Эндшпиль

      Тенериан заставляет себя открыть глаза. Продрогшая от холодного дождя, она пытается подняться, но падает лицом прямо в грязь. Хлещет ливень, и будто злобно насмехаясь где-то в небе грохочет гром. Та пещера, явившаяся пристанищем мерзким хищникам, далеко позади — Хэдес сама не понимает, как ей удалось выбраться и как после она потеряла сознание. Чьи-то руки подхватывают ее и пытаются усадить на лошадь. Ее тошнит. Кружится голова. Тело что-то стягивает — очевидно, повязки. Ее пробивает озноб. И пальцы на руках — она почти не чувствует их. За яркими танцующими всполохами тевинтерка едва замечает большую ладонь, обтянутую перчаткой из грубой кожи, прежде чем проваливается в холодную, липкую темноту.       Варрик тяжело вздыхает и кряхтит, пытаясь удержать навалившуюся на него Хэдес.       «Чего стоишь? Помогай!» — крикнул он остолбеневшему, с силой сжимавшему поводья, молодому тевинтерцу, которому посчастливилось остаться в живых. Тот дернулся и привязав лошадей к столбу дорожного указателя, помог гному уложить раненую поперек седла.       «Да уж, день обещает быть долгим», — понуро изрекает Тетрас и усаживается на коня.       Где-то за холмами, будто в подтверждение его слов, сверкнула молния и ударили раскаты грома.

***

      Головная боль сводит Хэдес с ума. Мир вокруг подобно маятнику раскачивается, нет, его бросает, передергивает из стороны в сторону рваным, потрясывающим движением, и будто через толщу воды тевинтерка слышит чей-то грубый с хрипотцой голос и, кажется, узнает его. Да, это Тетрас. Он все бормочет что-то себе под нос, пытаясь снять Тенериан с лошади.       — Варрик?! — крикнул кто-то. «Знакомый голос», — и это последняя мысль, что проносится в голове снова теряющей сознание Тенериан.       Первое, что увидел Гаррет, выбежав на улицу, — тяжело дышащего Дарка со съехавшим седлом и оборванным поводом. Конь фыркал и нетерпеливо топтался на месте, а за его спиной Варрик и… Хэдес?       — Хоук, ну наконец-то! — откликнулся гном, все еще стаскивая тело тевинтерки с седла. — А я уж было подумал, что нам придется торчать здесь до нового пришествия Архидемона. Скорее же, помоги мне!       Громкий бас гнома вырвал Гаррета из внезапного оцепенения — мужчина тряхнул головой и поспешил к другу. Кровь билась в висках, а сердце неистово колотилось о ребра… Кровь на его руках — как он допустил это снова?       — Что произошло?! — Алистер вскакивает из-за стола, когда Хоук вносит тело Хэдес на руках.       — Лекаря! — надрывно кричит ему в ответ Гаррет, не сбавляя шага, и направляется к лестнице. — Лекаря живо сюда! Опомнился хозяин трактира, засуетился:       — Несите ее в комнату! Я… я сейчас приведу знахарку! — выкликнул он и поспешил наружу.       Гаррет смутно помнит, как донес Тенериан до комнаты на верхнем этаже трактира. Как уложил ее на постель. Как Варрик, легонько постучав его по спине, вывел за собой в коридор. В суете он даже не заметил знахарку, что привел хозяин — он в очередной раз мысленно корил себя за невозможность защитить никого из близких ему людей. Он облажался. Снова.       — Подождите снаружи, милорд, — произносит чей-то на удивление спокойный голос, прежде чем дверь захлопывается прямо перед носом Хоука.

