Тихие игры.

Хосок не может найти себе место, впрочем, как и всегда, когда Тэхён … такой. А Тэхён всегда такой. Младший сидит между его раскинутых ног и смотрит своими огромными глазищами, полными восхищения, не на Хосока, нет. То есть на Хосока, но точнее на его конкретную часть. - Тэхёни, ну ты чего, перестань… - старший смущённо прикрывает лицо ладонью, отворачивается, чтобы не видеть этого восторга, когда Тэ тянется пальцами… - Хён, он такой потрясающий, хён… - Тэхён трогает осторожно, он проделывал это сотни раз, но каждый раз как первый, не может скрыть восхищения распирающего изнутри. – Такой красивый… хёниии… Пальцы касаются нежной, мягкой ещё плоти, оглаживая тонкую кожицу, Тэхён дышит сбивчиво, урывками, глаза блестят, когда он наклоняется ниже: - Хён, я возьму? – спрашивает разрешения, как будто ему кто-то запретит, Хосок лишь кивает нервно и чувствует, как мягкого члена касаются влажные, горячие губы. Тэхён подцепляет языком, как леденец, как самую вкусную в мире конфетку, посасывает сначала совсем чуть-чуть, затем замирает, прислушиваясь к ощущениям – началось. Плоть у него во рту твердеет, медленно, удивительно приятно, этот момент сводит Тэхёна с ума - чувствовать, как он увеличивается, становится упругим и гладким, как натягивается кожица, чувствовать это языком, нёбом, щеками, знать, что всё это из-за него, из-за Тэхёна, а ведь он совсем не такой уж и особенный, по крайней мере, не такой особенный как его хён, просто невероятно! Тэхён удовлетворённо урчит, когда сосёт и лижет, возбуждается сам, всё что надо - ласкать это тело, делать приятно и хорошо, видеть, как хён прогибается, подставляется, разводит стройные бёдра шире, изредка слышать тихие стоны. Губы обхватывают плотнее, настойчивее, член уверенно увеличивается, обрастает паутинками вен. Тэхён мычит довольно, облизывает ствол, язык порхает по выпуклостям, скоро становится тяжело дышать и орган выскальзывает изо рта с таким громким хлюпом, что Хосок невольно вздрагивает – пошло, развратно, порнографично. Тэхён взмок, влажные пряди прилипли ко лбу, щёки раскраснелись, глаза, тёмные, потусторонние, блестят масленно и жадно: - Хёниии… - почти осипший хрип, Хосока пробирает дрожь, он знает, что ещё не всё, что Тэхён не наигрался, а Тэ уже подцепляет пальцами свою сладкую игрушку и залупляет головку, больно оттягивая крайнюю плоть, Хосок шипит, но это так крышесносно, это безумно приятно. – Ох, хён… Широкий язык проводит мокрую полосу, а затем начинает лизать. Хосок знает, что это полное извращение, но не может не сравнить сейчас Тэ с послушным пёсиком, он накрывает головку языком, быстро, смахивая выступившую смазку, и кажется, что язык везде – бесконечно ласкает, увлажняет, проходится по всем нервным окончаниям своей мягкой бархатной поверхностью, цепляет кончиком уздечку. Так много ощущений, так сладко, томительно, внизу живота горит, руки сами тянутся к волосам младшего – впиться, сжать пряди в кулаки. Хосок подкидывает бёдра инстинктивно, лишь слегка, но Тэ улавливает и насаживается до самой глотки, словно ныряет. Его голова двигается быстро, но размеренно, губы обхватывают плотно, щёки втянуты до предела, словно он пытается высосать из Хосока душу… Глаза застилает туманом, ещё… ещё чуть-чуть, ещё пару движений, Тэ опускает голову, упираясь носом в пах и сглатывает – это конец… Хосок взрывается, и не только там, внизу, но в голове и во всём теле тоже, распадается на атомы, разлетается, Тэхён кричит, но рта не открывает, а потому выходит это скорее громким мычанием… Упругая пряная струя бьёт в стенку горла Тэ и он проглатывает, вылизывает обрякший орган дочиста, облизывается довольным котом и подтягивается к хёну выше, чтобы поцеловать, Хосок кладёт руку на горячий мягкий живот и тут же пачкается в вязком, полупрозрачном. Он ухмыляется в поцелуй, а затем отстраняется и смотрит в глаза серьёзно: - Иногда мне кажется, что ты любишь ЕГО больше, чем меня… Тэхён лишь улыбается и прячет лицо в изгиб изящной шеи. Он клянёт себя в сотый раз, потому что сказать хёну, что любить БОЛЬШЕ просто не возможно - слишком смущающе...