Тихие игры.

- Чёртовы костюмы! - Юнги срывает колючий, ушитый пайетками пиджак и бросает его на кровать в гостиничном номере. - Чёртов Чон Хосок, чёртова свадьба, чёртова гостиница... - старший шипит, пока Чонгук залипает на бледной коже, на груди и розовых ореолах сосков, напряжённых от трения о грубую ткань. - Что за блядские тряпки? - Ну, это же Вегас, хён... Тем более это бренд, - Гук цепляет вещь за бирку, словно пытаясь доказать. - Знаешь же, как Тэхён помешан на этой фигне. - Так можно было не на голое тело... кхм... - Юнги, наконец, замечает, куда направлен взгляд чёрных глаз и неловко прикрывается ладонями. - Натёр вот... - шепчет он и отворачивается. - Хён, - Чонгук облизывается. - Я там видел шампанское это, с блёстками, хочешь? Ты пока в душ, а я принесу. Юнги кивает провожая мелкого взглядом, ровно до того момента, пока мощная фигура не скрывается за дверью, он со стоном опускается на высокую кровать и оглядывается на вторую такую же: - Блядский мелкий... *** Они выпивают бутыль перламутрового шампанского до дна. Как это всегда бывает, игристый напиток быстро бьёт в голову, заставляя Юнги расслабиться, откинуться на стеганое изголовье, пушистый махровый халат распахивается на нём преступно широко и Гук снова подвисает, судорожно всасывая воздух через нос: - Хён... я... - он скользит взглядом ниже, по хрупким лодыжкам и ступням, что слишком близко к его бёдрам, такие изящные пальчики. - Хён, можно мне потрогать? Юнги вскидывает бровь, облизывается и кивает. Кожа на ногах хёна удивительно гладкая, где-то на подсознании донсена мелькает мысль о депиляции, колени острые, розоваты после горячего душа, бёдра мягкие. Чонгук внимательно следит за тем, как под его пальцами появляются вмятинки и бороздки, по спине бегут мурашки, потому что ещё пять сантиметров, и он увидит что там, под белым облаком мягкой ткани пониже пояса: - Хён, я же могу?.. Он не ждет позволения, рука его дрожит, на внутренней стороне бедра кожа ещё нежней, мягче и гораздо горячей ближе к паху. Белые полы раздвигаются, открывая вид на поджавшиеся яички и гладкий, довольно крупный, член с розовой головкой: - Как соски и губы... - шепчет Чонгук и наклоняется. Юнги вздрагивает, стоит горячим губам коснуться чувствительной плоти, выпускает воздух шумно, крепко сжимая зубы. Чонгук пробует член хёна на вкус, обводит языком каждую венку, целует потемневшую от прилившей крови головку. А потом пропускает дальше и начинает сосать, втягивая щёки, выпуская изо рта, громко хлюпая слюной. У Юнги прекрасный обзор на острые скулы, красные губы, на то, как Гук обводит кончиком языка выступившие венки, как водит губами по стволу. Становится жарко, тонкие пальцы дёргают за пояс, развязывая слабый узел, и Чонгук вскидывает голову, в глазах его мелькает алчный блеск, ладони ложатся на бёдра, он подтягивается выше, припадая губами к впалому мягкому животу, ныряет языком во впадинку пупка, поднимаясь короткими поцелуями к соблазнившим его бусинам сосков. Шёпот оставляет ожоги на светлой коже, бледные пальцы путаются в смоляных волосах, Юнги всхлипывает, когда зубы прихватывают напряжённую нежную плоть, Гук засасывает ореолы, лижет и сжимает пальцами: - Хён... ох, хён... Юнги разводит бёдра шире, на подсознательном, тянется к губам, шипит в поцелуй матерки и нежности вперемешку. Горячо везде, где настойчивые ладони касаются его. Он сам звенит пряжкой чонгуковых брюк, расстёгивает торопливо. От томной неги они срываются на галоп, движения резче, касания сильнее, с лёгкой, приятной долей боли. Юнги поджимает колени ближе к груди и подтягивает за ягодицы, впиваясь пальцами в крепкие напряжённые мышцы: - Давай... давай, Чонгукки... Гук знает, как хёну нравится, не пробовал, но знает, уверен. Хён ожидаемо влажный и слегка скользкий там, младший улыбается хищно в губы, кусает нижнюю - хён знал, хён ждал, хён подготовился. Быть в Юнги, на всю длину, полностью, так же крышесносно, как мять по-девичьи округлые ягодицы. Чонгук думает о том, что в следующий раз, он вылижет хёна всего, но не сейчас, сейчас старший просит двигаться, нет, приказывает, полосуя ноготками кожу на спине: - Давай уже... Чонгук послушный донсен, особенно когда хён просит ТАКОЕ, он выходит почти полностью и загоняет до упора. Так плотно, тесно, горячо и мокро... Чертовски круто, круче, чем все сладкие пиздёнки, что он пробовал до того. Слишком близко и бархатно, пульсирующе. Чонгук хочет видеть, он чуть отодвигается и смотрит на то, как его толстый ствол исчезает в блестящей, растянутой дырке, как собирается в валик покрасневшая кожа, когда он выходит, как его снова поглощает жаркое нутро, замедляется, наверное, на это можно смотреть вечно, смотреть и чувствовать кайф, чувствовать, как парень выгибается на каждое его движение, когда он задевает головкой железу. Мин Юнги скользкий и горячий, вздрагивает, шипит, бубнит бесконечные пошлости, двигает тазом навстречу, цепляет пальцами чужую руку: - Выеби, выеби, выеби... Хриплый, безумный шёпот. Если бы Гук знал раньше, если бы только знал... Он укладывает хёна грудью на простынь, заставляя оттопырить круглую задницу кверху и уже вдалбливается, резче, быстрее, шлёпая кожей о кожу, натягивая старшего за согнутые в локтях руки. Юнги мечется под ним, всхлипывает как-то тонко, а затем частит миллионы горячих "Да!", на каждый толчок, каждый выпад. Чонгук уверен, что покрасневшая кожа на белой заднице будет потом болеть, что хён проклянет его утром в самолёте, но это всё будет потом, а сейчас, хён почти кричит, так странно, запредельно, совсем для него несвойственно, он вырывает руки и цепляется ими в простынь, выгибает дикой кошкой спину, толкается навстречу, сильно, больно, прогибая поясницу, сжимает Гука изнутри и обмякает. Последний возглас обрывается резко вместе с выплеснувшейся чонгуковой спермой. Младшего ведёт и швыряет рядом. Он вырубается раньше, чем успевает натянуть спущенные до колен штаны. *** Стюардесса спрашивает про рыбу и мясо, новоиспечённые молодожёны глупо хихикают на сидениях впереди, Юнги шипит, поджимает губы и тщетно пытается усесться удобней. Он пробовал кидать злые взгляды на Чонгука, но нездоровый блеск обожания в глазах донсена заставил отбросить эту идею. - Хён, - расчерченная венами загорелая ладонь ложится на его собственную. - Все, что было в Вегасе, остаётся в Вегасе? - Чонгук не спрашивает, Чонгук умоляет ответить отрицательно. Юнги криво ухмыляется и отворачивается к иллюминатору, пока его ладошка переворачивается, а пальцы переплетаются с чужими.