Дорогами прошлого

Мне снится старый друг, как снится плеск знамен солдатам, что войну закончили убого. Я без него — не я, он без меня — не он, и если мы враги, уже не та эпоха. Мне снится старый друг. Он, как и я, дурак. Кто прав, кто виноват, я выяснять не стану. Что новые друзья? Уж лучше старый враг. Евгений Евтушенко «Старый друг»

Небеса разверзлись, только вот вместо дождя – снег. Начавшись еще вчерашним вечером, снег, похоже, собирался проникнуть во все углы города и даже в дома. Застегнув плотнее куртку, Кагомэ рассматривала очередную снегоуборочную машину – как та ни старалась, а сугробов на дороге не уменьшалось. Надежда увидеть автобус быстро растаяла, зато появилась мысль попросить Нараку полететь над городом. Однако эту мысль Кагомэ быстро отогнала от себя. Подмерзая на автобусной остановке, Хигураши с тоской смотрела на заснеженные улицы, на которых не было видно ни одной машины, кроме снегоуборщиков. Вздохнула: за последние несколько часов она обошла все заброшенные уголки ближайших четырех кварталов от дома, а также часть памятных мест, где они бывали в детстве. Ничего не давало подсказки, где искать маму. На электронном табло около остановки наконец появилась надпись: «Из-за сильного снегопада все автобусы отменены». Что ж, Кагомэ с упрямой настойчивостью зашагала к следующему кварталу города. Дорогу осилит идущий. Нараку она заметила не сразу: среди больших сугробов, серых унылый зданий, редких прохожих мрачная фигура особенно не выделялась. – Саймеошу уже обыскали эту часть города. – Понятно. – Я подумал, что ты могла замерзнуть, – Нараку вручил ей термос. – Сота передал. – Понятно. – Они со стариком засели писать офуды. Кагомэ просто кивнула и налила себя чая. Нараку закатил глаза: – Кончай уже страдать не по делу. – Если бы я не стала упорствовать, всего этого не произошло бы: рано или поздно тебя поймали бы мюонны, а мама не сталкивалась бы с этими тварями. – Похоже, только я понимаю, что ты всё равно влезла бы в какую-нибудь другую сверхъестественную историю. Ты слишком упрямая. Мико не ответила. Плотно закрыв термос и положив его в сумку, заменившую порванный рюкзак, Кагомэ направилась дальше. Нараку почувствовал, как внутри раздражение и злость постепенно разрастаются. – Еще раз говорю: мои осы уже здесь всё обыскали. – Я услышала. Дойду до метро – оно должно работать – а там до Тосимы. – Зачем? – Мы там раньше жили, пока отец не умер. – Ты не услышала. С таким слепым поиском ничего не найдешь, даже труп. Кагомэ моментально развернулась и едва сдерживалась, чтобы не закричать на этого придурка. Он не понимает! И вряд ли поймет. Да и с чего бы ему понимать? – О том, какой я урод, я неоднократно слышал. Опустим эту часть, – Нараку едко скривился. – Что еще бесполезного ты мне хочешь сказать? – А что предлагаешь ты? – Подождать Саймёошу, выяснить что-нибудь про поисковые заклинания. А вообще, Кагомэ, твой дед прав: что ты будешь делать, когда ее найдешь? – Убедить… – В чем? – Нараку перебил. – У тебя мать с ножом кидается на людей, определенно "кукушка" не работает. – Повежливее! – Да к черту. Кагомэ, ты не продумываешь свои действия. Вот она на тебя кинется. Твои действия? Она не успела ответить: из кармана пальто у Нараку раздалась трель мобильника. Пока он доставал телефон и слушал, что говорит Сота, Кагомэ ловила себя на мысли, что вот именно этот полудемон с мобильником в руках уже не кажется чем-то из ряда вон выходящим. – Они со стариком всё подготовили для поимки мюонн. Просят тебя вернуться домой. Хигураши-доно передал тебе одно слово: «Не дури». Кагомэ тяжело вздохнула и двинула в сторону храма. Нараку было наплевать на ее мнение, поэтому молча перехватил ее за талию и взмыл в небо, не забыв использовать иллюзию. – Что есть? – Кагомэ влетела в гостиную, где дедушка с Сотой разложили готовые офуды. Нараку почувствовал себя несколько неуютно в комнате, теперь наполненной бумажками с сутрами. Немного подташнивало. – Вот эти офуды писал сам, эти – из архива, а на кресле – те, что копировал из сутр Сота, - дедушка моментально указал на три разные стопки на диване, столе и полу. – Дальше. Очищающей солью