Weakness

***

       Кроули ненавидел Ад. Ни раньше, будучи рядовым демоном перекрестка, ни после, возглавляя это злачное местечко. Ад неизменно вызывал у него желание бежать, покинуть мрачные коридоры как можно скорее, вернуться на поверхность, в пусть несовершенный, но такой притягательный и прекрасный мир живых, полный виски, шоколадных батончиков, неиссякаемых проблем Винчестеров, странных сделок с их ручным ангелом и непростых отношений с объявившейся спустя века матерью. И Кроули ни за что не спустился бы в Преисподнюю в здравом уме, если только у него не будет на то крайне веской причины. Впрочем, сейчас она у него была и, как ни сложно было Дьяволу признать это, причина крылась в одной рыжей шотландской ведьме с невыносимым характером и глупыми тщеславными мечтами.        Кроули ненавидел Ад. И каждый пройденный круг укреплял в нем эту ненависть. Спускаясь все ниже, адский монарх желал как можно быстрее достигнуть девятого круга, вызволить свою непутевую мамашу из ледяного плена и вернуться с ней на поверхность – спасибо Винчестерам, их ангельские союзники уже починили ведьмину тушку. Осталось лишь собрать тело и душу воедино.        Пятый круг, Шестой, Седьмой… Восьмой Дьявол ненавидел сильнее всех. Наполненный невыносимым смрадом, заселенный разномастными адскими тварями, оглушающий воплями более жуткими, чем на всех семи кругах ранее, Восьмой круг одним только своим существованием вселял непреодолимое желание спрыгнуть с его уступов вниз, в ледяную тишину последнего, Девятого круга, наполненную лишь холодом и вечным молчанием предателей. Среди которых, Кроули был уверен, томилась теперь и душа его матери, предавшей свою семью.        Правитель Ада ускорился, минуя амфитеатр рвов Восьмого круга один за другим. Мимо потоков грешников, бичуемых бесами, прочь от зловония экскрементов, подальше от скалистых гробниц и немых чернокнижников с вывернутыми назад головами. Кипящая смола, свинцовые мантии, кишащие гады и заточенные в пламени души остались позади, выведя Кроули к девятому рву, смердящему кровью и гниением плоти. И Дьявол готов уже был пробежать его, стремясь быстрее покинуть, как до боли знакомый голос криком заглушил все прочие стенания грешников, словно в одночасье на весь Восьмой круг осталась лишь одна падшая душа. Ее душа.        «Здесь? Невозможно, - растерянно замерев на каменистой тропе, Кроули невидяще смотрел на окровавленный край рва впереди, из глубин которого слышался свирепый рык и женские крики. – Ее место ниже, в ледяных оковах предательства… Освобождение Люцифера все изменило?»        Вновь раздавшийся крик привел его в чувство, заставив отбросить неуместные в данный момент мысли и поспешить к краю рва. Слух не обманул своего хозяина: в глубине каменного провала и в самом деле мучилась душа Ровены, истязаемая тройкой адских псов. Потрошение – одно из самых суровых наказаний всех девяти кругов: глядя на женщину перед ним, Кроули понял это наверняка. Кровь прилила к голове, заглушив мысли биением пульса. Жар окутал сознание, наполняя его гневом и нежеланием принимать действительность. Еще недавно Дьявол был уверен, что у него не будет воспоминаний худших, чем хруст ломающихся шейных позвонков матери, но теперь он понял, как же ошибался в тот момент. Увиденное во рву еще долго будет преследовать его в кошмарах – Кроули не сомневался в этом.        - Фу! Пошли прочь! – голос был неожиданно сиплым, но звери все же услышали команду. Несмотря на возвращение Люцифера, адские твари еще подчинялись прежнему правителю, а потому псы нехотя оставили ведьму в покое и, с недовольным рычанием оглядываясь, скрылись во мраке.        Кроули же замер на краю рва, завороженно глядя вниз, наблюдая, как медленно восстанавливается истерзанная плоть, как затягиваются жуткие рубцы, как его мать, судорожно кутаясь в обрывки робы, сворачивается клубком на окровавленных камнях, сотрясаясь в судорогах и пытаясь забыть пережитую боль. И не мог сделать ни шага…

