Тихие игры.

      То, что его лучший друг - гей, Намджун знает уже давно. Ещё со средней школы, когда впечатлительный Чон Хосок, на какой-то школьном спортивном фестивале, вцепился в его предплечье и с придыханием прошептал "Ты только глянь на эту задницу, Джун". К слову, они стояли позади парней, которые готовились бежать с низкого старта. Хосок тогда сам не понял, что сказал это вслух, но Джун себе пометочку сделал. Ну, гей и гей, подумаешь. Он же не щеночков на завтрак лопает. То, что их новый друг, на самом деле, новый друг Хосока, тоже гей, Намджун понял примерно тогда, когда всклокоченный нескладный Ким Тэхён, на какой-то из студенческих вечеринок, взобрался к Чону на колени, и они сосались так, словно пытались сожрать друг друга. Это нормально. Его друзья - геи, однако... То, что они лютые пидорасы, Намджун узнал только сегодня.       Ему очень долго и успешно удавалось избегать походов в "особенные" клубы, куда мелкий растрёпа назойливо его зазывал. Хосок на это лишь улыбался смущённо, разводил руками, плечами жал. Предатель. Намджун аргументировал отказы подработками, учёбой, бездомными котятами, которых именно сегодня, именно сейчас, он должен пойти и накормить. И конечно, это на всю ночь. Джун придумывал сотни отговорок, лишь бы не ранить этого полоумного Тэхёна, потому что, по словам Хосока "Он ещё совсем ребёнок, его так легко обидеть". То, что этот "ребёнок" орёт по ночам "выеби меня, хён" и "да, вот так, глубже", Хосок почему-то забывал. В конце концов, Намджун сказал откровенно, что, мол, вы ребята, мне как родные, но наблюдать толпу трущихся друг о друга мужиков - желания нет совершенно, ибо натурал, стопроцентный, непреклонный в своей натуральной натуральности. Тэхён вроде понял. Даже успокоился. Но сейчас Намджун находится там, где находится. Эта мелкая, жопастая пакость подговорила Хосока на предательство. То, что это не боулинг клуб с баром, Джун понял ещё метров за сто до заведения. Нет, шары на вывеске были... но... - Пидорасы... - шипит Намджун в ухо своему лучшему другу, наблюдая как какие-то парни, целуются в губы прямо на входе. - Я на вас соседских бабулек натравлю. Просто бойтесь теперь дома что-либо пить. У меня целая пачка слабительного... - Да ладно тебе, - Чон перебивает, примирительно сжимая плечо товарища. - Посмотри, не так уж и плохо.       И действительно. Не так всё печально, как представлялось. Приглушённый свет, яркая обстановка. После третьего виски-кола, Джуну начинает нравиться музыка, он с удивлением замечает знакомого диджея "не из этих" на балконе и расслабляется ещё больше. Никаких оргий. Даже девочки есть. Много красивых девочек, правда то, как они разбиты на пары наводит на определённые мысли, но... Это пятый виски-кола, и господи, как же здесь круто. Почти в центре большого помещения раскрашенного яркими всполохами цветомузыки, установлен пилон, на котором пару минут назад крутился сочный такой парнишка, с ангельскими крыльями за спиной. Пилон манит своим монохромным свечением, такой гладкий и блестящий, и Джун уже делает пару шагов по направлению к нему, решаясь в своей голове на какую-то дичь. На уроках физкультуры он отлично лазал по канатам и... Хрупкая фигурка, с обтянутыми чёрной джинсой стройными ножками, пошатываясь, опережает его. Ладошки ложатся на металлический шест, тот прокручивается и существо (на секунду даже показалось, что это девочка) по инерции валится на бок. Намджун проворачивает в своей голове, как он мог бы подхватить это тело на руки, уберегая от ушибов, прижать к себе (какого чёрта?!), когда мальчик (а это всё-таки мальчик) валится на бок, забористо матерясь, но ладоней от (проклятущей) палки не убирает. - Парам-пам-пам, - изрекает тело и хрипло хохочет.       Встать у него не получается, и почему-то (куда смотрят все эти пидоры, он же идеальный!) помочь ему никто не спешит. Намджун не пидор (кажется), но стремительно шагает в сторону развалившегося на полу человека и, запнувшись о собственную ногу, валится рядом. - Пам-пам! - добавляет парнишка и снова хохочет.       