November Rain

      Официальное название звучало прилизанно: “Звуки в темноте: благотворительный музыкальный вечер”. Под это громкое прикрытие собрались все — от продюсеров крупных лейблов до уставших поп-звёзд в перерывах между турами, от скучающих миллионеров с благими намерениями до тех, кто искал, кого бы купить, вложиться или просто показать себя. Благотворительность тут была скорее декором, чем сутью, как псевдокнига в ИКЕА — корешок есть, а внутри картон.       Машина доставила меня на место ровно в 19:10. Явно с опозданием, но я не чувствовала волнения, всё было слишком продуманным: от подчёркнуто небрежной укладки до макияжа с акцентом на глаза. Платье сидело безупречно и обнимало меня, как будто в этом мире больше никто не умеет этого делать. Я была одета, натянута, собрана — и всё же ощущала себя так, будто кто-то чужой примерил меня вместо платья. Не в своей тарелке, но со своей головой на плечах.       Дверь машины открылась, и я вышла прямо под щелчки камер. Не было взрыва, не было восторга, только автоматическая реакция фотографов.       Где-то слева, на границе слышимости, донеслись обрывки фраз:       — Кто это?.. — Без понятия. — Ну снимай на всякий, потом разберёмся.       Я сделала шаг вперёд — вспышки не утихали, как будто они всё ещё надеялись, что я окажусь кем-то важным. Спойлер: нет.       Я улыбнулась дежурно, на автомате, как в тех ситуациях, когда не знаешь, что именно от тебя хотят, но чувствуешь, что выглядеть приятно — уже половина задачи. Попробовала встать «красиво», как будто у меня есть понятие о том, какая сторона лица рабочая.       Пока щёлкали камеры и кто-то выкрикивал чужие имена, я стояла и думала — сколько здесь вообще надо задерживаться, чтобы не показаться дерзкой, но и не остаться дольше, чем позволяет мой кредит доверия.       — Алекс! — вытащил меня из неловкой ситуации знакомый голос. — Ты офигенно выглядишь, но мы опаздываем. — Это Клинк. Подтянутый, выглаженный, со взглядом «я нервничаю, но делаю вид, что нет».       — Ты опоздала на десять минут, — прошипел он, наклоняясь к моему уху, всё ещё улыбаясь на публику.       — Я не телепорт, мистер Клинк. Пробки существуют.       — Я в курсе. Просто интересно: ты в ней застряла или её создала?       Он подхватил меня под локоть и повёл по ковровой дорожке. Взгляды, реальные или мною придуманные, казались слишком ощутимыми. Кто-то смотрел, кто-то нет, а я уже мысленно анализировала: не перекошено ли лицо, не слишком ли яркое платье и вообще, что я здесь делаю. Наверное, выглядеть нормально достаточно, чтобы не вызывать вопросов, но не настолько, чтобы вызвать интерес. Никто не знал, кто я, и в этом была странная свобода. Пока делаешь вид, что уверена в себе, никто не спросит, что ты вообще тут забыла. Жаль, что это ненадолго.       Внутри всё буквально сверкало, зеркала отражали люстры, люстры отражали амбиции, а блёстки на платьях пытались конкурировать с эго. Воздух был пропитан духами, деньгами и немного высокомерием. Мужчины в роскошных костюмах, женщины в шикарных платьях, которые стоили больше, чем моя аренда за год.       Меня не узнавали, ни одного взгляда: «о, это же она». Но я узнавала очень многих. Эти лица когда-то крутились в клипах, звучали в моих плейлистах, а кто-то до сих пор их не покинул. Теперь они шагали мимо, увешанные контрактами и уверенной походкой в лабутенах, в которых ходят не по улицам, а по карьерной лестнице, желательно сразу на верхние этажи.       — Это Алекс Рейн, — произнёс Клинк, представив меня как минимум десятку влиятельных лиц. — Запомните. Её голос скоро застрянет в ваших головах, а имя будет звучать из каждого утюга. Вкладывайтесь, пока не поздно.       От его тона несло презентацией, как будто я не человек, а коллекционный винил. Не самый дорогой, но лимитированный.       — Что-то в ней явно есть… — сказал один, сжимая бокал, не отрывая взгляда от моей ключицы или чего пониже.       — Надеюсь, голос, — парировала я, улыбаясь как можно мягче.       Дальше всё слилось в калейдоскоп лиц, рукопожатий, неискренних улыбок, тостов и фраз вроде: «а вы точно не снимались в рекламе тех духов?». Я была объектом интереса без сути. Все видели упаковку, никто не знал, что внутри. Да и не очень-то хотел знать. Прославитесь — приходите.       Через какое-то время, наконец, мой локоть был свободен, и я могла более пристально рассмотреть детали зала, людей и их наряды. Держа в руках бокал шампанского и вальяжно опираясь на высокий стол, пожалуй, более вальяжно, чем следовало (но знаете эти туфли... хотелось скинуть их резким движением ноги и облегчить свою участь хоть на секунду), я рассматривала лица. В каких-то я даже замечала эту тень фальши, что они тоже не очень хотят быть здесь или разговаривать с этими людьми. Но чёртов нетворкинг, будь он проклят.       Бегая глазами от человека к человеку, я заметила группу знакомых лиц — музыканты Guns N' Roses. Они стояли в стороне, будто тоже не до конца понимали, что делают на этом вечере. Сердце ёкнуло: это почти они. Почти. Без него.       Чёрт, они вообще знают, что я подписалась на их продюсера? Что об этом думают? Блин, лишь бы не пошли слухи про постель. Я пролезла через пьяное караоке и никакого интима.       «Почти они» стало «теперь они» буквально через пару минут, когда в зал, словно не глядя под ноги, ввалился он. Эксл Роуз. Собственной персоной. Явно не трезвой. Идеально неуместный. Но всё так же неубиваемо харизматичный.       На нём была бандана, смятый смокинг, который он явно надел не по своей воле, какой-то феноменальный взгляд между «я гений» и «я утопил свой телефон в унитазе». Он прошёл мимо, слегка неровно, но с достоинством, будто никто не имеет права судить. Люди замерли. Появление было как фейерверк на похоронах — красиво, громко и абсолютно неуместно.       Тело отозвалось на его появление. Роуз и не знал, что был в моей голове целой эпохой. Потом пришло разочарование: не герой, а хаос с лицом из постера. Я честно решила — всё, хватит, выросла, отпустила. Но когда он вошёл — растрёпанный, слегка потерянный, но по-своему свободный — сердце предательски ёкнуло. Никакой драмы, просто нервная система отказалась признать, что мы с ней уже всё обсудили.       — Чёрт, — Клинк сжал зубы. — Начинаем, пока не начал он.       Майк резко развернулся, подошёл к одному из организаторов у сцены, что-то прошептал.       А я удивлялась тому, насколько Роуз неприкасаемый, наверное, если бы он явился голым, в ковбойских сапогах и бантом в шевелюре, никто бы не смел сказать что-то об этом. По-крайней мере, вслух. Звезда остаётся звездой, даже если эта звезда вывалилась из Млечного Пути и врезалась в барную стойку. Вот и всё его резюме.       Через минуту организатор начал своё объявление:       — Дамы и господа! Мы рады представить вам не только музыку, но и… возможность стать к ней чуточку ближе! Сегодня у нас особый аукцион, все средства с которого пойдут на благотворительность! Итак, самые решительные из вас смогут получить ужин с любимым артистом! Только один вечер, но, быть может, именно он станет началом вашей новой истории.       Я всё ещё стояла рядом с Клинком, пытаясь переварить услышанное.       — Какой нахер истории? — тихо прошипела я.       — Ну, — он пожал плечами. — Такие форматы сейчас в тренде.       — Ты серьёзно?       — Это просто вечер. Ресторан. Пара часов милой беседы. Мы получаем финансирование, ты — связи. Все довольны.       — Я не собираюсь торговать собой, — прошипела я.       — Взаимовыгодные связи, а не то, что ты там подумала. Ты — лицо, голос, инвестиционный интерес. Это рынок, детка. Добро пожаловать.       Я не ответила. Просто смотрела на сцену. Кто-то из девочек с другого лейбла уже выходил под аплодисменты. Всё выглядело почти прилично. Почти.