***

      Гаррет, навалившись спиной на стену, нервно постукивает по полу носком сапога, и только этот слабый перестук нарушает затянувшееся мрачное молчание. Варрик стоит напротив и, кажется, рассматривает неровности стен, однако взгляд его совсем отстраненный, тусклый. Они так долго находятся в ожидании, что никто из них уже не помнит, насколько долго.       — Что с вами там случилось? — не выдержав долгого безмолвия, спрашивает Хоук, и голос его похож на стук моросящего дождя за окном — усталое, вялое постукивание.       Гном вздрагивает от неожиданности вопроса, но быстро приходит в себя.       — Если коротко — ловушка, мордобой и небольшая горка трупов. Все как обычно, — пытается нелепо отшутиться Тетрас, хотя сам прекрасно осознает всю неуместность данного решения.       — А Хэдес?       — Ей крупно досталось. Но лучше сам спроси, когда она в себя придет. Я хотел тебе весточку отправить, но сомневался, что птичка доберется до пункта назначения, а не решит свалить в дальние дали. Да и ждать мы долго не смогли бы — Хэди что-то совсем поплохело, — Тетрас устало вздыхает и складывает руки на груди крест-накрест. — Надеюсь, мы не опоздали, — он с сочувствием и будто стыдливо смотрит на старого друга, который в этот момент вообще предпочел не видеть ничего — тот закрыл глаза, откинув голову к стене.       — Да уж, хотелось бы надеяться, — наконец произносит Хоук, правда, без особой надежды в голосе.       — Не буду кривить душой, Хоук, мне с самого начала не понравилось то место — не по себе мне там было.       — Почему ты тогда ее не отговорил? — не открывая глаз и не поворачиваясь в сторону Варрика холодно бросает Гаррет.       Подбородок Тетраса опущен вниз, иногда он подергивает разболевшимися плечами.       — Ты же знаешь Тенериан — ей все эти уговоры-разговоры, что мертвому припарка. Вобьет себе что-нибудь в голову и…       Скрипнула старая дверь, и из комнаты вышла потрепанного вида женщина в годах — местная знахарка. Она небрежно вытирала руки о замызганное чем-то темным тряпье.       Испачканные багряным пальцы, багряная ткань. Увидев столько крови, Хоук нервно сглотнул.       — Милорд, — склонив голову, кротко произнесла женщина. Гаррет кивнул в ответ и с дрожью в голосе спросил:       — Как она?       — Я не целитель, но сделала все, что могла, — опустив глаза в пол, начала знахарка. — Жить-то она будет, но шрамы останутся. Хорошо, что кровь вовремя остановили да раны перевязали. А там кто знает — могло бы и хуже быть. У нее может подняться жар, но не переживайте, — это временное и при травмах дело вполне себе естественное. Сейчас она спит — не беспокойте ее пока да оставьте тут, лучше бы на неделю или дольше — долгие, утомительные поездки ей только хуже сделают. А завтра уже можно будет ее навестить. Главное, не позволяйте ей вставать, а то швы на боку разойдутся. Я зайду еще, проверю ее состояние, а сегодня, как я и сказала, ей нужен покой. Переждите, милорд, — закончила знахарка и, снова поклонившись, направилась к лестнице — больше она здесь не нужна. Пока что.       Крепкая гномья рука потрясла Инквизитора за локоть.       — Идем, дружище. Позже ее навестишь, Ты же слышал: все будет хорошо. Да и тебе отдых не помешал бы, ну? — негромко, с наигранным простодушием сказал Варрик, желая хоть как-то отвлечь старого друга.       Гаррет с минуту молча смотрел куда-то перед собой, а потом коротко кивнул.

