Тихие игры.

      Задняя дверца огромного автомобиля представительского класса оглушительно хлопает, вырывая Хосока из лёгкой дрёмы.       - Давай, Чон, перелазь, надо по быстренькому, у меня ещё встреча… - Хосок слышит, как бренчит пряжка на чужом ремне, вжикает молния на ширинке:       - Вы, господин Мин, хоть бы предупреждали заранее, мне же надо… эээ… захотеть… - он пялится в зеркало заднего вида и сам уже понимает, знает давно, что «захотеть» - не проблема вообще.       Господин Мин стоит на коленях, спиной к нему, медленно стягивая с зада брюки вместе с бельём, обнажая круглую белую задницу. Хосок никогда не признается, но эти половинки хочется до бесконечности оглаживать, целовать и мять. Они напоминают ему две круглые маршмеллоу присыпанные сахарной пудрой, так и хочется лизнуть, но…       - Чон, не тормози! – Мин шипит и прогибается в пояснице, виляя попкой. – Этот пидор страшно выбесил меня, тянет который месяц с подписанием. Гольф-хуёльф, завтраки, обеды… Он уже столько сожрал за мой счёт, что половину цены сбросить должен… Срочно нужна разрядка, давай-давай, поторопись.       Хосок горестно вздыхает, но лезет назад. Господин Мин – самый молодой из всех известных вице-президентов, и когда нанимал его в качестве водителя и телохранителя, не говорил ничего о том, что иногда будет использовать Чона не совсем по прямому назначению. Хосок тянет руки к упругим половинкам и оглаживает бархат кожи, прикрывая глаза, нервно облизываясь. Мин упирается лбом в спинку сидения и мурчит… Когда Хосок впервые услышал этот звук, то был в полном восторге. Именно не рычание, стон или шумный выдох, а мурчание, словно ласковый котик. Мин Юнги – человек кремень, на несколько минут становится ярчайшим представителем семейства кошачьих, гнётся, плавится в горячих руках, царапается, цепляется лапками за шею… Ох… Пальцы Хосока путаются в застёжке на собственных брюках, он наклоняется к уху старшего:       - Шеф, можно я вас вылижу?       - Ммм… - снова мурчание, когда Чон прижимается к ягодицам уже обнажённым, горячим стояком, - Некогда, давай, по-быстренькому.       Хосок разочарованно мычит, но слушается. Он проталкивает пальцы в горячий ротик шефа, не прекращая наминать его ягодичку другой рукой. Юнги торопливо посасывает, облизывает – им и правда некогда, встреча через 40 минут, а до неё ещё добраться надо, почти через весь город. Пальцы выскальзывают с тихим хлюпом, Юнги облизывается и прогибается сильнее, а потом цепляется за обивку и выдыхает, когда Хосок проталкивает их в дырочку, чистенькую, ухоженную. Пальцы водителя Чона – идеальные. Длинные, тонкие, кисти рук – само изящество. Наверное, это первое, что привлекло Юнги в этом молодом мужчине с нелепо-персиковой шевелюрой. Нет, Чон Хосок – отличный водитель, владеет несколькими боевыми искусствами, но это скорее приятный бонус, хотя по началу Юнги думал наоборот. А сейчас, сейчас Хосок подставляет головку к его дырке, предварительно смазав член лубрикантом, бутылёк с которым всегда у него в кармане «на всякий пожарный», Юнги рад, что взял именно его, второй претендент – неповоротливый громила, точно не справился бы с «особыми обязанностями». Стенки плотно обтягивают длинный, не слишком толстый ствол и само это ощущение уже заводит, заставляет блаженно простонать. Первый толчок, затем ещё один. Хосок гибкий и сильный, его тело словно жидкий сплав, Юнги нравится видеть его в движении, на нём, но сейчас это невозможно, он думает, что нужно заказать номер с зеркальным потолком на следующей неделе, а потом Хосок толкается ещё и Юнги перестаёт думать, просто теряет эту способность…       Хосок ускоряет темп, вбивается с глухим рычанием, сжимая сильными пальцами тонкую талию, заставляя Юнги сжимать зубы, потому что охуенно, потому что Хосок долбит по железе и Юнги знает, что так он кончит быстро, но ему совсем не стыдно, ему сейчас вообще всё равно на такие мелочи. Блаженство скапливается внизу живота, завязывается тугим узлом, разливаясь жаром по всему телу… ещё чуть-чуть и … ох… дааа… белёсая жидкость на кожу сидения с очередным толчком. Юнги скулит и тянется рукой назад, прижимая водителя за бедро, заставляя остановиться:       - Сал… Салфетку дай… - шепелявит Мин, еле выравнивая дыхание. Хосок недовольно бурчит что-то себе под нос, но выскальзывает из горячей дырочки и тянется к бардачку:       - Шеф, а как же я? – он протягивает пачку влажных салфеток старшему. – Я вести не смогу…       - Знаю, садись, - Юнги указывает на сидушку, только что вытертую им от собственной спермы и опускается на колени, раздвигая ноги Хосока шире, насколько это позволяют спущенные до середины бедра брюки.       Красный, блестящий от смазки ствол покачивается и Юнги проходится по нему пальчиками, наблюдая за реакцией Чона. Он вытирает остатки геля с члена водителя, слушая как тот шипит, втягивая воздух через зубы, и наклоняется, обхватывая головку губами, ведя плотным кольцом вниз, втягивая щёки. Хосок подкидывает бёдра и еле удерживается от того, чтобы вцепиться в смоляные волосы на затылке босса:       - Вааа… Шеф... охбля… полегче, - он жмурится, когда Юнги периодически задевает нежную кожу зубками, но не то чтобы ему это не нравилось, скорее наоборот. Движения на его органе ускоряются, и когда Чон чувствует, что он вот-вот разразится семенем, Мин заглатывает почти до основания, делает глотательное движение, Хосок не сдерживается и всё-таки сжимает пряди в кулак. – Сучий Мин Юнги… - кончает.       Мин глотает почти всё, остатки размазывает по губам, чтобы облизаться глядя прямо в глаза, перетрухнувшему, но чертовски довольному Хосоку:       - Без недельной премии остаёшься, болтун, - поднимается с пола, садится, скрипя голым задом о кожу обивки, откидывается на спинку, собирая остатки семени из уголков губ пальцем. - Заодно и пообедал, - он гаденько смеётся и стреляет чернотой глаз на Чона.       - Ну, оно того стоило, - бубнит Хосок, застёгивая штаны.       Можно недельку и без премии… До конца недели ещё пару дней и раз ему теперь терять нечего, он скалится в зеркало заднего вида, и:       - Куда дальше, моя страстная Госпожа?       - Что?       - Что?