совсем не находил слов. Все было так просто в его голове, но так сложно было все это воспроизвести в действительности. Тцуна сел рядом на диван, хватая маленькую ладошку и прижимая к себе. - Мам, я хотел… то есть я хочу, тебе рассказать кое-что. Вернее не кое-что, а всё. Мам, я... — но договорить ему не дали тонкие пальцы, прикоснувшиеся к его губам. — Тцуна-кун, не надо, — юноше казалось, что внутри него что-то оборвалось. Ощущение того, что он потерял её, буквально оглушили его. Она больше не хочет его видеть и слышать, но женщина продолжила говорить. — Я все понимаю, дорогой. Есть вещи, которые мы не можем рассказать родителям, а родители не могут рассказать нам. Я не хочу, чтобы ты себя заставлял. Я просто хочу, чтобы ты был жив и здоров, и иногда звонил своей маме. Я всегда волнуюсь за тебя… — Тцуна сидел и почти не моргал. Кажется именно сейчас, он мог дать на попятную. Женщина сама давала ему простор для этого маневра. Но он был наследником мафиозной семьи, и он должен был учиться, никогда не отступать. Вот и сейчас, он хотел довести все до конца. В конце концов, последние годы, он только и учился, что "смелости" и "напористости". — Нет, мам. Я могу тебе это рассказать, — Тцуна кивнул и, наконец перевел взгляд на женщину. — Я должен был все тебе рассказать давно! … ***** Сидя в самолете, Тцуна думал, что все-таки его мама была лучше всех. После рассказа, юноша ожидал всего чего угодно, начиная от истерики и криков, заканчивая тем, что женщина запретит ему возвращаться, или еще что-то, что осядет толстым слоем в душе Тцуны, и каждый раз будет давить, не давая свободно дышать. Но нет, женщина просто его обняла, и поблагодарила, что он ей доверился. И она пообещала подумать о переезде. Это сделало Тцуну ужасно счастливым. Даже мысль, что его мама может быть рядом с ним снова, ободряла и придавала духа. Теперь, он мог спокойно погрузиться в учебу и студенческую жизнь.