пользовалась в Сенгоку? – Не я, – Кагоме вспомнила одну старушку, которую они с друзьями встретили, пока «приключались» по Сенгоку. Та просто раскидывала соль налево-направо. – но принцип работы знаю. – По идее, соль должна задержать любой дух, – дедушка продолжил размышлять. – По идее, нужно хоть что-то, способное заставить маму и мюонн застыть на месте, – добавил Сота, рассматривая отсортированное. И Кагомэ застыла, глядя перед собой. – Боже, какая я дура-а! – и стартанула к себе в комнату, где в шкафу в красивой коробке лежали старое хаори и потемневшие четки Инуяши. Она смотрела на фиолетовые бусы. Они же останавливали Инуяшу. Они же останавливали! Остановят и сейчас. Следующим жестом Кагомэ положила бусы в карман куртки. «Если я правильно помню, то бабушка Каэде накинула заговоренные четки на шею Инуяше, а я просто озвучила стоп-слово. Нужно просто активировать четки». Просто. Ага, как же. Перескакивая через одну-две ступеньки, Кагомэ пыталась вспомнить, как именно стояла Каэде и какие жесты она делала. Внизу у лестницы Хигураши увидела, как в тени у стены застыли две Саймеошу. В этот момент из гостиной вышел Нараку, который, увидев своих ос-шпионов, коснулся их и развеял. – Ты выяснил что-то? – Кагомэ не следила за своим тоном, поэтому вопрос прозвучал резко и хлёстко. – Да. Что Таюри-сан могла забыть на кладбище в северной части города? Кагомэ не успела ответить, вмешался Сота, тоже собравшийся выйти из гостиной, но тому мешал Нараку: – Там папина могила. – Если мюонны – души отчаявшихся женщин, да еще и потерявших свои семьи, то неудивительно, что она пошла к самому «больному» месту, – дедушка заговорил из гостиной, – хотя я больше думал на район Тосимы. – Я тоже по этой причине подумала на станцию Тосима. – глядя на непонимающий взгляд Соты, Хигураши пришлось себя пересилить и пояснить: – Рядом с ней отца сбили. – Вы чего в проходе встали? В гостиную уж зайдите. – Сразу говорю: пойдем только мы с Кагомэ, – Нараку решил прояснить ситуацию. – Моих сил не хватит, чтобы прикрыть несколько человек одновременно. Кагомэ удивилась, но, судя по всему, ее эмоции родные не заметили. Странно, что он вообще говорит о том, что собирался их прикрывать. Темнит Нараку, но все вопросы потом. – Но..! – Сота. Брат с обидой упрямо смотрел на Кагомэ. Наверное, что-то было еще в ее взгляде, помимо непререкаемого запрета, раз Сота тяжело выдохнул и ответил: – Хорошо, я останусь дома. Посмотрю, что есть в аптечке и подготовлю спальню. Маме определенно после такого надо спать, спать и высыпаться. – Спасибо. Правда, – Кагомэ постаралась сказать это мягко, – в Сенгоку разное было, я привыкла, но боюсь, что действительно не успею при опасности тебя закрыть и не подставиться самой. Сота просто махнул на нее рукой. Хигураши мысленно пообещала себе поговорить с братом потом. – Я беру все офуды, – Кагомэ указала на стопку бумаг на диване, – Есть еще что-то? Дедушка серьезно кивнул и вытащил из-под разрисованных бумаг маленькую коробочку. – Засушенная лапка каппы. Одновременно и ловушка, и приманка. Против воли вытаскивает на свет нужный вид нечисти, а остальных выпроваживает из ловушки. – … – Вот не надо мне делать такое лицо, внучка, не вовремя! Если от артефакта не фонит энергией, это не значит, что он бракованный и его надо скормить Буйо! – Хорошо. Что ещё? – Где твои стрелы? И сколько их? – Дедушка внимательно следил, как Кагомэ кидает в сумку всё, что он с Сотой подготовил. – Из школьного клуба забрала стандартный набор. Десять стрел. – Нараку, обещай мне, что вы не будете чересчур рисковать. – дед перевел взгляд на него, – Любое сомнение – бегите. Я не хочу никого хоронить. Тот просто кивнул и вышел в коридор. Когда сестра в коридоре завязывала ботинки, Сота всё-таки решился: – Кагомэ. – Да? – Когда всё это закончится, обещай мне, что убедишь маму рассказать всё о смерти отца. Я достаточно взрослый, чтобы узнать больше о нём. – Хорошо. А потом мы с тобой поговорим, почему ты с нами не пошел в этот раз. И Кагомэ с переполненной сумкой шагнула вместе с Нараку в темноту зимней ночи. Она очень надеялась, что сумка не порвется в самый неподходящий момент.

