Эндшпиль

      До Скайхолда было дней семь пути. Два из них путники — человек и гном — ехали в полном безмолвии, медленно, даже слишком медленно, но не потому что времени у них было предостаточно — его-то как раз всегда не хватало, — но из-за валящей с ног усталости. Временами они совершали недолгие остановки — напоить мерина и самим перевести дух. Провизии было не так много — во многом приходилось себя ограничивать, чтобы дотянуть до следующего ближайшего поселения. Изредка гном старался завести шутливую беседу, дабы снять беспрерывно нарастающее напряжение, но вовремя одергивал себя, когда бесцельный поначалу разговор невзначай перетекал в спор на запретные темы. На третий день изнуряющей дороги они набрели на одну захудалую деревушку, где добрая часть домов давно была брошена жителями, что бежали от войны; и преданные вечному забытью, они уже успели порасти диким кустарником.       У околицы, перед самым въездом в поселение, со вбитых в землю иссушенных столбов, покачиваясь в такт дуновению ветра, свисали мертвые тела. Мешки, наброшенные на головы висельников, скрывали их наверняка измученные уродливые лица, а удавка, словно с поблекшей чешуей старая змея, затянулась на шее, переломав позвонки. Казалось, стоит лишь ветру затихнуть, и можно услышать треск истлевших человеческих костей.       — «Смерть демоновым отродьям! Смерть магам!», — Тенериан зачитала вслух кривую надпись на табличке, прибитой к одному из столбов, и цокнула языком. — Местных не упрекнешь в отсутствии гостеприимства.       Гном позади нее нервно хохотнул.       — Не удивлюсь, если за поворотом мы увидим обугленные скелеты на кострище, — хмыкнул тот, окидывая взглядом красноречивое предупреждение.       — Все еще думаешь, это хорошая идея?       Зашуршал ветер в пожухлой траве, обдав путников дорожной пылью и запахом степи, раскинувшейся за деревней.       Хэдес долго молчала, зацепившись взглядом за небрежно нацарапанные слова на табличке, будто бы стараясь оттянуть время.       — Выбора нет. Нам всем нужен отдых. Я уже натерла мозоли на руках и это не самое худшее, — наконец сказала она, но в ее голосе явно проскальзывало желание повернуть назад и убраться подальше от этого места.       — Какие нежные однако тевинтерцы пошли, того и гляди — как тростинка переломитесь, — попытался отшутиться Варрик, но Хэдес его веселого замечания явно не оценила. Или просто не услышала — в последние дни она больше молчит, зарывшись глубоко в свои мысли. Но о чем она думала — о произошедшем, о Хоуке или о своем прошлом — гном не мог для себя решить, он все-таки не демон, не дух и не Создатель, чтоб влезать в чужие головы и читать роящиеся там мысли. Да и мерзко это. «Неэтично» — как бы выразилась леди-посол. А некоторым влезать в голову было даже опасно. Относилось ли это утверждение к Тенериан? Варрик предпочел об этом не думать.       Тетрас поежился, стоило им пересечь околицу, и явно не желал оставаться здесь надолго, впрочем, Хэдес явно также разделяла его желание. Но кое в чем она все же была права: они измотаны и голодны, а до Скайхолда путь совсем не близкий. Гном вздохнул и вяло кивнул собственной мысли, уже привычно уцепившись за плащ мага.       Он начал озираться по сторонам — лишь интереса ради, но увиденное вызывало в нем только безграничную тоску, и чем дальше они продвигались вглубь деревни, тем ярче и отчетливей становилось это чувство.       Те жители, что отказались покидать родные земли, лишь наглухо захлопывали двери перед лицами чужаков и скорее тушили огарки свечей, словно испытывая первобытный, порожденный животными инстинктами страх перед всем неизвестным, — очередное многозначительное напоминание о том, что война, охватившая весь Тедас, далека от завершения. Старый безымянный трактир — лишь то немногое, оставшееся от былой, возможно, даже благополучной жизни деревни, — теперь являлся живым воплощением скорби по ушедшему.       Напоследок окинув взглядом этот хмурый пейзаж, Варрик кручинно вздохнул. Он стал насвистывать какую-то незнакомую, минорную мелодию. Хэдес же, казалось, проявляла ко всему глубокое безразличие, хотя все же гном заметил, как изредка подрагивали ее руки, сжимавшие поводья, но очевидно, причиной тому была лишь гнетущая усталость, а вовсе не чувство страха.       — М-да, печальная картина, как ни погляди, — негромко сказал Тетрас, как только они подъехали к трактиру и спустились с лошади. Тевинтерка не ответила: она ухватилась за седло и, кажется, даже навалилась на коня, и будто из последних сил держалась, чтобы не упасть.       — Тенериан? — с беспокойством в голосе обращается к ней Варрик. — Тебе нужна помощь? Я могу поддержа…       — Нет, — резко, даже раздраженно обрывает его на полуслове тевинтерка. — Иди. Я догоню.       И в этом вся она, Хэдес Тенериан: не желает никому показывать свою слабость. Чертова эгоистка, мелькнула мысль в голове у Варрика, но он не спешил ни озвучивать ее вслух, ни перечить магу — бесполезно бороться с ее спесью, — он лишь махнул рукой и направился ко входу в трактир, уже предвкушая горячий ужин и крепкую выпивку — какая бы печальная картина ни складывалась, а на сытый желудок все тяготы переносить легче. Что-что, а это торговый принц, лучший друг Защитника Киркволла, зачинщика войны, рвущей теперь весь Тедас на части, и просто мастер острого словца Варрик Тетрас знал, как никто другой.       Скачущий гул, что сотрясал стены ветхого трактира, резко оборвался, как только в дверях показалась приземистая фигура незнакомца.       — И вот опять: подозрительные взгляды и спрятанные под столом топоры. Почему, интересно, нигде нас местные не любят? — пробурчал себе под нос Варрик и занял свободный стол в темном углу — подальше от любопытных и недобрых взглядов местных. А то, что это были местные, Тетрас не сомневался — были б здесь путники привычным явлением, на него бы сейчас не озирались с такой злобой и подозрением. Но Варрик с опаской про себя заметил, что здешний люд уж до перебора одичавший: настолько пристальные и колкие взгляды, словно у стаи озлобленных голодных волков, поджидающих одинокую жертву, гном чувствовал на себе впервые. От этой мысли мерзкий холодок пробежался по спине, а волосы на руках встали дыбом.       Однако же совсем скоро все внимание гостей снова переключилось на выпивку.       — Эй, хозяин! Вина и перекусить чего-нибудь, будь любезен. На две персоны, — крикнул Варрик мужику, что протирал замызганной тряпкой дубовую стойку, и принялся отстукивать пальцами один ему понятный ритм. Не прошло и пары минут, как в помещение вошла Тенериан. Не притащилась, не приползла, даже не приковыляла, а спокойно вошла. Значит, обошлось, подумал про себя Тетрас. Он свистнул и махнул тевинтерке рукой, подзывая к себе.       — Ты бы еще запел, соловей, чтоб точно все услышали, — присев на свободное место на скамье и сбросив с плеча ремешок походной сумки, процедила Хэдес и устало потерла переносицу.       — Ко мне и так ранее было приковано все внимание, а тебя будто и не заметили — несправедливо, если бы вся слава досталась только мне, — отвечает ей Варрик. Хитрая ухмылка сильно контрастировала с его мнимо обиженным тоном. Хэдес вяло усмехнулась.       — Ты прав. Но все же как ни крути, я заметнее тебя буду. — Она сказала это слишком тихо, однако гном уловил тень притворства в ее тоне. Он недоуменно повел бровью.       — И снова эта извечная тема про рост, — закатив глаза, начинает Тетрас и театрально хлопает ладонью по своему лицу. — Тривиально и уже ничуть не оскорбительно. Теряешь хватку, Тенериан. Но сегодня тебе внимания все ж таки чуть меньше перепало. — Варрик вздыхает, опершись подбородком о кулак, — хотя порой это внимание даже утомляет.       — А ты перестань таскать эту огромную штуку у себя за спиной — глядишь, перестанут так коситься.         — Ее зовут Бьянка. Спасибо, хозяин! — кивнул гном трактирщику, уже подбежавшему к ним с мисками похлебки да двумя кружками, наполненными вином, и сразу же удалившемся. — Запомни: Бьян-ка. Несложно, правда ведь?       — Учту.       Мельком Варрик глянул на руки тевинтерки — на пальцах не было перстней, что она всегда носила. Сняла. Перестраховывается — оно и понятно, в этой забытой Создателем дыре едва ли можно наткнуться на порядочный люд. Однако от него все не ускользнуло то, что Хэдес не сняла своего кулона — тонкая серебряная цепочка сверкнула из-под ворота ее камзола, словно ящер блестящей чешуей.       