Намджун смотрит на потолок, там, в переплетении фальгированных трубок, среди светотехники и потолочных балок, он старательно пытается разглядеть свою мужественность и гордость. Рядом танцуют люди, танцуют так, словно ничего и не произошло, словно никто не валяется сейчас у них под ногами. - Оригинально, блять! - орёт парнишка просмеявшись. - Так ко мне ещё никто не подкатывал! - Я не подкатывал! - возмущается Намджун, а парень поворачивает голову и Намджуна клинит. У этого человека неправильный прикус, подмечает он про себя. Намджун учится на стоматолога. Только он никогда не взялся бы его исправлять... Благодаря этому прикусу, губки его выглядят совершенно кавайно-кукольными. - Ты зубы лечишь? - Чего? - удивляется парень и Джун снова залипает, теперь уже на лисий прищур глаз. - Чего? - Не ставь брекеты, поклянись мне! - Намджун протягивает руку и проводит пальцами по щеке - гладкая, тёплая. А похожа на фарфоровую. - Куклёныш, - добавляет он. - Да ты бесстрашный... - шепелявит парнишка и слишком ушло для недавно навернувшегося человека, подскакивает на ноги. - Ну, пока.       Намджун залипает теперь на удаляющуюся задницу, такую круглую и идеальную для его ладоней, Тэхён склоняется над ним, прослеживает взгляд и изрекает: - Ну, нееет... Только не он. Ничего тебе не светит, хён. - Давно хотел тебя попросить, не зови меня хёном, а? После твоих "Хён-хён, вытрахай из меня всё дерьмо" за стеной, мне как-то не по себе...       Тэхён делает вид, что смущается, потом плюёт на это дело и откровенно ржёт, а Намджун собирает свою тушку в вертикальное положение и плетётся к бару. Хмель как-то быстро выветрился. Надо наверстать.       А дальше... Виски и кола, острые взгляды чёрных глаз, чертовски надменные, презрительные... заинтересованные. Они на разных концах зала, безуспешно делают вид, что друг на друга не смотрят, потом встречаются на танцполе, очень близко и далеко одновременно. Намджун танцует как робот-паралитик или около того, но выходит лишь за тем, чтобы понаблюдать за Куколкой (ну надо же его как-то называть, хотя бы у себя в голове... пока...). Куколка танцует Вог, под совершенно неподходящую музыку, вообще создаётся полное ощущение, что у него она своя. Но двигается красиво, Намджун никогда не понимал этот "танец поз", но станцуй сейчас Куколка, хоть кадриль - уверен, зацепило бы так же. После третьего или четвёртого (по правде это был десятый, если считать с самого начала) стакана в организме Кима, всё как-то меняется. Движения Куколки становятся неуловимо тягучими, плавными, приправляются кошачьей грацией. Куколка двигает бёдрами пленительно медленно, прогибается, пускает волну по телу, Намджун цепляется за тонкую талию, наклоняется и выдыхает в аккуратное ушко: - А ты теперь кошечка? - Хуёшечка, - томно тянет паренёк и двигает бедром в попытке оттолкнуть, но что-то идёт не так, и вместо этого, он мажет сочной ягодицей где-то в районе паха Джуна. - Ой... - пальцы на его талии сжимаются сильней, а ухо обдаёт жарким перегаром. - Ты чё творишь? - спрашивает Намджун. - Я случайно, пошёл на хуй... - А давай лучше ты на мой?       Парнишка вырывается и всё начинается сначала. Разные углы, взгляды, только теперь уже более откровенные. Намджун тихо охуевает от своих слов, а потому запивает это дело чистым, неразбавленным - не помогает. Он продолжает прибывать в шоке. А Куколка-Кошечка медленно крадётся к пилону. Совершенно не кажется сейчас странным, что его тянет к этому парню... Как там, натуральный натурал? В топку, Куколка скользит спинкой по пилону вниз, изящно, медленно, а может и нет. Может это виски в крови и навернись сейчас Куколка снова, Джуну показалось бы это дико сексуальным. Куколка подтягивается на руках, обхватив трубку ладонями, отталкивается носком тяжёлого ботинка от пола и медленно вращается. Красивый... чертовски, потрясающе красивый. На белых щеках всполохи разноцветных огней, глаза сверкают влажно и жарко, воздух загущается, а Намджун уже так близко, что кисти его рук за спиной Куколки, ложатся на прохладный металл. Парнишка смотрит в глаза, чуть задрав голову, облизывает свои невозможные глянцевые губы, руки всё ещё заведены над головой: - Сука... - выдыхает он, не опуская глаза - Ты откуда такой взялся? Я потанцевать пришё...       