Тихие игры.

Пикник – Фиолетово-Чёрный

      Он приходит по ночам, и Тэхён уже не помнит, когда это началось. То ли демон, то ли призрак. Он такой осязаемо-горячий, и от запаха его сводит живот, закручивает жаркой спиралью. Он ощущается под пальцами бархатом и влагой одновременно. В тусклом фиолетовом свете светодиодной вывески бара, падающем из окна, Его чёрный силуэт перетекает по комнате с кошачьей грацией, тягучей развратной пластикой. Тэхён хочет Его с первой секунды, словно всё вокруг исчезает, обрывается вниз, остаётся только кровать, Тэхён и Он, тот чьего имени или названия Тэ не знает. Утром всё кажется безумным влажным сном, утром, жмурясь от яркого света, лёжа на смятых, ещё не просохших, простынях, Тэхён клянётся себе, что сможет сбежать от этого безумия. Но стоит солнцу зайти, и его обречённо тянет назад, в свою квартиру, томное предчувствие разливается по телу, когда взгляд падает на чёрные металлические прутья в изголовье кровати. Кажется, ночью он пылает, и каждый раз ненароком ищет следы облупившейся краски, но нет ничего – никаких следов и напоминаний.       Его руки всегда сухие, он проводит кончиками пальцев по овалу беспокойного лица, спускается ниже, к ключицам, словно исследует каждый раз заново, вертит за подбородок, пока не уткнётся губами в нежную шею. Тэхён кричал бы, если бы не хотел точно так же сильно. Тэхён оттолкнул бы, но каждый раз он позволяет всё. И ему каждый раз мало, когда твёрдый и горячий член ходит в нём, растягивая стенки, когда неизвестно откуда взявшаяся смазка хлюпает со звуком, оглушающим своей пошлостью, когда в него вдалбливаются, согнув пополам, выкручивая соски до резкой боли – он просит ещё и ещё. Ничего не может с собой поделать. Тэхён помнит каждое движение, они запечатлены на подкорке, в каждой поре, в каждой клетке. Его заставляют задыхаться, проталкивая член в глотку, а он сходит с ума от кайфа, и на грани потери сознания, кончает так ярко и пронзительно, что не чувствует собственных конечностей.       Он целует в красный рот, терзает и без того припухшие губы, и трахает снова. Тэхён плавится от зноя и прикосновений, от безумия, отдающего в голове ностальгией, чувствует каждый миллиметр распалённой кожи, Его тело сверху, такое гибкое и скользкое от испарины. И когда Он изливается глубоко в него, растекаясь лавой, Тэхён кончает снова от порочно-томительного осознания происходящего – его пометили, запачкали, присвоили навсегда… Потому что видимые метки – никогда, только изнутри, только между ними. Чтобы жить не в ожидании, но не забывая ничего, и чувствовать его в себе всегда.       Утром, когда у входа в университет, Хосок игриво поцелует его в щёку, и Тэхён уже так привычно поправит его галстук и профессорский бейдж на крепкой груди; когда профессор Чон как всегда подтянет сползшие очки в тонкой золотой оправе, забавно поморщив нос, и на прощанье сожмёт его ладонь в своей, младший снова захочет сбежать, укрыться в клубе, среди друзей, зная наперёд, что не сможет, да и не хочет по-настоящему, не имея возможности забыть о том, что дома его ждёт кованое изголовье, воспоминания, как он цепляется за него по ночам - сжигают изнутри, Хосок в неизменных очках, с тёплым, любящим взглядом. Такой родной и надёжный, такой красивый в своих бесконечных костюмах и галстуках, с тёплыми объятьями и сотней смешных историй в запасе. Хосок, который всем знаком, как примерный, любящий человек и ответственный профессионал…       Но Тэхён знает, что стоит солнцу зайти, и Он, станет вновь фиолетово-чёрным…