Тихие игры.

Хосоку больно. Не дискомфортно, не непривычно, ему реально больно, так, что он не сдерживается и всхлипывает. Расслабиться не выходит совершенно, чувство, что в тебя запихивают бревно к расслабленности не располагает. Он, в который раз вспоминает про деньги и прогибается сильней, стараясь раскрыться по максимуму, но это мало помогает… Чимин будет гореть в аду, как только Хосок выберется отсюда, он выпорет эту мелкую потаскуху… если дойдёт до него, если сможет собрать себя потом, конечно… То, что у его постоянного клиента елдак размером со слоновий, Чимин забыл упомянуть, когда предлагал подзаработать. Хосок хотел сбежать, первые секунд десять его непреодолимо тянуло к выходу, он даже отступил на пару шагов, но потом вспомнил про деньги, про то что растягивал себя, так что… может быть… Но, господи, как же больно… Прошивает по позвоночнику, кажется, что его пополам разрывает, и он уже не стесняясь ревёт, повязка на глазах пропиталась слезами, а нос заложило, кляп во рту не даёт вдохнуть воздух, в какой-то момент, Хосоку становится дико смешно, что ему разорвут зад в клочья, но умрёт он от асфиксии… Руки напрягаются, брякая наручниками о простое железное изголовье, и опомнившись, он кричит что есть мочи и дёргается всем телом. Клиент отступает, быстро семенит босыми ступнями по полу и дёргает ремешок кляпа: - Орать не будешь? – голос над ухом шелестит, Хосок мотает головой и шумно вдыхает. – Ты такой узенький, прелесть… - пальцы пробегают по позвоночнику и проскальзывают в расщелину. – Люблю таких. Потерпи, хорошо? Надо потерпеть и расслабиться… Тебе даже понравится, потом… возможно. Честно, увидев этого человека в лёгком шёлковом халате-кимоно и чёрной маскарадной маске, Хосок подумал, что это чей-то избалованный сынок – настолько хрупкой и юной выглядела фигура. Клиент скинул халат, он красиво соскользнул по гладкой коже к ступням, Хосок невольно проследил траекторию, а потом поднял взгляд. Поднял и замер. Огромный. У его бывшего был большой, но этот… Этот просто гигантский. Непропорциональный, словно его оторвали от здоровенного скандинава и приделали этому маленькому корейскому мальчику. Зато стало понятно, почему платят именно столько. А деньги Хосоку нужны. Бывший свалил, оставив не только воспоминания о качественном трахе, но и кучу долгов, за которые Хосока обещают пустить по кругу, а потом отдать в дешёвый бордель, где шлюхи долго не живут – умирают от побоев, истощения, или венерических заболеваний. Хосок туда не хочет. Хосок вообще не шлюха, он первый раз… Чимин клялся, что всё анонимно, мол, подзаработаешь, напьёшься, забудешь… Но Хосок чувствует, что так просто забыть не выйдет, при чём чувствует физически… Смазка стекает по бёдрам – противно, но терпимо, даже булки холодит от склизкой влаги, но всё равно, этот здоровенный, увитый венами член, с крупной головкой, входит в него с трудом. Кожу на щеках стягивают высохшие слёзы, руки, до побелевших костяшек сжимают металл, кажется ещё чуть-чуть и он сломает эти чёртовы перекладины… И всё равно… Больно, Хосок, деньги, Хосок. Мысли мечутся по черепной коробке, кажется даже слышно их шорох. А потом он проскальзывает, хлопает лобком по ягодицам, Хосок воет сквозь сжатые зубы и обмякает, повисает на вытянутых руках, колени разъезжаются в стороны. БОЛЬНО. Везде. - Чшшш, малыш. Уже всё, - на удивление сильные, для таких тонких, руки подтягивают вверх за талию. – Сейчас вот так постоим, а потом продолжим, не бойся… - ладони оглаживают бёдра, поясницу, бока, остро-нежно, на контрасте, Хосок невольно покрывается мурашками, прислушиваясь к