Вздохнув, Тетрас взял ложку и принялся есть — вкус у похлебки был омерзителен, но он казался сам себе таким изголодавшимся, что старался не обращать внимания на горький привкус, оседающий на языке. Гном был так увлечен трапезой, что не сразу заметил, что его спутница так и не притронулась к супу.       — Ты чего не ешь? — подняв на нее удивленный взгляд, наконец спросил Варрик.       — По-твоему, это еда? — брезгливо сморщившись, плюнула Тенериан.       — Тебе сил надо набираться — и так хворая, а то в пути еще помрешь. Мне же придется потом отчитываться перед Хоуком, — поучительным тоном ответил ей Тетрас, хоть и сам кривился от каждой съеденной ложки. Хэдес же в раздражении мотнула головой.       — Да уж лучше бы померла. Но это не спасет, — прошептала тевинтерка, и Варрик так и не смог понять: сказала ли она это со злобой или сожалением.       — Что за мрачные мысли, Лисенок? — невесело спрашивает Тетрас, а Хэдес давится воздухом.       Она несильно бьет себя в грудь и откашливается.       — Ну что опять?       — Обычно ты присуждаешь клички только близким друзьям.       — А мы разве не друзья? — удивился гном.       Тенериан беззвучно усмехается и подпирает подбородок рукой.       — Я думала, после событий в Киркволле ты перестал меня таковой считать, — говорит она до жути серьезно, даже осуждающе и внимательно заглядывает Варрику в глаза, будто пытаясь разглядеть в них ответ на немой вопрос. И когда уже Тетрас хочет ответить, она неожиданно улыбается и тихо посмеивается.       — Да расслабься, гном, — от ее неуместно веселого тона у Варрика резануло в ушах. — Я просто приняла тот «ведьмин» отвар, а после него лучше как минимум час не принимать пищу. Сделай уже лицо попроще, — тевинтерка наваливается уже на обе руки, лежащие на столе, и улыбается еще шире.       — Раз уж ты в таком приподнятом расположении духа, я позволю себе…       — Что, позволишь себе его подпортить?       Она резко моргнула и сморщила нос, когда пьяные басы, доносящиеся из-за стола в центре зала, стали на несколько тонов громче.       — Слыхал?.. Давеча еще одна девка пропала — дочь плотника, — промямлил развалившийся на столе изрядно захмелевший крестьянин.       — Так ведь он же и словом не обмолвился! — Всплеснув руками, с преувеличенным удивлением прокричал второй.       — Надеется, что вернется, дуреха. Думает, загуляла.       — Зря только надеется, — пробурчал третий, до этого молчавший, и залпом выпил остатки своего пива, в конце с громким стуком поставив кружку на стол. — У нас кто пропал — тот и не вернулся. Эта ведь не первой исчезла. Помните, жена мельника?.. Я еще слыхал от знакомого торговца — Блаина, что в соседней деревне тоже молодые девки повадились пропадать.       — Да брешет он! Знаем мы твоего Блаина — сказочник тот еще!       — А я вам говорю, ма-а-аги тут поработали, не иначе! Крадут молодых да здоровых для своих этих темных ритуалов-шмитуалов, — пьяно пробурчал второй и срыгнул.       — Да закройся ты уже! Все знают, что жену мельник поколачивал, вон она и деру от него дала! Да и дочь плотника все грезила — актрисой, видите ль, хотела стать. Он-то небось не сказал тебе, что с ее пропажей все деньги из дому тоже пропали-то?!       — Да цыц! А ну захлопнулись все трое! — прошипел на них трактирщик, уже подоспевший к их столу с новыми кружками пива. — Или хотите, чтоб вашу болтовню чужаки услыхали? — добавил он еще тише, однако эти его последние слова не ускользнули от ушей странной компании — человека и гнома.       — М-да, не любят тут чужих, — не смотря в сторону соседнего стола, произнес Варрик.       — Скажи мне, где их любят, — ухмыльнувшись, парировала Хэдес.       — Ай! — тот первый, что едва ворочал языком, хлопнул загрубевшими мозолистыми руками по столу. — Да демон с вами! Давайте-ка лучше в картишки перекинемся!       — Я на раздаче! — оживился третий, что до этого снова сник, уставившись в свою кружку.       Тенериан мельком глянула в их сторону и сморщила нос.       — Пойду. Тут слишком шумно, — сказала она и поднялась из-за стола. Гном ей ничего не ответил, лишь молча продолжил свой скудный ужин.       — Я пустой, ставить нечего, — пошарив по дырявым карманам, вдруг опомнился второй.       Первый противно загоготал и хлопнул себя по животу.       — Портки свои вонючие поставь!