***

Кагомэ ненавидела это кладбище. Слишком много серого. Серые камни, серые дорожки, серый дым от неприметных курильниц, если кто-то недавно приходил к своим. Поминальные облупившиеся курильницы Кагомэ особенно не любила: они быстро теряли свой изначальный цвет из-за сырости и тоже становились серыми. Сейчас же белый цвет боролся с серым – снег накрыл кладбище, как и любое другое место в городе. Похоже, кто-то* успел только основные дорожки подмести. Хорошо, что семейная могила** не далеко расположена*** , а иначе пришлось бы с Нараку подлетать к ней. Едва ступив на территорию кладбища, мико достала лапку каппы из сумки. Школьный лук со стрелами висел за спиной, Кагомэ поправила сумку, висевшую через плечо и, закрыв глаза, представила, как наполняет лапку своей энергией, будто вот-вот зачарует привычные стрелы. Потом воскресила облик мюонн в междумирье, вспомнила нынешний облик мамы. Почувствовав тепло в руке, открыв глаза, Кагомэ увидела, как лапка каппы светится привычным ей ярким голубым светом. – Могла бы и сказать, что умеешь зачаровывать предметы, – Нараку прокомментировал … недовольно? Кагомэ пожала плечами и зашагала дальше. Спустя несколько минут она заметила, как из-под могильных камней, запорошенных снегом, вылезают едва заметные тени, плывут над землей призраки… И идут мимо нее, не нападая, словно завороженные! – Как и сказал твой дед: лапка настроилась на один вид нечисти, остальные уже мигрируют. Хигураши снова не ответила: она следила за светом дедушкиного артефакта и шла вперед. Куда идут призраки – ей сейчас несколько безразлично. Мама важнее, с остальным разберется потом. В последний раз на могиле отца – стыдно признаться – она была два года назад. Дальше были школьные тесты и приключения в Сенгоку. Поэтому сейчас Кагомэ испытывала больше досаду, чем страх. Всё закончится хорошо: другого она и не хотела представлять. – Долго еще идти? – Нараку несколько подбешивало, что мико его слова игнорирует. – Нет. Поворот налево, до первого фонаря и направо до упора. – Надо же, мне ответили! – Не до тебя сейчас, помолчи, а? Пожалуйста. Нараку чуть притормозил и пропустил Кагомэ вперед. Всё-таки нервничает – еще один бой с нечистью, причем на порядок сложнее. Без вшивого Инуяши, который почему-то ей внушал больше доверия. Впрочем, это поправимо. Когда они приблизились к могиле Хигураши-сана, на слабо освещенной тропинке среди сугробов, в которые превратились дальние могильные камни, еле-еле угадывался снежный холмик, скрывавший под собой скорчившуюся фигуру. – Мама… - и голос у Кагомэ сорвался до хрипа. Девушка торопливо достала из сумки первую стопку офуд и положила их в карман куртки. На всякий случай. На какой именно – она предпочла не думать. Сгорбившись,Таюри-сан сидела на корточках напротив могилы мужа и чуть раскачивалась из стороны в сторону. Она не отреагировала на появление дочери. Ее длинные седые волосы касались земли. Несчастная смотрела на деревянную дощечку сбоку от могильного камня. Свет фонаря еле падал на сотоба с именем мужа. Тихим шелестом до Кагоме дошло: «Они все мертвы…». – Мам, мы живы. Я здесь. Сота дома. Дедушка тоже. – Кагомэ сначала решила просто поговорить, хотя рука в кармане уже держали стопку офуд. – Нет, это только мне кажется, – прошелестел голос Таюри-сан, – Так уже было раньше. Ты мне