Тихие игры.

      Чонгук обожает брать Чимина сзади. Любоваться полными раскрытыми только для него ягодицами, подрагивающим блестящим входом, кошачьим прогибом спины и влажным сиянием солнечной гладкой кожи. Чонгуку хочется вылизать его всего, что он и делает, слушая сладкие высокие всхлипы, чувствуя, как сфинктер сжимается под губами, словно отвечая на горячие прикосновения, как подрагивают крепкие бёдра под сильными пальцами.       Чонгуку двадцать один. И пока его сверстники гоняют шкурку на силиконовых шлюх с экрана, у него есть своя собственная шлюшка, натуральная, отзывчивая, жадная до его члена. Чимин проталкивает в розовую дырочку свои крошечные пальцы, стонет задушено, а Чонгук дрочит. Дрочит почти отчаянно, потому что это слишком. Каждый раз.       Чонгук любит, когда шёлковая горячая кожа идёт волнами, стоит ему сжать бока и повести ладонями к рёбрам. Обожает мягкий, плоский живот, аккуратный член над гладковыбритыми яичками. Чимина хочется сожрать. Всего, полностью, с его пухлыми розовыми щеками, пожёванными губами и мокрыми, словно у щенка глазами. Зацеловать, искусать, сжать в объятьях, втереть в кожу… Чимин невинно-блядское создание, сияющий рогатый ангелок, а трахать его, глубоко, с оттяжкой, это как пить вино в церкви – пьянит, будоражит и благословляет одновременно. Чимин извивается дикой кошкой, толкается навстречу, раскрывается по максимуму, а Чонгук вгоняет до упора, до звона яиц о гладкие влажные булки, смотрит, как розовая припухшая дырка проглатывает его перевитый венками член. Ещё и ещё, сначала медленно, так, чтобы головка цепляла простату, чтобы хриплое «А-аа-ах…» сорвавшееся с любимых сочных губ, звенело в ушах, раскатывалось эхом по черепной коробке, потом быстрее, сильнее.       Когда предохранители срывает, крошит мозг, когда движения резче, жёстче, а Чимин орёт задыхаясь «Ещё!», Чонгуку кажется, что они рождены для этого, друг для друга и для того, что они друг с другом делают. Чимин ненасытный, Чонгук неутомимый. Когда до сукровицы, до хлюпанья в проходе, из которого вытекает сперма с предыдущего раза, когда мягкий смуглый живот забрызган перламутровыми каплями, а они готовы снова, молодость в каждой поре, страсть в каждом взгляде, насквозь, сшивая, стягивая кожу к коже. Чонгук просит кричать, Чимин просит не останавливаться. «Стать одним целым» - для них не просто слова. Реальность. Сладкая, дурманящая, выматывающая, выбрасывающая в их, один на двоих, космос. Они барахтаются там, в окружении ослепительного ничто и ярких всполохов, вжимаются друг в друга, вспотевшие, загнанные, бесконечно счастливые. Засыпают, рассыпаясь и смешиваясь…       Чонгуку двадцать один, и пока его сверстники находят себя в играх и бесконечных мечтах о девочках, он греет маленькие ладошки, собирает бисер пота с висков губами, шепчет на ушко ласковые глупости.       Чонгук любит… Чонгук обожает… Чонгук живёт… А в конце предложений, всегда - Пак Чимин.