***

      Хэдес хмыкнула и легонько постучала кулаком по стойке, чтобы трактирщик, внимательно наблюдающий за пьянствующей компанией, наконец обратил на нее внимание. Тот от неожиданности дернулся и чуть не выронил тряпку, которой собирался протереть столешницу.       — Уважаемый, две комнаты на пару дней и стойло для коня. И позовите лекаря или травника, — скороговоркой выпалила тевинтерка, роясь в сумке.       — Комната свободная только одна, — опомнился хозяин трактира и по привычке раз и второй прошелся тряпкой по столешнице. — А травник… Вона травник — на воротах висит. Два серебряка, сударыня.       — Что? Как «висит»? — брови Хэдес взметнулись вверх, и Тенериан наконец подняла взгляд на трактирщика.       — Вздернули травника то — тот, говорят, с нечистым был на одной ноге. С духами якшался да баловался чарами. Так наши мужики его это… того, — он провел большим пальцем по шее, что лишь добавило большей красочности его словам.       — Хм. Просто взяли и вздернули? — вывалив на стойку две серебряные монеты, в напускной скептичной манере спросила Тенериан, хотя ответ ее не слишком интересовал — сказочников и всякого рода любителей фантастических историй она за последнее время наслушалась с лихвой.       — Не любят здесь тех, кто колдовством промышляет — разговор с ними короткий, — вполне обыденным тоном ответил ей трактирщик. — Стоит кому-то заболеть, горшку упасть и разбиться или еще какой-нибудь неприятности случиться, во всем винят колдуний.       Хэдес соврала бы, сказав, что его ответ ее нисколько не насторожил, однако она предпочла не расспрашивать подробности, а лишь позволила себе высказать одно замечание.       — Сбор трав, приготовление отваров, припарок — для магии уж слишком мелковато.       Трактирщик пожал плечами.       — Да мне ж почем знать: шо там магия, а шо так? Не повезло мужику: сторонился всех да жил как затворник — вот молва и пошла. Уж больно нелюдимый был.       — Темный у вас народец, — дернув углом губ, произнесла Тенериан, на что трактирщик, хихикнув, сказал: «Тока им вы это не говорите, сударыня».       Снаружи загрохотало так, что всем находящимся в трактире едва не заложило уши, и змеиное тело молнии на секунду рассекло свинцово-черное небо — надвигалась бурная гроза. В этой сияющей световой вспышке даже краснощекое упитанное лицо трактирщика показалось ужасающе зловещим.       — Ух, как вдарил! — воскликнул тот, пытаясь разглядеть улицу через окно напротив, а Тенериан надавила пальцами на виски, поймав себя на мысли, что зычный голос хозяина бьет по ее ушам даже сильнее, чем звуки грозного буревого набата. — А вам пошто травник-то нужен? — неожиданно спросил он. — Аль пресильно захворали?       — Нет, — качнула головой Хэдес. — Просто хотела купить у него пару мешочков с травами на дорогу. Где комната?       — Наверху, самая крайняя слева, — кивнул в сторону лестницы хозяин. — Моя дочь вас проводит. Ежели что понадобится, к ней обращайтесь.       Он подозвал совсем молоденькую девушку-подростка в заношенном платье. Та лишь кротко склонила голову в знак приветствия и маленькими, но шустрыми шажочками засеменила по лестнице на верхний этаж, не дожидаясь ответного поклона или реплики от гостьи. Хэдес же только и оставалось, что последовать за ней.       — Три медяка! Три! Я не дурак, чтоб ставить все сразу! — доносились ей в спину крики никак не желающих покидать трактир посетителей.       Дочь трактирщика открыла дверь, пропуская вперед гостью, но сама порог комнаты так и не переступила. Вместо этого она пробормотала пожелание спокойной ночи и поспешила захлопнуть дверь, отчего у Тенериан снова разболелась голова.       Девушка устало потерла виски и лишь после обратила внимание на единственную кровать в этой комнате.       Ей стоило бы прилечь и забыться сном, но вместо этого тевинтерка достала карты из походной сумки и принялась изучать местность на оборванных кусках пергамента.       Она не могла сказать, как долго провела за изучением, но смог отвлечь ее лишь уставший голос внезапно вошедшего спутника:       — Ты уже должна была дрыхнуть без задних лап, разве нет? Уже прошло по меньшей мере пара часов, как ты поднялась в комнату.       — Ее нет ни на одной из карт, — не отрывая взгляда от пергамента, проговорила Тенериан.       — Что? Чего нет?       — Этой деревни нет ни на одной из моих карт, даже на этой, — маг постучала указательным пальцем по одной из пожелтевших бумаг, что завалили весь стол, — картограф указал каждую мелочь. Всё. Кроме этой убогой деревни.       — Эта деревушка такая мелкая — немудрено, что твой картограф ее пропустил. Уверен, даже не все местные помнят ее название, чего уж говорить о чужаках. Да и не до того — тут война в самом разгаре, им надобно думать, как выжить теперь.       Тенериан не ответила, лишь качнула головой.       — Уезжаем утром.       — Исключено! Ты еще слишком слаба, еще один длительный переезд без отдыха ты можешь не протянуть! — Возмутился Варрик.       Тенериан резко ударила кулаками по столу, отчего тот, трясясь, болезненно застонал.       — Не противься, гном! Я не останусь в этой моровой деревне дольше, чем на одну ночь! Как только взойдет солнце, мы уйдем. И мне плевать на твои возражения! — Она замолчала на мгновение, глубоко вздохнула, успокоилась. — А теперь прошу меня простить, но я валюсь с ног.       Хэдес, не сняв с себя даже сапог, упала на кровать. Она хотела лишь немного перевести дух, сил едва оставалось даже на то, чтобы раздеться, но девушка сама не заметила, как свинцовые веки захлопнулись сами собой, и она погрузилась в вязкий сон.       Варрик лишь устало выдохнул — эта девчонка тянула из него все соки. Точно так же, как и один небезызвестный юноша, когда-то прибывший с остатками своего семейства в Город Цепей. Тетрас приставил Бьянку к стене, а сам завалился на старый сундук.       Ночь обещала быть долгой и беспокойной.

***

      Тенериан проснулась еще затемно, за час или пару до рассвета. Подняв веки, она быстро моргнула и начала всматриваться в стену напротив, давая глазам привыкнуть к темноте. Должно быть, за этим занятием она провела еще несколько часов — через окно в комнату начал проникать первый свет.       Варрик похрапывал, устроившись на сундуке: подстелив свой плащ, он улегся сверху и подложил руки под голову. Несмотря на все неудобства и жесткость лежака, спал гном довольно крепко.       Хэдес поднялась с кровати и бесшумно прошла к окну. На деревню опустились предрассветные сумерки: в лилово-черной темноте взгляд выхватывал туманные очертания накренившихся крестьянских лачуг и рвущиеся к небесам, острые силуэты деревьев. Они простирались до самой линии горизонта, откуда в черное небесное море по капле проливалась первая кровь алого рассветного солнца.       Даже сквозь прелый запах старых бревен, из которых и был сооружен трактир, с улицы проникал бодряще холодный дух прошедшего дождя. У Хэдес обожгло легкие, стоило ей впустить этот дух в свою грудь.       Что-то коснулось ее слуха, — едва различимые отзвуки — и Тенериан, открыв створки окна шире, прислушалась к иллюзорной тишине. На мгновение тевинтерка решила, что ей всего лишь показалось, но то же ощущение повторилось вновь.       Ее слух зацепил странные созвучно-стройные звуки: кто-то напевал незамысловатую мелодию — мотив казался совсем незатейливым, но в этом простом звучании что-то заставило Тенериан почувствовать тревогу. Тевинтерка, наклонившись, оперлась руками о раму окна и всмотрелась в тень между домами. По каменистой дорожке брел силуэт. Совсем низкий, неуклюжий, маленький человек явно куда-то торопился. Похоже, ребенок… или карлик, — не без усмешки отметила про себя Хэдес, прислушиваясь к задумчиво-печальному напеву маленького человека.       Маленький человек же ее даже не заметил, продолжая бежать дальше, вдоль стен домов. Странно, что больше никто этого не слышит, -подумала Тенериан и захлопнула окно — снаружи веяло мертвецким холодом.       Им стоило бы уехать прямо сейчас — пока чутко спящая жуткая деревня не открыла свои голодные глаза. Но усталость накатывала с новой силой, будто и не было этих жалких часов мертвого сна. Хэдес снова рухнула на кровать, снова, закрыв глаза, провалилась в затягивающие зыбучие пески кошмара. Сон — младший брат смерти — воистину может положить любого, даже сильнейшего, на обе лопатки (могучего кунари или даже векового дракона), чего уж говорить об ослабленном, еле живом человечишке?