***

      Следующим утром Тетрас, Тейрин и Хоук, расположившись за столом в самом углу, молча распивали принесенный хозяином эль. По правде говоря, пили только Варрик и Алистер, Гаррет же угрюмо рассматривал свою кружку и, казалось, был ко всему безразличен.       — Варрик, — наконец выдавливает из себя бывший Защитник. — Пока у нас есть в запасе пара дней, не поделишься о том, что там все-таки произошло?       Тетрас поморщился, прежде чем нехотя заговорить:       — По правде говоря, давненько я в такую передрягу не попадал — там была настоящая бойня, Хоук. Только мы с Тенериан да еще одним пареньком и остались, хотя, в какой-то момент я начал сомневаться насчет нее — еле беднягу вытащил. — Торговый принц на секунду замолчал, закачав головой. — Повезло, что она головой стукнулась, иначе вряд ли я бы ее доволок, не опасаясь подпалить себе зад. Там такой смрад стоял да огроменные паучьи трупы один на другом — жуть та еще.       — Хм, тогда ты везучий малый, — безрадостно заметил до этого молчавший Алистер. — Даже царапин нет. Как сам выбрался-то?       Варрик, набрав в грудь побольше воздуха, начал свой рассказ:       — Скажу так: госпожа Удача тоже свою изящную ручку в этом деле приложила. Пещерка эта, ну, в которую мы тогда поплелись, — местечко само по себе жуткое, чувствовал я себя там некомфортно. Видать, поэтому Тенериан и отправила меня на выход за какими-то ее магическими побрякушками, мол, молодчик, который за лошадьми в это время присматривал, сам не справится. Но сдается мне, она и сама почуяла, что что-то было не так. Да и труп этот волчий еще.       — Волчий труп?       — Да попался там один: покоцанный весь, да и больной, видать, был. А кто его так, не понятно. То ли прямо там, то ли где-то еще, а в пещере он прятался. Ничего не понятно, проще говоря. Да и не важно это сейчас. Главное, что я даже крики не сразу услышал, пока там снаружи с их магическим барахлом разбирался — только когда кто-то из тевинтерцев все же дополз к гроту, уже, считай, не жилец. А Хэди потом в дороге все бормотала про этих пауков да какую-то хрень ядовитую — может в ней и причина всей этой кровавой вакханалии? Мол, дыхнули они там чего-то — не знаю, что за дрянь, — но, похоже, в голову ударило похлеще самого дрянного пойла в «Висельнике». А потом она совсем бредить начала: говорила, что вдруг все посходили с ума и начали бросаться друг на друга, как цепные псы, да в глотки вгрызаться. Сказала, что упала и больше ничего не помнит. Так что это ей невероятно повезло выбраться оттуда живой. Да, знатно потрепанной, и несет от нее как от дворовой шавки, зато живой.       — М-да, грустная история, — заключает Алистер и отпивает из своей кружки. Он кладет Хоуку руку на плечо в знак поддержки. — Но ведь худо-бедно обошлось, да? Гаррет, эй. Они могли бы вообще оттуда не выбраться.       Хоук вяло соглашается, хотя мыслями он уже совсем не здесь, в старом, пахнущей дешевым элем и свиными ребрышками трактире, где привыкли травить байки завсегдатаи этого места. Сейчас он вспоминал свое детство, своего отца, свою мать, брата и сестру и о том, как когда-то он наивно мечтал стать кем-то великим.

