Тихие игры.

      У Намджуна с трудом хватает выдержки. Молчать и притворяться спящим, когда тебе делают минет – сложно. Юнги, кажется, и не пытается быть с ним нежным, хотя Джуну это и не нужно. Джун хотел бы сейчас вцепиться в чёрные волосы и вдалбливаться до самой глотки, потому что бесит…       Намджун видит, что нравится хёну уже года три как. И если сам он, по началу, испугался, то Юнги, кажется, был готов к такому повороту ориентации в своей жизни. Юнги маленький и мягкий, вожделенный во всех отношениях. Намджун намекает, напрямую указывает, ходит полуголый, хватает за коленки и бёдра, срывается после работы, чуть ли не достаёт член из штанов… А Юнги просто пялится. Пялится, и однажды дрочит… Ну… Намджун сам парень, этот звук ни с чем не спутать, и пока он терзается мыслями о том, стоит ли показывать, что он не спит или нет, Юнги кончает с тихим шипением. Намджун был бы непротив, если бы на него. На спину, лицо или брифы… Намджун бы столько всего хотел сделать со своим хёном, столько… Ох, как бы он драл его. Юнги проходится зубками по стволу, и мамочки… как же хорошо. Не сдерживается – стонет, но Юнги кажется пофиг. Отлично.       В прошлую субботу он так откровенно лапал хёна, что будь он девушкой, Намджун бы уже коротал свой срок на нарах. Но Юнги не девушка, Юнги - хён, который слишком много думает. И слишком не двусмысленно тёрся задницей (роскошной, к слову) о пах, так что не заскулить было сложно, а стон удалось замаскировать смехом. Но не мог же он не заметить стояк? Ведь не мог же? Хотя… Юнги очень дохера думает. Порой, Джун буквально слышит как шебуршат мысли в его черепной коробке. Намджун предпочитает действовать, чаще всего неуклюже, чаще всего неудачно, потому что порывисто. Но всё идёт не так с его хёном. С Юнги рисковать не хочется. Они говорят о какой-то фигне до третьей бутылки, а потом Юнги просто смотрит, разглядывает, Джун почти физически этот взгляд ощущает и чувствует себя тряпочкой. Потому что вот же – бери, вали, трахай, всё по классике! Но нет. Намджун расстёгивает рубашку, откровенно мнёт пах периодически, а Юнги думает.       Однажды он ляпнул что-то про девушку, думал, заревнует, начнёт действовать, но Юнги кивнул, поздравил, уставился на намджуновы руки и начал думать.       Юнги над ним замирает, капает слюной на живот и собирается встать, вроде как. И вот тут Намджун понимает, что или сейчас, или никогда… Он хочет сказать, что не спит и что тоже хочет, но:       - Хён, не отвлекайся, заебал думать… три года думаешь… - ну крутилось в голове, вырвалось наружу и Джун ждёт, что Юнги сейчас разорётся и пошлёт его нахуй, но ох… охохох… Вместо этого Юнги решил отсосать ему член совсем.       Джун цепляется за волосы, а Юнги начинает двигать головой активно, чётче, чем до этого. Кажется, просто делает, кажется, наконец, по его голове не бегают табуном мысли – калеки, не оконченные и сбивчивые.       Намджун тянет на себя, член выскальзывает из, господибоже, красного рта с оглушающим чпоком, Юнги облизывается. У него весь подбородок мокрый, губы дрожат, контур размыт, щёки розовые, глаза мутные… Очень сложно. Намджун подминает его под себя и присасывается к шее, к подбородку, к губам, кусает, лижет, рычит… Сожрал бы, сожрал бы, ей Богу… Юнги хрипло стонет, сипит. Очень круто. Если бы Намджун мог думать в такой момент, он бы подумал о том, какой хён красивый и сексуальный, какой маленький и хрупкий под ним. Но Джун действует, отдаётся ощущениям. Юнги под ним трясёт, он то хнычет, растекаясь лужицей под горячими губами, то рычит, цепляясь за плечи, втапливая ногти в кожу.       