November Rain

      Пока я, опершись локтем о столик, притворялась частью интерьера, из колонок послышался бодрый голос:       — Дамы и господа, просим занять свои места! Шоу начинается прямо сейчас!       Толпа начала с шумом рассаживаться. Кто-то с интересом, кто-то с шампанским, кто-то с видом, будто их сюда притащили за ухо. Я скользнула взглядом по залу. На каждом столе лежат аккуратные карточки с лицами артистов. Моя тоже там. Значит, Майк знал задолго до сегодняшнего вечера. Готовился, гавнюк.       Ведущий вышел на сцену, будто сбежал с кабельного ТВ образца 2007 года: идеально уложен, в костюме, который кричал: «Я готов к шоу». Он не просто появился, он влетел в кадр собственной жизни, полной уверенности, что в любой момент может объявить о финале «Оскара». Он был слишком бодрым и слишком звонким — как будто до этого трижды репетировал в гримёрке перед зеркалом и выпил банку энергетика на дорожку.       — Уважаемые гости этого вечера! — начал он с такой харизмой, что её можно было резать ножом и подавать к шампанскому. — На ваших столах списки участников сегодняшнего аукциона. Вы можете выбрать, кто приглянулся вам больше всего… но помните: всё решат торги! Каждый артист выйдет на сцену, и я озвучу стартовую цену. Уверен, она вам не понравится, поэтому готовьте ваши денежки! Ведь сегодня у вас уникальная возможность не просто поддержать музыку, но и… прикоснуться к ней лично. Один вечер. Один артист. Один шанс. И вся выручка, конечно же, идёт на благотворительность, — никак не мог заткнуться ведущий, — но, может быть, и в новые связи. Или, как минимум отличные сторис!       В моей голове сразу пронеслась мысль: хочешь сбежать — сделай это сейчас, пока тебя не продали за суши и пинаколаду.       Первой вышла какая-то девушка с глянцевым лицом и голосом, который я когда-то слышала на MTV-шоу. Кажется, она даже побеждала в каком-то из них. Она сияла, правда, сияла, смотрела в зал как в зеркало, поправляла локоны, и вся её поза кричала: «Давайте, деритесь за ужин со мной, сучки». В глазах — азарт, на лице — улыбка, в позе — уверенность. Её купили быстро и за немаленькую сумму. Уходила она не проданной, она уходила победительницей.       Потом вышла другая — пониже ростом, слегка сутулясь, но явно одёргивая себя, с руками, теребящими подол маленького чёрного платья. По ней видно было: это всё в тягость. Не потому, что боится сцены, а потому, что весь этот блестящий шабаш не для неё. Её купили тоже практически сразу, и она ушла за кулисы с видом человека, который надеется, что ужин будет коротким и без лишних вопросов.       Следующим вышел мужчина — певец, насколько я помнила, с немного затухающей, но всё ещё не погасшей славой. Уверенный, в расстёгнутом пиджаке, как будто собирался не на ужин, а сразу в afterparty. На него сразу полетели ставки от стола с женщинами. Кто-то смеялся, флиртовал, кто-то хлопал, кто-то крикнул: «Какая явная... харизма!» Атмосфера разогревалась. Ведущий подхватил волну:       — Десять тысяч раз! Десять тысяч два! Кто даст больше за шикарный вечер с этим красавцем?       Я продолжала стоять, делая вид, что меня это не касается. Хотела бы я быть тем человеком, кто делает ставки и распоряжается чужими судьбами.       — А теперь, — ведущий вновь взял слово, — прошу поприветствовать особенный лот сегодняшнего вечера. Новое имя. Новый голос. Но, уверяю вас, это имя скоро выйдет за пределы разумного. Легендарное звучание — в процессе сборки! Ваша возможность поужинать с будущей сенсацией!       Алекс Рейн.       Меня будто ткнули в спину, и я сделала шаг. Платье, конечно, красивое, но один неосторожный шаг и меня запомнят отнюдь не за уникальный голос. Вышла на сцену. Свет софитов ударил в глаза. Я ничего не видела. Только слышала. Своё сердцебиение. И как ведущий продолжал:       — Стартовая цена — пять тысяч долларов.       О, вау. Уже больше, чем я ожидала. Сама бы себе дала максимум сотку и то в зависимости от настроения. Но, видимо, сегодня скидок нет.       — Пять тысяч раз! Пять тысяч два! — успевал подначивать ведущий.       — Семь тысяч!       — Принято! Семь тысяч раз, семь тысяч два...       — Десять тысяч! — перебил ставку молодой парень со столика в третьем ряду.       Я стояла, как памятник внутреннему «да ну нахер», с фальшивой улыбкой, которая уже чуть потрескалась по краям.       — Принято! Десять тысяч раз, десять тысяч два…       — Пятнадцать тысяч!       — Кто-то явно не хочет ужинать в одиночестве! Пятнадцать тысяч раз!       И тут прозвучал голос с края зала. Пьяный, хриплый, абсолютно не к месту, но который невозможно было не узнать:       — Я ставлю... свою душу!       Практически все обернулись в изумлении, посмотреть, кто же тут такой оригинальный. Я только закатила глаза, пока внимание зала было направлено не на сцену. Когда-то, возможно, и растаяла бы. Но сейчас, настолько пофиг, что даже смешно. Получается, душа Эксла Роуза стоит дешевле, чем ужин со мной. Ну, наконец-то хоть в чём-то я победила.       — Спасибо, мистер Роуз, но мы работаем с более... весомыми активами, — пошутил ведущий, а зал от души расхохотался.       — Двадцать тысяч! — перебил смех хрипловатый голос, низкий, скучающий.       — Вот это уже серьёзная заявка! Двадцать тысяч раз! Двадцать тысяч два… двадцать тысяч три! Продано!       Зал аплодировал. Я кивнула. Мол, приятно, приятно. Внутри — пустота и усталость. Пока натянутая улыбка сама предательски не сбежала с моего лица, я поспешила покинуть сцену.       За кулисами ко мне тут же подскочила женщина с планшетом.       — Мы свяжемся с вами в течение недели, согласуем детали, — она уже разворачивалась, не дожидаясь ответа.       — Ага, — отозвалась я. — Запишите телефончик, — но это уже была фраза в пустоту.       Я вышла в коридор. Совершенно нечем дышать. Медленно поднялась по лестнице, нашла балкон. Было прохладно. Клацнула застёжкой сумочки. Одна сигарета. Брала на всякий случай. Жопой чуяла, что пригодится. Зажгла, затянулась. Вдохнула глубоко. Небо над головой, шум с вечеринки терялся где-то за стеклом. В голове пульсировала только одна мысль: «Что, блядь, происходит?»       Сегодня я задавала себе так много вопросов, оставшихся без ответа, что из них можно было составить пособие по риторическому уничтожению себя и своей психики.       Дым обволакивал глотку, мозги, остатки достоинства. Всё было как в замедленной съёмке: капли дождя на перилах, холодный металл под пальцами, сигарета, которую я на автомате повертела между губами.       — Welcome to the jungle… — пробормотала я под нос.       — We got fun and games… — пропела чуть громче, с хрипотцой, почти по приколу.       — We got everything you want, honey, we know the names…       — We are the people that can find whatever you may need... — Я ухмыльнулась и выдохнула через нос. Слова ложились как саундтрек.       Вот реально, не хватает только стакана виски. Ну какого хрена я его с собой не взяла? Я затянулась и чуть привалилась к перилам. На секунду представила, как это смотрится со стороны: новоиспечённая артистка лейбла, выкупленная за двадцатку, курит на балконе, напевает ганзов и думает, не слинять ли обратно в свою тихую, никому не нужную жизнь.       И на меня, без объявления войны, напали самые дурацкие воспоминания: как я убирала осколки в ресторане трясущимися руками, когда кто-то уронил бокал за те же двадцать тысяч. Тогда у меня чуть не случился нервный срыв. Теперь я сама этот бокал. Только его ещё не разбили. Мне мечталось просто дожить до конца смены и не зарыдать в кладовке. Потом, чтобы хватило на аренду. Далее, мыла полы и чужие задницы в больнице. Когда носишь три пары перчаток, но кожа не в курсе и будто всё чувствует. Я ведь не хотела быть певицей. Я и не подозревала, что умею петь. Просто открыла рот и мне сказали: «Слушай, круто звучишь».       И вот теперь я здесь. Драматизирую как героиня дешёвой мыльной оперы. Но, чёрт возьми, может, попробовать стоит? Может, в этой херне и правда есть что-то. Может, мне просто надо распробовать. Или хотя бы не плеваться в первый же вечер.       Я затушила сигарету и допела чуть громче, нараспев:       — Welcome to the jungle, watch it bring you to your… knees, knees…       Я снова нервно улыбнулась, будто микрофон выключили, а я всё равно спела.