***

      С самого утра он был на ногах, проспав лишь каких-то пару часов, — топтался у двери в соседнюю комнату, мерял шагами узкий неосвещенный коридор, но все не решался войти. Позже он спустился вниз и заказал у трактирщика кружку эля — Пентагаст лишь недовольно наблюдала за его действиями, а Варрик с Алистером пожимали плечами, понимая, что доказывать другу сейчас что-то — затея, лишенная всякого смысла.       Хоука терзал бессознательный страх — его он испытывал, когда был вынужден со своей семьей бежать из Лотеринга из-за разразившегося Пятого Мора. Слышал сопящее дыхание своего страха в затылок при виде изуродованного, собранного по кусочкам мертвого тела с лицом его матери. Вот и сейчас мужчина ясно ощущал, как эта костяная обглоданная рука рисует на его шее петлю. Страх перед чувством вины. Он устал за все просить прощения, устал раз за разом обещать самому себе, что не сломается, что не допустит подобного. Что оправдает титул, данный ему, — Защитник. И каждый раз он спотыкался о все тот же камень, кем-то брошенный на дороге.       Многим позже, когда солнце уже скрылось за горизонтом, Тетрас отправил Гаррета прилечь. Тот послушался. Но вскоре терпение Хоука истощилось — сон так и не пришел (хотя Гаррет сам себя уверил в том, что бессонные ночи стали для него чем-то обыденным), а хмель, ударивший в голову, клонил в сладкую дрему лишь его товарищей, в отличие от Защитника, что единственный все еще держался на ногах. Он уверял себя — им всем нужно расслабиться. Поэтому он пил. Пил много, однако мысли его полностью были заняты случившимся.       Хоук топтался у двери в волнительном трепете уже несколько минут. Пару раз он даже заносил руку для вежливого стука, но тут же одергивал себя и лишь больше терялся в собственных намерениях. Ему нужно еще немного времени — совсем немного. Нетвердой поступью Гаррет прошелся от двери к противоположной стене, считая свои шаги. Сдавленно выдохнул. Плотно прижав пальцы к губам, он что-то тихо пробормотал и развернулся — и движение это было гораздо увереннее, тверже.       Мужчина был уверен, что она спит, но тактично трижды стукнул в тяжелую дверь. Ответа, разумеется, не услышал. И на что он надеялся?       Все еще сомневаясь, Хоук неслышно открыл дверь и вошел. Он был хмелен и оттого, казалось, должен бы ощущать небывалую уверенность, однако казался сам себе безмерно жалким в эти минуты. Жалким до дрожи в собственных коленях.       Неслышно он опустился на край кровати и склонился над спящей Хэдес. Сон девушки лишь поначалу показался ему безмятежным: ее губы подергиваются в болезненной судороге, а пальцы до побелевших костяшек сжимают, тянут тонкое покрывало. Тевинтерка прерывисто дышит и порой вздрагивает — хворь порождает кошмары. Гаррет почти невесомо проводит пальцами по ее горячему лбу, смахивая капли холодного пота.       У нее жар. Ее лихорадит.       Быть может просто забывшись, он склоняется ниже, к лицу Тенериан, — его обдает жаром — и легко касается губами ее лба. Мужчина закрывает глаза и чувствует ее сдавленное дыхание на своей коже и свое сердце, дико пляшущее в груди.       Он волновался. Он ждал. Он боялся и верил.       Его прикосновение долгое — гораздо дольше, чем ему надлежало быть.       Она поправится — Хоук не допустит иного.       Гаррету почти удается усмирить сердцебиение, когда он осознает — она открыла глаза, воспаленные, затуманенные, померкшие. Он чуть отстраняется и видит в ее взгляде лишь безмерную усталость — такую же серую и гнетущую, как небо, затянутое дождевым саваном.       — Хэд, я… — его слова обрываются, застыв на устах, которые накрыли чужие губы в жгучем, греховно-властном поцелуе. Защитник немеет и слышит, как кровь стучит в голове, и легкие сжимаются, неспособные вобрать в себя чуть больше воздуха, и он чувствует, как ее руки — эти гибкие любимые руки — гладят его шею, опускаются на плечи, и он тянется, тянется к ней, вслед ее касаниям. И в груди его защемило с безрассудным исступлением, и мелкая дрожь прошлась по всему телу. Жарко, волнующе и преступно вожделенно.       И он отвечает — трепетно и будто робко, словно он еще незрелый юнец, впервые познавший вкус поцелуя, когда ее длинные пальцы зарываются в его волосы, и поцелуй становится все более требовательным.       Как он этого ждал. И как страшился.       Боль в нижней губе. Солоноватый, с металлическими нотками привкус на языке — сладкая, покалывающая боль.       К Хоуку приходит осознание намного позднее, тогда он лишь застывает и все еще ощущает тепло чужих губ на своих. Он бездумно смотрит на Хэдес, что, уронив голову на твердую постель, измученно опустила веки и шумно выдохнула.       Гаррет тянет к ее лицу ладонь — рука застывает на полпути, когда с уст девушки срывается едва различимое: «Хоук».       