уже это говорила. А потом оказывалось, что ты умерла. И Сота тоже. Я сейчас одна. Я давно одна. Я устала от ваших голосов. Кагомэ уже думала о том, что скажет, но есть фразы, которые всё-таки не для посторонних. – Нараку. Я справлюсь, правда. Но мне нужно, чтобы мы с мамой остались вдвоем. Тот злобно прищурился: – Делай, что хочешь, – и исчез. Девушка выдохнула и, набравшись смелости, впервые за два года стала рассказывать всё, как было и есть: – Мама, я ужасная врунья. Я лгала тебе неисчислимое количество раз. Шепот Таюри-сан прекратился. – По первости мне очень было страшно в Сенгоку, бывало всякое. Я была в плену у демонов, разбойников, оборотней. Однажды вот была в плену у Князя волков. Представляешь, мы всё-таки нашли с Когой общий язык. Вообще на нас часто нападали ёкаи. Порой Инуяша спасал меня в последний момент, и это действительно так. Но, мама, я жива и я здесь. Таюри-сан отвернулась от серого надгробия и скукоженной существом замерла, не мигая и смотря на нахмуренную дочь. – Санго – мастер боя с ёкаями, она охотник, у Мироку с блудливым характером был хороший монах-наставник, да и сам он многое изучает. Инуяша регулярно развивал техники для своего меча, а я … обычная девочка с «веселой» предыдущей жизнью. Меня часто спасали. Часто оказывалось, что я не сильнее ребенка-кицунэ, владеющего иллюзиями и способного сбежать или подать весточку. Вот и всё. Я училась не быть обузой для своих. Потому что понимала, что рано или поздно моя слабость обернется против меня. Я училась прикрывать спину своим друзьям. Подойдя поближе, Кагомэ положила лапку на тропинку и присела рядом с мамой. Она всё также неотрывно смотрела в лицо дочери, у которой, если быть честной, сдавали нервы. Всё-таки без ребят против нечисти бороться очень сложно. И атака мюонн это наглядно показала. – Я не жалею, что попала в Сенгоку. Тебе будет странно это услышать, но я люблю Инуяшу. Поэтому втихаря придумала, как его всё-таки ещё раз увидеть. Я собиралась пробраться в Сенгоку, но я совершенно не подумала о безопасности этого способа. Кагомэ дрожащими руками обняла маму, которая слушала, не пропуская ни одного слова, и смотрела, не мигая. – Мам, если совсем честно, у Инуяши был враг. Его звали Нараку. И теперь он живет у нас в доме. Иронично, но без него я бы не вернулась. Я виновата в том, что с тобой случилось. Пожалуйста, услышь меня. Наори за беспечность. Накажи посущественней – я всё приму, потому что это честно и правильно. – Ты умерла… – Мама, разве мертвые обнимают? Надо возвращаться домой. – Я вас уже потеряла… - голос мамы был едва различим. – Ты нас не потеряешь. Ты меня не потеряешь. Я готова остаться здесь насовсем, если… – Кагомэ сжала маму в объятиях сильнее, – ты сама мне не скажешь иного. Наступила тишина. Кагомэ не знала, что еще сказать, разве только по второму кругу повторить все свои слова. Только она совсем не ожидала услышать тихое: – Ты обещаешь? – Да, – мико закрыла глаза. Похоже, это будет самое тяжелое обещание в жизни. Мама горько заплакала. Кагомэ чувствовала – еще чуть-чуть, и она сама расплачется. Чуть повернув голову, девушка заметила, что свет от лапки стал меркнуть. Стало не по себе. – Мам, послушай, давай встанем и пойдем домой. Там тепло. Тебе надо отдохнуть. Но тут Таюри-сан ее оттолкнула и попыталась напасть. Кагомэ вытащила несколько офуд и кинула в маму. Чуть заметно заискрило – Таюри-сан споткнулась, что позволило мико отбежать на пару шагов. Мама поднялась и застыла. – Я смотрю, ты любишь развлекаться одна! – Нараку появился за спиной моментально. – Разговоры не прошли, решаем вопрос грубой силой? – Только попробуй ей сделать больно! – прошипела Кагомэ. – Вырубать – не больно, тем более, что вариантов у нас не так много, – Нараку нахмурился, – Саймешоу передают, что на кладбище в разных точках появляются мюонны. Лапка каппы притягивает один вид нечисти. Один вид. Твою ж мать. Таюри-сан развернулась и попыталась убежать, только Кагомэ бросилась ей наперерез. Сугробы, откровенно говоря, мешали. Хоть снегопад с ветром прекратился, и то хорошо. Кинув еще одну офуду и заставив маму снова потерять равновесие, Кагомэ смогла ее настигнуть. Вот только сейчас та изловчилась и нечеловечески быстро побежала вглубь кладбища. И снег ей был ни по чем. – Нараку, мне нужно, чтобы ты поймал маму или направил ее на меня. Тот напустил ядовитый туман. Его клубы быстро заполняли пространство, вскоре достигнув деревьев и остальных линий могил. Нараку погнался за Таюри-сан, чтобы навести ее поближе к Кагомэ. А тем временем Хигураши вытащила бусы из кармана куртки. Крепко сжала их. Представила, как каждая бусина наполняется силой. В голове бегущей строкой мчалась мысль: «Пожалуйста, мне надо сдержать маму, только сдержать, не более того, только для этого, пожалуйста». И тут она увидела, как фиолетовые бусины, одна за другой, засияли. – Нараку! Сюда!! Чуть различимые тени впереди стали приобретать черты. Только Таюри-сан оказалась в нескольких метрах от дочери, Кагомэ швырнула четки и сложила руки, как это сделала бабушка Каэде тогда, два года назад, в чаще около Гошинбоку. «Только бы правильно, только бы правильно, боже!». Хигураши очень повезло, что в темноте, разгоняемой только тусклыми фонарями, она смогла попасть. Стоило только четкам коснуться шеи, как по кладбищу раздалось громкое: – Сидеть!! Таюри-сан резко упала на дорожку между могилами. Кагомэ поморщилась: одно дело, когда твердолобый полукровка с размаху об землю ударяется, другое дело – мама со слабым здоровьем. Подбежав к ней, она подняла женщину с земли, заставляя смотреть в глаза. – Мама, когда нам больно – мы живы. Мертвым никакая боль уже не страшна. Нараку сзади издевательски зааплодировал. – Мама, пожалуйста, – Кагомэ не выдержала – слезы сами по себе потекли по щекам. Четки погасли. Таюри-сан неволько дернулась. – Мне так за тебя страшно, дочка… Седые волосы стали медленно менять цвет. От облегчения Кагомэ всхлипнула. Она всё-таки достучалась. – Кагомэ, напоминаю: мюонны зависят от отражений, – Нараку снова вмешался, зависнув в метре от земли, – поэтому они могут колдовать только рядом с водоёмом. Здесь есть поблизости озеро или река? – Да, внизу холма небольшой пруд. – Плохо, твой успех вот-вот обломят. Смотри. Между могилами стали появляться безликие мюонны – все как одна. У них слух, у Кагомэ – скорость, которой просто недостаточно. Они способны снова повлиять на разум мамы. У них быстрая реакция, у Нараку – иллюзии, ядовитые миазмы и осы. – Задержи их! – А у меня есть выбор? – и тот растворился в фиолетовом дыме. Кагомэ вытащила из-за спины лук и схватила первую стрелу, нацелив ее к