касаниям. – Такой хороший мальчик, как тебя зовут? - Хоби, - отвечает не сразу, прикидывая, стоит ли называть настоящее имя и всё-таки, решается только на кличку. Пусть они, скорее всего, никогда не встретятся с этим человеком, по всему видно, что между их социальными слоями – пропасть, но всё же… перестраховаться… - Мило, - шелестит клиент, и Хосок всё-таки уверяется, что это именно мужчина, не мальчик. Столько в этом тихом голосе силы, уверенности, власти, что невольно прислушиваешься. – Хоби, детка, сейчас я начну двигаться, постарайся и дальше вести себя хорошо? Хосок кивает, а потом вдруг осознаёт, что боли больше нет. Только неприятное, распирающее чувство, растягивающее. Это не больно, просто чертовски некомфортно, а потом клиент начинает движения, медленные, аккуратные и вот тут боль возвращается, пусть не такая сильная и пульсирующая, но всё-таки… Всё-таки… Хосок распахивает глаза под повязкой, потому что его пробивает насквозь неожиданным ощущением: - Чёрт… – шепчет он тихо, слыша как сзади ухмыляются, а потом толкаются так же и Хосока выгибает, он с удивлением понимает, что его собственный член встал, хотя до этого только сжимался от неприятных ощущений, а теперь… - ГОСПОДИ! – Не сдерживается, кричит, но его не ругают, только учащают амплитуду, клиент цепляется пальцами за короткие волосы на затылке, тянет на себя: - А теперь… теперь… как сучку… - слова, как и дыхание сбиваются, мужчина негромко стонет сквозь зубы. – Ох… хорошо… - ягодицу обжигает шлепком, - маленькая сучечка… Хосоку было бы смешно, если бы он не чувствовал то, что чувствовал. Трудно выудить хоть одно верное ощущение, всё смешалось – чужие руки везде, тянущая боль, сменяющаяся удовольствием так резко, что хочется орать не переставая, пульсирующий свинец в паху, саднящий проход, ласковые поглаживания, несильные щипки, шлепки, невнятное бормотание шелестящего бархатного голоса, кажется этот срывающийся шёпот везде, вокруг и внутри, как и прикосновения. Запястья болят, но Хосок всё равно, сильнее натягивает цепочку, прогибается глубже, чтобы толчки были плотней, дальше, до упора… Сладко… Слева есть зеркало, Хосок знает, жалеет, что глаза завязаны, потому что то, как его насаживают на толстый мощный ствол, он хотел бы видеть со стороны, убедиться, что это правда, что в него влезла эта невероятная штука, по ощущениям - полностью. Тянет, щиплет, печёт, а потом искры, сладкие ласки и снова по кругу, накрывает, затягивает, слишком хорошо и плохо, непонятно, безумно… Затапливает жаром, от кончиков пальцев до затылка, жарко, шлепки кожи о кожу, сдавленные стоны, ноги слабнут окончательно, потом наоборот напрягаются до судорог, как и всё тело, каждый нерв натягивается струной и Хосока разрывает. Расщепляет на пиксели, кружит в белом с разноцветными всполохами, он чувствует себя и не находит одновременно, просто сгусток эмоций, неги, блаженства. Под животом мокро, как и на спине, наручники жалобно брякают и наступает темнота. *** - Алло? – Хосок долго пытался вспомнить номер, высветившийся на экране, но тщетно. - Привет, малыш, это господин Мин, прости, что звоню вот так, но может тебе нужны деньги? - Какой ещё… Ох, а откуда… - голос в трубке удивительно узнаваем, хоть и слышал его Хосок лишь однажды, мурашки стаей сбегают вниз по спине, а в паху теплеет, хотя в прошлый раз, когда он проснулся совсем один в гостиничном номере, ближе к обеду то ему, отчего-то, было обидно. Неприятно даже скорее. Дискомфортно. - Это неважно, малыш. Так что на счёт подзаработать? - Господин Мин, дело в том, что я не пр… - Я знаю, детка. Ну, так что? Там же?..