Тихие игры.

Чонгук придирчиво разглядывает себя в зеркале, проводит пальцами по гладкому бедру, морщится, вспоминая почти нестерпимую боль, которую подарила ему восковая депиляция, крутится вокруг своей оси, нагибается и недовольно хмурит брови. Слишком длинные. Он стягивает с себя шорты, которые ещё пару минут назад были джинсами отчима и снова берётся за ножницы. *** Ким Намджун, успешный бизнесмен, владелец небольшой рекламной компании, обладатель диплома "Прорыв года" заебался... Он сминает задник дорогущих туфлей, пока разувается на пороге, бурчит недовольно под нос что-то про "ебанутых заказчиков" и шумно выдыхает. Всё что ему надо, так это чтобы его приласкали и возможно дали себя выебать, в чём собственно и заключается роль его жёнушки - для всего остального есть приходящая прислуга. Но на первом этаже абсолютно тихо, в гостиной не работает телевизор, а значит его милая супруга снова шляется по бутикам, прожигая честно заработанные им деньги на очередное дерьмо. - Суукааа... - сильные пальцы тянут за узел галстука, расслабляя, расстёгивают две верхних пуговицы. Джун валится на мягкий белый диван, попутно швыряя портфель на кофейный столик. - Ну, и нахуя я женился? Конечно, Намджун знает ответ, женился он потому, что его маман проела ему ложкой мозг не переставая щебеча о том, что в его-то возрасте ( тридцать пять лет, практически пенсия) пора, что ей непременно нужны внуки, что в старости ему некому будет стакан воды поднести... В итоге, он исполнил желание любимой мамочки, но вместо предложенных ею кандидатур, выбрал в жёны до невозможного миловидную и настолько же глупую секретаршу из соседнего офиса, они часто встречались в кофейне и мадам неоднократно делала ему недвусмысленные намёки. У милой дурочки оказался привесок в виде пугливого четырнадцатилетнего сына, который при виде новоиспечённого "папы" чуть ли в обморок не грохнулся. Джун испытал особое удовольствие, представляя "внука" его новой бабуленьке - у маман кажется, волосы встали дыбом... Пацан оказался тихим, себе на уме, чаще всего он запирался в комнате и сидел там часами, обложившись книжками. Все попытки Намджуна сблизиться с пасынком - провалились. Прошло больше двух лет, а мальчишка до сих пор рядом с ним дрожал, краснел, бледнел и заикался... И лишь последние пару месяцев спускался к Джуну, встречая с работы. Потому что "Мама ушла по магазинам/ на встречу с подругами/ в боулинг, сказала ужинать без неё...", а потом сидел на другом конце дивана окаменевшей статуей, делая вид, что смотрит телевизор, потому что "Мама сказала, составить вам компанию, если... если вы захотите, конечно...". Намджун просто кивал, во-первых, ему было жалко одинокого парнишку, а во-вторых, было забавно наблюдать за тем, как Куки косится на него, а потом заливается румянцем, когда это оказывается замеченным. А краснел он очень мило. Невинно, как девчонка на первом свидании. Куки посещал теннисный клуб, фигурка его была подтянутой и аппетитной, Джун часто вспоминал эксперименты своей университетской молодости, когда пасынок проходил мимо в своих коротких домашних шортах, а в последнее время, как бы не одёргивал себя , не мог избавиться от мысли, что парень сексуальный. И тут всё было очевидно - супруга приходила, когда выбившийся из сил Джун дрых в их общей постели, вставал он тоже рано, так что о сексе и речи быть не могло. Раньше, он мог после работы поехать в клуб, где ему обеспечили бы выплеск ненужной энергии, но сейчас... Чёртовы принципы не давали Киму ходить налево. - Нахуя только... - он нехотя сползает с мягкой мебели и плетётся наверх. Сейчас бы принять горячий душ и в постельку, а в ближайшие дни взять выходной и отделать свою прекрасную жёнушку во все