***

      Тетрас наотрез отказался покидать безымянную деревню в ближайшие сутки, мотивируя это все еще устойчиво нездоровым состоянием Тенериан. У нее же не было ни сил, ни желания вступать с ним в спор, и девушка «с позором» капитулировала перед врожденной гномьей упертостью.       Ближе к полудню утомленная бездельем Хэдес отправилась в дом к местной швее, разузнав о ней от хозяина трактира, — тевинтерка хотела отдать на починку свой порванный плащ, хоть и планировала избавиться от него по возвращении в Скайхолд. Возможно. Она еще не решила.       Быть может, причина этого действительно крылась в утомляющей скуке и бесплодном сидении в четырех стенах. Может, всему виной было любопытство: одичавшая, спрятанная от всего мира крошечная деревенька не могла не обрасти мифами и жуткими легендами. А может, сюда приплеталась и небеспричинная тревога перед этим подозрительно закрытым, мнимо безопасным местом и, разгуливая по этим невзрачным пыльным улицам, тевинтерка пыталась убедить себя в обратном.       Здесь все было совершенно иным, и хоть на первый взгляд поселение не отличалось от сотен других ему подобных, что-то враждебное витало в этом типично деревенском смраде. Исключая зловоние трупов, висящих у главных ворот. Тенериан пнула камешек, попавший ей под сапог. Тот отлетел с протоптанной дорожки на обочину, зашуршал в сухой траве.       Это место не укрывал густой опасный туман, солнце не скрывалось за непроглядным саваном туч, а из могил не тянули свои костные руки ожившие мертвецы. Полдень здесь типично изнуряюще-жаркий, раскаливающий потрескавшуюся землю, степной ветер типично иссушивающий, до безобразия типичные пастбища с типично лениво пасущимся там скотом. Все пыталось выглядеть настолько тривиальным, что уже таковым не являлось.       Менее получаса Хэдес брела по узким улочкам вдоль обманчиво пустых домов — что-то зловещее, казалось, затаилось в полумраке их ветхих чрев. Что-то, что тихо выжидало, пока чужак совершит роковую для себя ошибку — и тогда его можно будет поглотить. Сожрать. Перемолоть прогнившими зубами. И, опустив на дно желудка, навсегда растворить в забвении. Жутко. Мерзко. И пугающе правдоподобно. Хэдес в отвращении дернула верхней губой.       Она продолжала идти, пока не наткнулась на старую, давно брошенную рыночную площадь, кусками вымощенную камнем, к которой примыкала и местная церковь — высокая, светлая, с излишне богатым убранством. Слишком большая. Слишком величественная. Слишком «живая» для день за днем увядающей деревни. В жарких лучах полуденного солнца церковь, казалось, сияла золотом. Храм посреди руин, навечно застывший между небесами и преисподней.       «Словно нищий, купивший на последнюю монету чарку самого дорого вина», — подумала про себя Хэдес.       Она перекинулась взглядом с послушницей, трудившейся в саду у самых ворот церкви, но прежде чем отправиться дальше, она заметила странную сгорбленную фигуру, что пряталась в тени деревьев — на миг фигура, выпрыгнув из-за ствола, кинулась и скрылась в приходе. Тевинтерка мотнула головой и ускорила шаг. Доселе, казалось, мертвые улицы теперь были заполнены людьми — жители беспрестанно сновали то там, то тут, все в трудах и заботах. Дети бегали по главной площади, у самой церкви, устраивая игры. Но все это выглядело таким искусственным, словно они лишь пытались создать видимость, на самом деле наблюдая, выжидая, как хищник, крадущийся по пятам за своей жертвой.       Домик швеи на вид оказался совсем неприметным — впрочем, как и все дома здесь. Ветхая, невзрачная, с посеревшими от старости бревнами, из которых она была сложена, — эта избушка походила на тяжелобольного, готовящего испустить последний вздох.       Тенериан уже занесла руку, чтобы постучать в хлипкую дверцу, но замерла, услышав звучный печальный напев. Хэдес показалось, что она уже слышала эту мелодию. Она прислонила ухо к двери и прислушалась:

«Динь-дон, динь-дон. Сквозь грузные ветви бьется свет. Динь-дон, динь-дон. Старая ведьма рвет первоцвет». «Не сворачивай с тропки лесной, Если все еще хочешь вернуться домой. Динь-дон, динь-дон.»