Его бросает в холод, а в груди щемит. Защитник спешно поднимается и спешит к выходу. Несмазанные петли скрипят, будто смеясь над его болезненной слабостью. Хоук устало прислоняется спиной к двери и прижимает ладонь к груди — к левой стороне, ближе к сердцу. Он зажмуривает веки и до крови прикусывает губу. Трус, трус, трус!       Гулко бьется сердце под шершавой ладонью. С раздражением Гаррет ударяет затылком по деревянной двери, но будто и не чувствует боли. Он… разочарован? Да, наверное, это наиболее подходящее слово — оно едва ли способно описать тот ураган, бушующий в его разуме и сердце, но единственное, которое он смог отыскать. Хоук неосознанно провел пальцем по губам, стирая красный след. Какой же ты идиот, Хоук! Какой…       Защитник безрадостно усмехнулся. Что же он ведет себя как мальчишка? Чего он боится? Сколько раз он обещал самому себе, что не будет чувствовать стыда за свои поступки? Сколько?!. Достаточно, чтобы перестать их считать.       — Там все в порядке? — спрашивает внезапно возникшая у самой лестницы Кассандра.       Гаррет внутренне содрогнулся — неожиданное появление Искательницы привело его в замешательство. Он опустил взгляд, все еще прижимая пальцы ко рту, и невнятно прохрипел:       — Ее лихорадит, но при таких ранах это вроде нормально.       — Хорошо, — несколько раз кивнув, вкрадчиво отвечает Пентагаст.       Пламя свечей чадило, заставляя тени на лице Инквизитора дрожать, и, должно быть, по этой причине его выражение выглядело в эту минуту особенно печально.       — Стало тихо, — данный комментарий и самому Гаррету казался неуместным, однако он считал, что это лучше напряженного молчания.       — Алкоголь. Лучше любого снотворного. Зато последующее пробуждение куда менее приятно, — лаконично, коротко, самую суть — в этом вся искательница, леди Кассандра Пентагаст.       — Ну да, — вяло соглашается Гаррет и чуть наклоняет голову, как будто чтобы рассмотреть кривые щели в полу. Казалось, он чего-то ждал. Кассандра тоже молчала, но в отличие от Инквизитора прямо, не прячась, смотрела на него.       — Говори уже, — после долгой паузы бросил бывший Защитник и цокнул языком.       — Прости?       Хоук раздраженно вздохнул.       — Уверен, ты здесь не просто чтобы мило побеседовать. Так в чем же дело?       Пентагаст приподняла брови — совсем немного, однако достаточно, чтобы Гаррет заметил ее удивление. Она тоже вздохнула и начала издалека:       — Раны Тенериан легкими не назовешь, и в ближайшее время ей вообще не следует подниматься с кровати. Поэтому перевезти ее обратно в крепость пока не представляется возможным, и…       — Я все это уже знаю, Кассандра, — обрывает ее Хоук. — Ближе к делу.       — Лечение требует времени, а мы и так его достаточно потратили из-за этой… неприятности. Стражу опасно оставаться здесь — на рассвете Алистер должен отправиться в Скайхолд. И Инквизитор вместе с ним.       — Я Хэдес не оставлю, — категорично отрезает Хоук, закачав головой.       — Хоук. Нет. Инквизитор, может вы и другого мнения, но наверняка осознаете всю опасность задержки, — Кассандра говорит торопливо, словно боясь подавиться воздухом от возмущения. — Если вы так беспокоитесь, Варрик может остаться до выздоровления Тенериан.       Он почувствовал, как язык его коснеет, а слова застревают в горле, и только кивнул, понимая, что Искательница на самом деле права. Как он хотел остаться. Но не мог. Он должен уехать — это правильное решение.       Позже Хоук запишет на обрывке измятой бумаги слова, что давно хотел произнести вслух, но так и не решился этого сделать, и перечитает текст несколько раз, словно пытаясь отложить его в своей памяти, а после сожжет в камине, ведь миру нельзя являть свою слабость.       «Тебе не придется этого произносить вслух. Я знаю, что не нужен тебе. На самом-то деле. Это невыносимо трудно признать и гораздо мучительнее принять. Но то глухое равнодушие, читающееся в твоем взгляде всякий раз, когда он случайно падает на меня; равнодушие, сочащееся из каждого брошенного тобою мне слова, я знаю — оно настоящее.       За окном нещадно бьет ливень, загоняя задержавшихся на улице жителей деревеньки в теплые дома.       «Как шрам на твоем лице, оно так же осязаемо. Да… как тот самый, твой первый шрам. В ту кошмарную ночь, когда Киркволл, похожий на кипящий котел, захлебнулся в крови — я помню, как ты получила его из-за меня. Прости.       Но знаешь, я скучал по тебе, Хэд. И если ты вновь исчезнешь… я буду ждать. Я буду ждать, пусть и зная, что никогда не стану ближе, чем сейчас. Почему? Почему правильные решения всегда несправедливы?»       А дождь так и сыплет, так и сечет, дробит в затворенные окна с новой силой.