щели... при мысли об этом у Джуна зашевелилось в штанах, отлично, можно будет подрочить под расслабляющими струями. Проходя мимо комнаты Куки, Джун вдруг вспомнил, что сегодня мальчишка не выбежал к нему на встречу. Обычно, как только хлопала входная дверь, по дому разносилась частая дробь, отбиваемая босыми ступнями пасынка о деревянные ступеньки, мальчик представал перед ним румяным и запыхавшимся, слегка растрёпанным, опускал глаза в пол и бубнил очередную отговорку матери, а потом забирал у него портфель и аккуратно ставил его на комод в прихожей, почти незаметно проводя кончиками пальцев по мягкой, прекрасно выделанной коже. Они никогда не ужинали, Чонгук говорил, что уже перекусил, а Намджуну просто не хотелось. Но сегодня парень не вышел и Джун замялся у двери в его спальню, постоял несколько секунд, а затем, всё же подступил и пару раз стукнул костяшками о шероховатую поверхность: - Куки, я вхожу, - он раскрыл дверь и замер, а член в штанах шевельнулся снова. Мальчик стоял спиной к нему, на коленях, оттопырив упругую попку обтянутую плотною джинсой, он то ли искал что-то под своей кроватью, то ли прятал. - Ох, - Чонгук распрямился, как-то уж слишком медленно, изящно, прогибаясь, задравшаяся майка, на секунду показала полоску загорелой кожи на пояснице и тут же соскользнула к поясу. - Вы п-пришли? Я и не слышал, - Куки не встал на ноги, он лишь повернулся, опираясь рукой о кровать, и Намджун заметил, как перекатываются мышцы под тонкой кожей, выступающие лопатки и крепкие напряжённые бёдра. - А мама... - Да-да, мама опять куда-то свалила и сказала, чтобы мы ужинали без неё, - Куки на это хихикнул и тут же прикрыл рот ладонью. - А ты... Твои шорты, - отчим снова скользнул на пояс, узнавая широкую кожаную нашивку. - О, я... Это из ваших старых джинсов, - Чонгук подскочил, словно опомнившись, а потом закусил губу и крутанулся. - Правда, здорово вышло? Вышло более чем... И джинсы не были старыми, но это фигня, потому что и шортами это назвать нельзя было. Когда ягодицы расслабились, стало видно, что синяя ткань прикрывает их разве что на три четверти: - А не слишком ли... коротко? - Джун облизнулся и перевесил снятый пиджак на руку так, чтобы он прикрывал его пах. - Да? Ох... Переборщил, что ли... - Чонгук удивлённо приподнял брови и двинулся к шкафу, открывая дверку, на которой висело большое зеркало, он повернулся задом и оттопырил попу, Джун взвыл, конечно, про себя. - А по-моему ничего, нормально. Для дома же... - он вопросительно взглянул на отчима через плечо и вильнул бёдрами. - Пойдёт же? У Джуна хватило сил только на то, чтобы кивнуть и, пожелав спокойной ночи, устремиться в душ, потому что член передавило тесными трусами и терпеть не было никакой возможности. Упругие горячие струи приятно согревали кожу, Намджун наспех разделся, швырнув вещи как попало, и сразу же полез в душ, даже не закрыв дверь в ванную комнату. Хорошо. Ладонь скользит по груди и животу, и ниже, обхватывает стоящий колом член, Джун сжимает пальцы плотнее и упирается лбом в кафель. Он представляет себе пышные груди жены, её ключицы и тонкую шейку с бархатной кожей, но всё меняется, когда дело доходит до улыбки. Припухлые губы истончаются, обнажая неровные мальчишечьи зубы, щёки заливает румянцем, а чёрные глаза блестят влажно, прикрываются веками, пушистые реснички отбрасывают тень... Джун сжимает ствол сильнее и неловко дёргает рукой, интересно, а есть ли у Куки девушка? Он болезненно стонет, когда образ под его веками приобретает округлые формы. Мягкие половинки, кокетливо прикрытые рваными краями джинсы. Ох... Он оглаживает головку большим пальцем, когда в голову приходит мысль, что его пасынок носит бельё короче боксеров. Боксеры