ближнему ёкаю. Очищающая стрела осветила кладбище яркой вспышкой. – Сдурела!? – из клубов дыма рядом появился Нараку, который зажимал левую руку, – ты чистишь всех подряд! – Ты не регенерируешь! – вот теперь Кагомэ не на шутку испугалась. – Почему? Вот же я. – Раньше тебе хватало мгновения, чтобы восстановиться от такого удара! Ты не должен был вообще моего удара ощутить! – Ну знаешь ли, вы с Инуяшей неплохо постарались! Кагомэ опешила: Нараку впервые признался, что он стал слабее! Вдвоем, на кладбище, ночью, вокруг мюонны, рядом мама, которую надо защитить – самое, блин, время для таких признаний! – Кагомэ, что происходит? – Таюри-сан била дрожь. – Мам, я потом всё расскажу. А сейчас мы отсюда уйдем. – Как? – едко уточнил Нараку, – я не смогу одновременно нести вас и отбивать атаки этих. – Пробивай дорогу, – Кагомэ в очередной раз нахмурилась, – мы побежим с мамой за тобой. Я буду стрелять по тем, кто помчится за нами. Так я тебя не задену. Не ответив, Нараку молча швырнул миазмы в мюонн и вызвал Саймеошу. Осы жалили так больно, что по кладбищу в разных местах раздавались женские крики. И пока Саймеошу отвлекали внимание, они побежали. Кагомэ схватила маму за руку, а вот Таюри-сан испуганно заозиралась по сторонам. – Мама, смотри вперед! И только вперед! Боковым зрением заметив мюонну, которая вот-вот схватит маму за кимоно, Кагомэ толкнула ее за спину и выставила лук перед собой, ударив им по животу ёкая. Когда-то Кикио так и поступила с темной мико, отразив ее атаку луком, не прибегая к стрелам. Что мешает скопировать и просто направить духовную силу в виду ударной волны? Мюонну откинуло на несколько метров назад, и Кагомэ с мамой стали нагонять Нараку. На повороте на центральную аллею пришлось затормозить. До Кагомэ слишком поздно дошло, что их окружали. Одинаковые мертвые женщины появлялись и появлялись из-за деревьев. Жутковатое зрелище - столько народу, а лиц нет. От толпы отделилась одна из мюонн. Нараку, сцепив зубы, в очередной раз вызвал ядовитый туман и окутал им всё видимое пространство. Кагомэ достала из сумки мешочек соли, быстро всучила его маме. – Подойдут – бросай, поняла? Таюри-сан беспомощно кивнула: такой она видела дочку впервые. Тем временем Кагоме вынула остатки офуд. Бой был коротким. Девять стрел с офудами на наконечнике сдержали ненадолго натиск призраков междумирия. Соль тоже закончилась быстро. В какой-то момент Нараку слишком далеко отошел от Кагомэ с Таюри-сан, чтобы им помочь. Женские белые кимоно замелькали перед глазами Кагомэ. Тихий ненавязчивый шепот проникал в сердце слишком вкрадчиво: «Ты не спасешь». Она закричала, а мама упала в обморок. Кагомэ моментально бросилась к ней. Отшвырнув от себя очередную мюонну, Нараку обернулся. Тут до него дошло, что Кагомэ не успеет развернуться и ударить в ответ. В этот момент она крепко обняла маму, стараясь закрыть ее от мюонн. Она ждала удара, но его не было – ослепительный свет ударил из ниоткуда. Спустя мгновение Кагомэ увидела, как внезапно появившийся Сещемару следующим взмахом Тенсейги отправляет мюонн в мир иной. Три или четыре удара Тенсейги – и на кладбище не осталось никого из врагов. Нараку быстро убрал миазмы. Над кладбищем снова появилось звездное небо. Убрав меч в ножны, Сещемару резко развернулся к Хигураши: – Я говорил, чтобы вы сидели тихо?