***

      — Эй, Хэд. Очнулась? — Гаррет осторожно присел на край кровати и поймал себя на мысли, что нестерпимо хочет взять девушку за руку. — Ну как ты?       Хэдес хворо улыбается, и эта тусклая улыбка больше походит на судорогу.       — Могло быть и лучше.       — Исчерпывающий ответ.       — Глупый вопрос — равнозначный ответ.       Она устало моргает, а Хоук отмечает ее нездоровую бледность и оттого кажущиеся практически черными залегшие тени под глазами. Мужчина протестующе качает головой.       — И какой прок с того, что ты маг? — Выпалил он с нескрываемым раздражением. — Ах да, магия редко направлена на созидание.       — Хоук, не начинай. Ты же знаешь, что я не целитель, — насилу произносит Тенериан и опускает веки — даже при скудном освещении режет глаза.       — А стоило бы поучиться быть им. Потому что дыра в боку будет тебе явно не к лицу, — все не унимался Гаррет. Он взялся расхаживать по комнате, поучающим тоном, как строгий родитель, пересказывая Хэдес все когда-либо совершенные ею ошибки и неосознанно жестикулировал, словно пытался придать своим словам большей убедительности. — Я просто не понимаю: ты вечно идешь на осознанный риск и даже не считаешь нужным поставить меня в известность. Меня! Ты же прекрасно знаешь, что я как минимум не стану осуждать. Но нет же! Ты всегда предпочитаешь делать все молча, не спрашивая чьего-то мнения. И, представь себе, я каждый раз ведусь на все это, как какой-то… Как мальчишка. — Его тон холодный, осуждающий и режущий как закаленная сталь.        — Не мельтеши, Хоук… — выдавливает из себя тевинтерка, и по ее лицу пробегает болезненная судорога. — Хоук, не сейчас. Не желаю слуш…       — Я еще не закончил, Хэдес! — Беспардонно прерывает ее Инквизитор, выставив ладонь вперед — как упреждающий жест. Его глаза под сдвинутыми бровями поблескивают неприкрытой злостью, раздулись ноздри, а кожа на щеках краснеет. Свои слова он чеканит, медленно, но резко, будто наносит удар за ударом: — слушай. И слушай внимательно: когда-нибудь тебе не повезет, а рядом не будет никого, кто помог бы тебе подняться. Поверь, я знаю, о чем говорю. Одиночество — это та еще сука.       — Хватит, Хоук! — С хрипом вскрикнула Хэдес и тут же заходилась глубоким кашлем. — Хватит… Мне трудно говорить, — уже сипя, с трудом произносит тевинтерка, когда кашель наконец ее отпустил. — Уйди, пожалуйста.       Гаррет набирает воздуха в грудь, возвращая холодное самообладание, однако, Хэдес заметила, что уголок его рта все еще нервно подергивается.       — Хорошо, — с коротким выдохом низко говорит Хоук. Он молчит — совсем немного, дав себе время для успокоения. — Я уезжаю. Сегодня. Так нужно, — спокойно заявляет Инквизитор, выровняв дыхание.       — Мне этого не нужно объяснять.       — Варрик будет здесь до твоего полного выздоровления. Ты ведь вернешься потом? — этот вопрос, произнесенный с какой-то призрачной надеждой, стал неожиданным и для самого Гаррета. На мгновение он замер и, кажется, даже перестал дышать, но затем лишь, чтобы потом выпустить горький смешок. — А, ну да… глупый вопрос.       Мужчина разворачивается на каблуках и кладет ладонь, обтянутую перчаткой из грубой материи, на деревянную ручку двери, намереваясь уйти.       — Я кажусь тебе настолько слабой? — едва различимо прошелестела Хэдес. В ее тоне действительно чувствовалось страшное бессилие. Гаррет не оборачивается и не двигается, отвечая тоже как можно тише:       — Раны серьезные — твое состояние вовсе неудиви…       — Ты знаешь, о чем я.       Хоук стоит, не пошевелившись, придумывая наиболее подходящий ответ. Он молчит всего пару мгновений, прежде чем сказать ровным, спокойным, насколько это возможно, голосом:       — Нет. Не знаю.       Мужчина едва поворачивает голову в сторону больной, будто в намерении сказать что-то еще, что-то очень важное, но тут же одергивает себя и, бросив формальное: «Поправляйся», выходит из комнаты, крепко затворив за собою дверь. ***       — Уехали? — сухо поинтересовалась Тенериан у Тетраса, что наблюдал за отъездом Инквизитора «со свитой», стоя у окна.       — Да. — коротко ответил гном и повернулся лицом к магу. — Зря ты так с ним. Он ведь волнуется.       Хэдес возвела глаза к потолку.       — О, Создатель, и ты туда же. Не донимай, — словно отмахнувшись от назойливой мошки, небрежно бросила тевинтерки и, хоть и не без труда, но уже живее перевернулась на бок, лицом к стенке.       — Эх, Хэди-Хэди, — закачал головой Тетрас — он заметил за собой частое повторение этого жеста в последнее время. — Не помешало бы тебе поумерить спесь.       — Иди уже.       Хлопнула дверь, и Хэдес попыталась привстать на локтях, однако из-за резкой боли в боку сразу же завалилась обратно на постель. В висках застучала кровь, Тенериан мимовольно провела пальцами вдоль брови, отмечая неровности зашитой нитками раны.