Тихие игры.

      - Чонгукки... Гукки... Ох, Гуккии... - словарный запас Чимина сократился до трёх слов, но сейчас ему не стыдно, сейчас ему немного неудобно с задранной к уху левой ногой, неловко, а ещё потрясающе жарко и хорошо, потому что Чонгук знает как.       Гук наваливается всем весом, срывает жаркие поцелуи, плавит губами кожу на шее и вдалбливается, размашисто, отчаянно. Под крепкой хваткой - мягкое, трепещущее тело, тёплое, слегка скользкое от испарины. Чонгук обожает это, обожает знать своего маленького хёна вдоль и поперёк. Чимин цепляется пальчиками за плечи, стонет высоко, безумно сладко, раскрывает полные красные губы, хватая воздух, раскалённый, пропитанный желанием. У них не так много времени, пока другие спят, или делают вид, что спят, им нужно успеть.       - Ох... - правая нога трясётся от напряжения, равновесие давно потеряно, если бы не руки младшего, такие крепкие, напряженные, Чимин давно упал бы. - Гукки... господи... мне...       Чонгук понимает, ему не нужно говорить, хоть голову и туманит страсть, обжигающее вожделение, отпускает загорелую ножку и разворачивает Чимина, впечатывая щекой в шершавую поверхность обоев. Чимин ждёт, разводит в нетерпении ноги, оттопыривает попку, а Гук жадно впитывает в себя эту картинку, чтобы запомнить каждый миллиметр сияющей кожи, каждую впадинку, каждую тень на рельефе мышц:       - Раздвинь, - облизывает в раз высохшие губы, когда маленькие ладошки ложатся на мягкие округлые булки, пальчики впиваются в податливую плоть, разводят в стороны, открывая вид на вход, который так призывно, пошло пульсирует. Чимин тихо стонет, нетерпеливо двигает попкой:       - Гукки... - вздрагивает, когда Гук кладёт свою ладонь поверх Чиминовой и сжимает сильней. - Мммах...       Чонгук сдавливает свободной рукой щёки, тянет на себя, впивается в рот страстно, хищно, стонет от кайфа, когда длинный палец легко проскальзывает в горячее нутро: - Сладкий мой... Сладкий, горячий, мокрый, растраханный... какой же ты, сука...       Чимин сводит брови, задыхается, подаётся назад и шепчет скороговоркой, почти без пауз в приоткрытые губы младшего:       - Возьми меня, возьми... не мучай, Гукки...       - Попроси как следует, хён, - губы растягиваются в улыбку, коварную, хитрую, кончик языка пробегает между. - Хочу, чтобы ты попросил...       - Вставь мне, хочу твой член в себе, пожалуйста...       Дальше не нужно слов, Гук срывается, входит резко, сводит тонкие запястья на пояснице, стягивает одной рукой и вдалбливается, держась за тонкие руки, как за поводья. Дыхание сбивается, Чимин отчаянно жмурится, кусает губы, если бы только они были одни - он кричал бы, кричал, как любят они оба, потому что невозможно хорошо, полно, стенки растягиваются под напором толстого ствола, вход саднит, чувство наполненности сводит с ума, когда Гук задерживается на секунду - дразнится. Чим упирается лбом в стену, прогибается сильнее и не выдерживает, выпускает длинное, громкое "Аааах" сбиваемое толчками. Внизу живота - пекло, длинные пальцы обхватывают аккуратный членик, сжимают, массируют:       - Давай, хён... давай, сейчас... - Чимин дёргается, напрягается, пачкая чужую ладонь полупрозрачной вязкостью, сжимает Гука изнутри, тот рычит, толкается пару раз, впивается зубами в основание шеи, заставляя Чимина вскрикнуть и обмякнуть.       Чон отстраняется, раздвигает половинки, следит, как тонкая ниточка спермы тянется от входа за головкой его ещё не обмякшего члена, и тут же рвётся:       - Вытолкни, - чётко, строго, Чимин не посмеет ослушаться, наклоняется снова, с трудом удерживаясь на дрожащих ножках.       Покрасневшая, натруженная дырочка сжимается, затем расслабляется снова, выталкивая сперму. Белёсая тягучая жидкость капает на пол, мажет бёдра, заставляя Чонгука дрожать, он впивается взглядом в эту картину, сжимает ягодицу сильней, а затем отпускает и шлепает, оставляя красный след, Чимин стонет приглушенно в сгиб локтя. Чонгук подскакивает, вжимает его в себя, вжимается в него, перехватив руками поперёк груди и живота:       - Хён, какой же ты... Чимини, маленький мой... - губы касаются мягкой, шелковистой кожи на шее и плечах. - Я так... тебя... - еле слышно, но Чимин улавливает, разворачивается в ослабших объятьях, цепляется беспомощно за шею, льнёт ближе:       - И я...       Чонгук сам, наскоро, обмывает сонного и мягкого старшего в дУше, ласково касаясь предплечий, рук, скользя пальцами между ягодиц, заводя один лишь на полфаланги. Несёт окончательно разморенного Чимина в постель, укрывает обнажённое, гладкое тело, манящее, и засматривается на пухлые щёчки, на маленькие ладошки по одной из них, на влажные губки, что так сладко причмокивают во сне.       Уже в своей кровати, на грани со сном, шепчет:       - Люблю...       Когда сон забирает его окончательно, Чонгук всё ещё улыбается.