Не даёт договорить, целует. Так хочется их попробовать, маленькие, припухлые. Отдаёт сладким алкоголем, мятой, кокосом. Куколка отвечает, а Джун подхватывает под коленками, садит на талию, вжимает в долбанный шест. - Охуеть, - в перерыве. - Ты же, блять парень, ты чё такой охуенный?       Вместо ответа, руки цепляются за шею, притягивают ближе, губы накрывают Джуновы. Вкусно, пьяняще, дурманит похлеще виски. Они целуются целую вечность, пока музыка не прерывается и на сцену не выходит ведущий вечера, объявляющий о выступлении очередного "падшего ангела". В голове Намджуна каша, а Куколка уже возвращается на своё место, оставляя его одного у пилона. Намджуна тянут в другой конец зала, Тэхён щебечет что-то восхищённо-победное. Намджун не слушает. Куколка опрокидывает шот и поднимается с места, направляясь к выходу. - И куда мы собрались? - он ловит его за запястье (такое тонкое!) за углом. - Даже номера не оставишь? - Заткнись, - Джуна толкают в грудь, спиной к стене и буквально карабкаются на него.       Куколка лёгкий, мягкий и горячий как чёртов пожар. Пахнет вкусно, в ночной свежести сладко-спиртовые нотки не растворяются, а заполняют Намджуна по самую макушку. С остервенением, губы на губах, мокро, громко, языки сталкиваются, борются, дышать невозможно, запах, такой поглощающий, забивает ноздри. - Трахни меня... - шелест шёпота, мурашками по взмокшей спине.       Намджун не сопротивляется, поддаётся торопливым пальцам на ширинке, наклоняется за поцелуями - укусами, мокрыми клевками на сорвавшемся дыхании. Куколка всё делает сам, стягивает бельё до бёдер, рвёт обёртку презерватива зубами, раскатывает латекс по члену. Прижимается щекой к кирпичу, отставляя голую круглую задницу: - Трахни...       Джун ведётся, впивается в тонкую кожу на шее поцелуем, толкается, замирает, когда слышит шипение, обалденно узко, горячо, секунда-две, он вылизывает всё, куда может добраться в растянутом вороте модной футболки. - Давай! - подаётся назад, прогибается в пояснице сильнее, выдыхает сквозь зубы шумно, когда Джун толкается. - Давай... Айщ... ах...       Дальше ни слова, лишь сопение, тихие стоны, срывающиеся ненароком. Намджун не торопится, словно хочет насладиться сполна всем этим. Молочной гладкой кожей ягодиц, в которые впивается пальцами, разводя, неудобной позой, идеальным прогибом, хрупкими, выпирающими лопатками, испариной на чужом виске сверкающей брильянтами в тусклом свете подворотни. Куколка дышит громче, царапает пальцами кирпич, скользит ладонью вниз, обхватывая свой стоящий колом член. Джун задирает его футболку к самой шее и вид тонкой талии, гладкой спинки подстёгивает, подгоняет. Хочется вжать в себя, забрать. Куколка вскрикивает, когда Джун сгребает его в лапищи, фиксируя почти на весу, на самых носочках и вбивается с остервенением, всё быстрее и быстрее, дышит громко и горячо, в самое ухо. Куколка отчаянно цепляется за стену, пытаясь удержаться... Удовольствие волнами накатывает на всё тело. Как он только узнал, как нужно? Хочется кричать и плакать, потому что снова и снова... господи... Горячо, немного больно, давит тугим узлом внизу живота. Ещё чуть-чуть... Чёрт, с ним давно такого не было, чтобы без рук, вот так, в сраной подворотне, как шлюху...: - Сука... Сука, СУКА! - последнее слово выкрикивает вместе с выплеснувшимся на рыжий искусственный камень семенем.       Намджун замирает, толкается ещё раз в сжавшийся кишечник и кончает почти скуля... Они стоят ещё несколько секунд так. Крепкие руки поперёк живота, лихорадочно вздымающиеся грудные клетки, оглушающее дыхание. Намджун отрывается, только чтобы стянуть презерватив, спешно натянуть штаны с трусами и вернуться, помочь напялить узкачи: - А ты всегда без белья ходишь, Куколка? - Ещё раз меня так назовёшь, я тебе язык в жопу засуну... - Это конечно можно, но давай лучше я в твою... - Сука...