было бы отлично видно. Сейчас ему даже не стыдно. Мальчишка никогда не стал бы ему сыном, и он не видит ничего зазорного, чтобы ласкать себя, представляя как мягкие искусанные губы складываются в букву "О", я юркий язычок проводит по верхней... - Вам разогреть... Ох! - Намджун шипит и дергается, оборачиваясь на голос. Чонгук стоит в дверях, рука его взлетает к лицу, зажимая рот, а потом... потом взгляд мальчика меняется, он опускает руку на грудь и облизывается, совсем как в его видении. - Вам ужин... - шепчет он севшим голосом, цепляясь глазами за стоячий орган и сильные длинные пальцы на нём. - Я... - его ладонь скользит по груди, он облизывается снова. - Я могу вам чем-нибудь помочь? Намджун опускает руку к бедру, второй всё ещё опираясь о стену: - Что? В смысле? - Помочь... - шепчет мальчишка и делает шаг навстречу. - Я могу? - он тянется пальцами к нему, вгрызаясь в губы. - Пожалуйста...- в глазах его столько мольбы и нетерпения, что Джун отступает, соскальзывает на пол, к решётке водостока, а потом кивает по привычке, он никогда не мог устоять перед этим взглядом. - Спасибо, - говорит Чонгук уже громче и опускается на колени, а затем на четвереньки, подползая ближе. Намджун видит, как намокают его тёмные волосы, как темнеет серая майка на спине, как оттопыривается пояс шорт, а под ним... под ним - ничего. Нет никакого белья... А потом он чувствует. Мягкие, горячие губы и влажный язык. Куки сосёт неумело, словно пробуя, обхватывая основание пальцами, лижет как леденец. Внутри у Джуна расплывается смутное тепло, удовлетворение, что у этого мальчика никого до него не было. Он убирает налипшие чёрные пряди со лба и ведёт по щеке кончиками пальцев: - Малыш, что же ты... - он хочет спросить, что же такое Чонгук творит, что же он, чёрт побери, делает, но мальчик смотрит на него голодно, с обожанием, наклоняет голову, присасываясь губами к стволу, а потом улыбается, отрываясь на секунду: - Так хорошо? Намджун кивает. Тесный горячий рот, мокрый, жадный и волосы под пальцами, мягкие и короткие, Джун прикрывает глаза, откидывает голову, отдаваясь ощущениям полностью. Ох, как же круто... не так круто, как у него бывало, в плане опытности, но эта трепетность, нетерпеливость, когда края острых зубок чуть царапают кожицу, когда вёрткий язычок хочет достать и попробовать везде, цепляя особо чувствительное место под головкой, ныряя в отверстие уретры... Джун рычит и тянет мальчику за волосы наверх, впивается в раскрасневшиеся губы, Куки дрожит под его пальцами на пояснице, прогибается и льнёт, льнёт ближе: - Как же я... я... - отрываясь на миллисекунды, дышит прерывисто. - Аппа... - Джун отстраняет его от себя и вглядывается во вмиг покрасневшее лицо. - Простите... я... - Куки испуганно сводит брови. - Простите, просто я мечтал... Я могу... - он всхлипывает и вздрагивает вдруг. - Мне уйти? - Чшшш, - Намджун проводит ладонью по голове. - Ну, чего ты, зайчик, чего испугался? Если зашёл так далеко... - Джун хмурится. - Ты не хочешь? Может ты... - Нет! - Куки почти кричит, - Я хочу, я очень, я столько... - голос его дрожит, срывается, он кидается на шею, прижимаясь так доверчиво, коленки скрипят, скользят по влажному кафелю. - Я... Сделайте это со мной, пожалуйста... - мальчишка набрасывается на джуновы губы, стукается зубами о зубы, скользит ладонью к члену, обхватывает. - Пожалуйста, аппа, пожалуйста... Я буду хорошим... Аааххх... Пальцы отчима впиваются в мягкие половинки, Куки выгибается, прижимается ещё ближе, пытается потереться об него пахом и Джун отвечает на горячие, порывистые поцелуи, расстегивает вымокшие насквозь шорты: - Давай, малыш, помоги папочке... Мальчик вздрагивает и шумно выдыхает на последнем слове, почти