***

       В этот раз Фергюс возвращался домой почти счастливым: вылазка в лес была удачной, и ему не только удалось поймать в силки двух упитанных кроликов и найти все необходимые Ровене травы, но и посчастливилось набрать почти полную корзину земляники, так любимой его матушкой. И мысль, что он сможет ее порадовать, согревала мальчишку изнутри, придавая сил и наполняя светлой радостью. К тому же, если Ровена будет в настроении, она обязательно приготовит из ягод земляничный пирог, и Фергюс готов был поклясться всеми святынями мира – лакомства вкуснее не сыскать ни в одном уголке Шотландии!        Едва не вприпрыжку взбежав по склону к дверям родного дома, мальчик, на ходу скинув облепленные сырой землей ботинки, вскочил внутрь, гордо вытянув руки, словно демонстрируя свою добычу.        - Мамочка, смотри, что я принес! – но ответа не последовало. – Мама?        Оставив кроликов и корзину на столе, Фергюс, помедлив, прошел дальше в дом, к материнской постели, на которой в полумраке угадывался хрупкий женский силуэт. Одного взгляда на мать ребенку было достаточно, чтобы понять – пирог отменяется: Ровена лежала с закрытыми глазами, хрипло дыша и судорожно кутаясь в тонкое одеяло. С губ то и дело срывалось неразборчивое бормотание, но мальчик так и не смог понять ни слова. Осторожно коснувшись лба женщины ладонью, Фергюс отпрянул, напуганный жаром. Ровена явно была больна, и помощи ждать неоткуда…        Растерянно осмотревшись вокруг себя, мальчик бездумным взглядом скользнул по связкам трав и кореньев под потолком, по многочисленным баночкам с неизвестным содержимым на полках, по сушеным букетикам ромашек, календулы и синих ирисов на стенах. В их доме явно было все необходимое, что могло бы помочь его матери, вот только Фергюс понятия не имел, что именно. Жаль, он не догадался раньше попросить Ровену научить его готовить хоть простейшие отвары, ведь знай он, что делать, не сидел бы неподвижно возле больной женщины со слезами на глазах и нарастающей паникой где-то внутри.        В полубреду ведьма зашлась в приступе кашля, с трудом повернувшись на бок. Вздрагивая от каждого резкого звука, Фергюс с ужасом смотрел на нее, сжав тонкую материнскую ладонь и изо всех сил стараясь не разреветься, когда детское сознание пронзила спасительная мысль: Ровена записывала все свои рецепты! Нужно лишь найти ее записи и сделать все в точности по ним!        Окрыленный внезапным просветлением, мальчик вскочил на ноги и бросился обратно к очагу, на полке рядом с которым хранились разнообразные книги и свитки рыжеволосой ведьмы. Перебирая их без должного трепета, нарушая порядок, а то и вовсе бросая ненужные фолианты на пол, Фергюс лихорадочно просматривал запись за записью, с трудом разбирая почерк матери и одновременно радуясь, что Ровена обучила его грамоте. Наконец, книга с рецептами была найдена, в ней же нашелся и нужный рецепт.        - Flores Chamomillae, Turiones Pini, Origanum vulgare, Herba Serpylli, Folium Plantaginis majoris, Flores Tiliae*, – с каждым новым названием мальчик все больше ненавидел латынь и все сильнее радовался поистине безграничному материнскому терпению: несмотря на патологическую лень и категорическое нежелание сына изучать ботанику, Ровене все же удалось вбить в его голову не только знания о внешнем виде основных лекарственных растений, но и их названия на двух языках сразу. И одному лишь Богу известно, скольких усилий и безнадежно истрепанных нервов ей это стоило.        Пока готовый отвар остывал на окне, Фергюс, неосознанно воспроизводя действия матери, сменил влажное уже одеяло на сухое, заботливо подоткнув его со всех сторон, положил на лоб Ровены смоченную в холодной воде ткань и сидел рядом с женщиной, успокаивающе поглаживая ее длинные медно-рыжие локоны. И либо это действовало, либо мальчику лишь казалось, но дыхание ведьмы постепенно стало спокойнее, а приступы кашля практически прекратились. Тем не менее, Фергюс не стал тратить время впустую, и вскоре вернулся в комнату за приготовленным снадобьем, желая как можно скорее дать его матери…        - Фергюс, какого Дьявола здесь произошло?! – рассерженный крик ведьмы разбудил уснувшего от усталости мальчика.        Сонно потирая глаза кулаком и пока еще плохо понимая, что случилось, ребенок пошел на голос.        Ровена стояла посреди разгромленной комнаты, заваленной книгами, мешочками, баночками и пучками трав – спеша с поисками и приготовлением целебного варева, мальчишка совсем забыл убрать все на места: его мать терпеть не могла беспорядка, особенно беспорядка в ее же вещах. Едва заметив подошедшего сына, ведьма разъяренной фурией подлетела к нему, привычно уже отвешивая тяжелую оплеуху. Ударившись о стену, возле которой стоял, Фергюс беззвучно осел на пол, не смея поднять головы.        - Прости, мама, я все уберу.        - Сколько раз я говорила тебе ничего здесь не трогать? – шотландка подошла ближе.        - Я лишь хотел приготовить тебе отвар…        Растерянно замерев с занесенной для нового удара рукой, Ровена окинула комнату повторным взглядом, подмечая неувиденное ранее: целебные травы, ее книгу рецептов, котелок в очаге, глиняную кружку на полу у собственной постели, скомканные простыни… Понимание пришло слишком поздно. Медленно опустив и прижав ладонь к губам, женщина испуганно смотрела на сжавшегося у ее ног ребенка. Опустившись рядом с ним на колени, нерешительно протянув к мальчишке руки, мгновением позже Ровена рывком сгребла сына в охапку, прижав к себе, ощущая, как детские слезы бесформенным влажным пятном расплываются по ткани платья. Запутавшись пальцами в рыжих мальчишеских вихрах, шотландка мягко перебирала непослушные пряди, успокаивая своего мальчика, молчаливо прося прощения.        - Спасибо, - едва слышный шепот сорвался с ее губ.        - А еще я собрал для тебя земляники! – мгновенно забыв о недавней обиде, Фергюс сильнее прижался к матери, широко улыбаясь.        - Люблю тебя…