Намджун ненавидит джинсы хёна. Во-первых, все пялятся на его зад, во-вторых, они настолько прилегают к намокшим от испарины бёдрам, что их приходится сдирать. Его-то треники уже давно покоятся где-то в углу. Юнги вертится ужиком, тянется, прижимается, мычит, ноет… Издаёт миллиард звуков, сводящих с ума. Они проникают в поры, Юнги проникает в поры, его запах, его гладко выбритые лобок, яички и попка, его губы, припухшие, алые. Юнги очень красивый, потрясающе красивый, такой красивый, что хочется втереть в дёсны как кокаин, растворить в себе… вот сейчас… Узко. Туго… Намджун не знает как Юнги, но он у моря погоды не ждал. Он хёна любил и любит, но и трахаться тоже хотелось. Один раз ему попалась классная девочка, которая дала в попу… Так что Джун умеет. Знает. Но смазка где-то в бомбере, а бомбер где-то дома:       - Хён, пока нельзя… - шепчет он нетерпеливо подкидывающему бёдра парню, Юнги замирает, смотрит непонимающе, моргает пару раз:       - Я уебу тебя, убью… - он подрывается, стукает кулачком в плечо. – Убью… - всхлипывает.       Юнги бы разрыдался, если получилось подумать о ситуации, разрыдался бы от стыда и всё такое, но он настолько зол и вообще… Что происходит? Намджун замечает это, замечает, как Юнги начинает отключаться и к чёрту всё, швыряет на кровать, ложится сверху:       - Хватит думать!       Трётся. Юнги разводит ноги и толкает таз навстречу, а потом скулит, а потом царапает спину, а потом сипит «Ещё…», сипит и хнычет… Сука, как же классно… Они трутся друг о друга и сейчас Намджун не думает «Ну, хоть так…» Намджун вообще не думает. Намджуна восторг и удовольствие захлёстывают до состояния комка из нервных окончаний, он просовывает ладонь между животами, предварительно смачно сплюнув, и обхватывает пальцами… оба… Сложно. У хёна член не меньше, хороший такой, явно задумывался для продолжения рода, но что-то пошло не так и… Блять, как же хорошо. Хён хватается пальцами за его ладонь и откидывает голову. На шее уже багровеют пятнышки, уже наливаются следы, хочется вылизать их – Намджун вылизывает, а потом двигает рукой пару раз, Юнги сопит, выгибается «Ещё-ещё, пожалуйста…». Ну, только если пожалуйста… Намджун даёт ещё, и целует, целует губки, такие горячие и мягкие, вкусные. Целует стоны и всхлипы, скулы, щёки… В дрочке нет ничего особенного, если это ты сам, но если это чужая рука, то господибоже – это очень… Юнги помогает, потом вдруг отрывается от губ и шепчет, горячо, словно в бреду:       - Я всё думал, думал, а надо было просто в рот взять…       Ломается. Пространство вокруг ломается и внутри Джуна тоже, что-то, а потом обжигает живот и пальцы, разливается теплом по телу и энергия кончается, словно из розетки выдернули, он валится на бок, оставляя половину себя на дрожащем, быстро дышащем хёне. Сейчас бы сказать что-то приятное, что-то тёплое, чтобы Юнги не подумал, что он это всё просто так, но сил нет. А потом Юнги елозит под ним и так мягко и нежно в висок целует, утыкается лбом:       - Иногда, думать вредно… - голос хрипит, хрустит.       «Тебе хён, вообще, вредно…» шепчет Намджун и засыпает, оплетённый конечностями старшего. И Юнги тоже засыпает, но сначала, напоследок, всё же думает, прижимаясь плотнее, стискивая чужие бёдра своими «Хрен я тебя теперь отпущу к твоей стрёмной бабе…».