стонет, он торопливо снимает шортики и встаёт перед Намджуном в полный рост: - Аппа... - горячие струи больше не попадают на него и нежная загорелая кожа покрывает крупными мурашками. - Аппа, пожалуйста... И снова эти сведённые брови, этот взгляд, просящий, умоляющий, закушенная губа, всклокоченные волосы. Такой сладкий, невообразимо красивый, с задравшейся вверх мокрой майкой оголяющей юношеский пресс. По узким бёдрам всё ещё соскальзывают капельки влаги, довольно крупный член задорно вздёрнут, ладони то сжимаются в кулаки, то снова безвольно расслабляются. Сладкий, притягательный. Мальчик переминается нервно под взглядом отчима, его начинает потряхивать от прохлады и пристальности испытующих глаз. Намджун подкидывается, прижимает к себе с силой, касается губами шеи, пасынок вздрагивает и льнёт к нему всем телом. Доверчивый, тёплый, невинный в своей страсти... Он валит парнишку на кровать в спальне, простынь тут же намокают под ним, но сейчас это не важно, важно то, как бескорыстно раскрывается перед Намджуном его Куки, определённо ЕГО и ничей больше, разводит бёдра позволяя лечь между ними, подбрасывает таз навстречу. Джун растягивает торопливо, не так как надо бы для первого раза, но слишком шумно и испуганно, и в то же время сладко стонет мальчик под ним, отзывается на прикосновения, совсем не зажимается, отдавая всего себя без остатка. Пальцы скользят внутрь, хорошо смазанные - хотя бы это он мог сделать для Куки, разводятся в стороны оглаживая горячие бархатные стенки. Потом он будет медленнее, будет нежнее и терпеливее, если это "потом" у них будет. От одной мысли, что этого ласкового котёнка кто-то может у него отнять Намджуна бросает в дрожь. Нет, теперь он его не отдаст. Толчок, Чонгук всхлипывает, поджимая коленки, откидывает голову, широко раскрывая глаза. Ещё один и Джун уже внутри наполовину, Чонгук жмурится, заламывает брови, почти не дышит, сжимая пальцами влажную простынь. Намджун наклоняется ближе, толкаясь снова, ловит губами губы пасынка, слизывая солоноватую влагу - прокусил, таки: - Дыши, маленький... - Куки захлёбывается вдохом, скулит в поцелуй, когда Намджун начинает двигаться. - Сейчас, мальчик мой, сейчас... Он отстраняется, заставляя Чонгука застонать разочарованно, но лишь для того, чтобы подхватить его под поясницей и войдя под другим углом, выбить удивлённый, громкий стон удовольствия, такой приятный для ушей отчима. Движения уверенней, глубже, мальчишка под ним мечется, дышит громко, мычит через упрямо сжатые губы. Горячий изнутри и снаружи, мягкий, податливый. Так плотно и горячо обхватывает его, так невообразимо хорошо, тесно. Намджун окольцовывает опавший было член пальцами и двигает рукой в такт своим толчкам, потому что чувствует, что уже близко. Чонгук вздрагивает, стонет протяжно, почти жалобно, тянется руками к Джуну и тот наклоняется, целует в скулы и шею, цепляет зубами кожу на ключицах, всасывает её, оставляя метки, ускоряется, когда мальчик расслабляется окончательно. А потом горячая волна накрывает его, расходясь от паха к кончикам пальцев на руках и ногах, выбеливает пространство вокруг, заполняя уши густым шумом, но он слышит... Слышит то, что приумножает удовольствие в тысячи раз: - Аппа... Аппа, аппа! - хриплым возгласом срывается с искусанных губ, руки взлетают, цепляются за подушку над головой. - Ап-паах... Они кончают почти одновременно, Намджун со звенящим в ушах "Аппа", Чонгук выгибаясь немыслимо, до хруста в позвонках. Томительная эйфория расслабляет, валит Джуна набок: - Ты очень хороший мальчик, Куки, - он ведёт пальцем по взмокшему виску, касается губами мягкой кожи на щеке, когда Чонгук льнёт к нему, прижимается плотнее. - Хороший мальчик для своего папочки.