***

       Рассеянно сморгнув собравшуюся в уголках глаз влагу, Кроули тряхнул головой, отгоняя прочь детские воспоминания. Сейчас не время. Тяжело вздохнув, Дьявол решительно шагнул вперед, спускаясь в ров по скользким от крови каменным выступам, высеченным в скале и неприметным в окружавшей грешную душу густой тьме. Он видел, как испуганно замерла внизу Ровена, напряженно вслушиваясь в шорох его шагов и не смея повернуться, но продолжал хранить молчание. Медленно спустившись на самое дно, адский монарх подошел вплотную к матери, присел возле нее и осторожно коснулся рукой покрытого кровоподтеками до прозелени бледного женского плеча.        Она повернулась резко, вздрогнув от боли, но не издав ни звука, глядя испуганно, с затаенной в глубине глаз надеждой. И замерла, напряженно всматриваясь в лицо сына, лихорадочно фиксируя в сознании его черты в попытке понимания эмоций короля Ада. Кроули же смотрел бесстрастно, изучая, не позволяя чувствам проявиться и выдать все его переживания и мысли: не сейчас, еще рано. Взгляд ведьмы, едва вспыхнувшей искрой веры в возможность избавления, вновь потух, оставляя лишь серость пепла на некогда изумрудной радужке. Тело безвольно обмякло, Ровена легла на пол своей камеры пыток, устало прикрыв глаза. Сил не осталось. Совсем.        Кроули продолжал смотреть, теряясь в захлестнувших его эмоциях, путаясь в противоречивых желаниях либо встать и уйти, либо вызволить мать из Ада. К счастью, побеждало последнее. Дьяволу хотелось провести пальцами по израненной коже женщины, оглаживая, залечивая раны. Вынуть белоснежный платок и стереть бурые пятна крови с измученного лица. Снять пиджак и накинуть его на исхудавшие плечи ведьмы, укрывая изможденную наготу. Ему хотелось видеть, как лишенное красок тело вновь нальется цветом, как засияют пламенем потускневшие до серого локоны. И все же он медлил.        - Мама, почему ты меня ненавидишь?        Вопрос, хоть и заданный уже ранее, прозвучал неожиданно. Распахнув глаза в удивлении, Ровена посмотрела на сына с непониманием, словно спрашивая, не ослышалась ли она. Взгляд Кроули красноречиво повторял высказанный вопрос, горя любопытством и жаждой знать.        - Я ненавижу тебя, потому что не могу любить, - одними губами едва слышно прошептала женщина, не в силах справиться с севшим от криков голосом. – Любовь – это слабость.        - Знаю, - Дьявол усмехнулся. – Ты – моя слабость. И какой бы херовой матерью ты не была, я не могу позволить тебе гнить в этом проклятом месте.