      Жуткая история, пропетая невинным голоском с такой беспечностью, казалась еще более пугающей. Тевинтерка качнула головой в таком снисходительном, безличном жесте, словно родитель, услышавший из уст ребенка очередную детскую глупость. Она слабо стукнула костяшками пальцев по двери, но ответа не последовало. Тогда она несильно толкнула дверь — та легко поддалась — и вошла в единственную комнату хижины. У очага Тенериан заметила рыжую девчонку — она сидела к незваной гостье спиной, что-то вязала и мычала под нос простую мелодию.

«С котомкой на плече идет, В чаще сокровище его уже ждет. Он собирает черепки — Ведьмы недавнего пира следы.»

      — Довольно мрачная песенка, ты не находишь? — девчонка испуганно дернулась и инстинктивно обернулась на незнакомый голос, крепко прижав к груди вязание.       — Ты боишься меня? Не стоит, я совсем не страшная. — Хэдес даже не пыталась выглядеть хоть сколько-нибудь дружелюбной, хоть и слова ее не были слишком резки. Она внимательно оглядела девчонку, остановившись взглядом на ее одежде: давно изношенной, всю на заплатках, но когда-то, бесспорно, безумно красивой. — Интересный узор на платье — работа, безусловно, достойная высочайшей похвалы.       Девчонка не сводила пристального взора с Тенериан. Она не смутилась, не опустила глаза — с опаской следила за каждым движением незнакомки, словно маленький котенок, что прижух в кустах, ожидая, когда голодный пес уйдет.       — Мама мне его сшила, — процедила девчонка, все так же исподлобья глядя на Хэдес.         — Видимо, ты его очень сильно любишь, раз не расстаешься с ним, — тевинтерка впервые за время их разговора улыбнулась. Наигранно благосклонно и будто делая одолжение. «Или другого у тебя просто нет», — про себя заметила она.       Девчонка же никак словесно не отреагировала, а лишь опустила голову и одернула рукава своего старого платья. Жест этот был весьма неаккуратен, и потому Хэдес заметила то, что ребенок пытался скрыть: пара свежих синяков. Тенериан прочистила горло.       — Мне нужно поговорить с твоей матерью, небольшой, но очень срочный заказ. Я могу ее увидеть?       Девчонка покачала головой. Она все так же сидела на своем маленьком стульчике, крепко сжав, лежащий на коленях моток ниток.       — Она ушла.       — Ушла, значит. Тогда может ты мне поможешь… Эм… Девочка.       — Я Эдлин.       — Хорошо, Эдлин. Очень хорошо. Возьми, — Хэдес протянула девчонке сверток, обвязанный шнурком, что держала все это время в руках — Эдлин подскочила, когда Тенериан сделала шаг к ней навстречу, и неосознанно обхватила ладонями свое лицо, как делают всегда в страхе от нападения. Тевинтерка замерла, не смея более приближаться к девчонке. Никто из них не спешил с действиями. Эдлин даже показалось, что прошла целая вечность, прежде чем незваная гостья вновь заговорила, все тем же доверительным тоном, будто ничего не случилось.       — Нужно подлатать эту вещь, — тевинтерка распустила узелок шнурка, раскрыв сверток. — Передай матери, что я хотела бы видеть готовую работу к завтрашнему утру. И что я готова доплатить, если она поторопится. Эта вещь для меня очень важна, поэтому будь с ней аккуратна, хорошо?       Эдлин, успокоившись, сделала несмелый шаг вперед.       — У мамы нет заказов в последнее время. Она успеет, — заверила та, однако без особого воодушевления.       Хэдес кивнула.       — Хорошо.       Тенериан бросила раскрытый сверток на стол и уже собиралась удалиться, как неожиданно вспомнила, где уже слышала этот странный напев, и любопытство одолело ее.       — Гхм, Эдлин, а не тебя ли часом я видела сегодня утром, перед самым рассветом? Это ты в такую темень гуляла одна на улице? — спросила тевинтерка, хотя была уверена, что слух ее не подвел, и это действительно был голос этой девочки, Эдлин. Она в задумчивости приложила палец губам и сделала вид, будто всерьез об этом размышляет. — Да, точно, это была ты — я узнала песню.       На секунду девчонка распахнула глаза, в которых тевинтерка прочла не удивление, но страх. Эдлин сама того не ожидая, подбежала к незнакомке, от которой всего несколькими минутами ранее шарахалась, как от огня, трясущимися руками схватив ту за рукав, и, чуть не захлебнувшись в рыданиях, стала молить:       — Прошу вас, госпожа, не говорите матери об этом! Прошу-у-у! Мне запрещают покидать деревню!       Хэдес стояла в оцепенении: девчонка крепко ухватила ее за руку и билась в истерике, проглатывая слезы, а тевинтерка не нашлась, что ей ответить.       Взяв себя в руки, Тенериан с усилием опустилась на колени и мягко положила свободную ладонь на голову девчонки, не решаясь вырвать другую руку из ее цепкой хватки, — та испуганно вздрогнула, ощутив чужое прикосновение, но лишь сильнее впилась в чужой рукав.       — Тихо. Я никому ничего не скажу. Обещаю, — прошептала девочке на ухо Хэдес, почти неосязаемо проведя ладонью по ее рыжим кудрям. — Только не нужно слез, договорились?       Эдлин понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя и наконец отпустить руку Тенериан. Тевинтерка не видела ее лица из-за спавших на него рыжих кудрей, но надеялась, что та не разразится новым приступом истерики.       — Все хорошо? — стараясь придать голосу как можно больше обеспокоенности, спросила Тенериан. Эдлин, кулачками вытерев со щек слезы, быстро закивала.       — Прости мне мое любопытство, но могу я задать вопрос?       — М? — Захлопав светлыми ресницами, Эдлин приподняла голову, задержав блестящий влажный взгляд на лице тевинтерки. Хэдес даже осеклась, уже было начав задавать вопрос, но заметила в глазах девчонки что-то большее, чем невинное ребяческое любопытство — далеко не детскую печаль, давно поселившуюся в этом взоре, не такую, как у капризного плаксы. Тенериан был знаком такой взгляд. Знаком до дрожи в собственных руках.       — … Леди?       Тевинтерка вздохнула и озвучила вовсе не тот вопрос, какой намеревалась изначально задать:       — Почему ты не играешь с другими детьми? Я видела, как они резвятся на улице.       Эдлин удивленно хлопнула ресницами и невольно коснулась пальцами усыпанной крупными веснушками щеки.       — Другим детям я не нравлюсь, — сконфуженно произнесла она, опустив глаза в пол, — слишком большой нос и много веснушек. Они смеются надо мной. Я прячусь от них у реки. — Девочка явно по привычке напустила боковые пряди на щеки, пряча за ними свое «уродство».       Хэдес в изумлении вскинула брови и пару секунд просто молча разглядывала девочку, прежде чем зайтись громким смехом.       Эдлин рефлекторно дернулась, вопросительно воззрев на ухохатывающуюся гостью, но смех той был настолько заразителен, что девчонка была не в силах сдержаться и рассмеялась вместе с ней.       — Они глупцы, если так считают, — подавив в себе приступ смеха, Хэдес беззлобно ухмыльнулась. — Насмехаться над внешним видом способны только те, кто безобразен в своих мыслях. Запомни это. А веснушки довольно милые.       Эдлин широко улыбнулась и одобрительно кивнула — поняла.       — Значит, у тебя совсем нет друзей? — Сама не зная зачем, вдруг спросила Тенериан, вмиг посерьезнев.       — Рой… наверное.       — Видимо, он не слишком хороший друг, — цокнув языком, сказала Хэдес.       — Он был моим другом. — Взгляд Эдлин стал рассеян — смотрел дальше Тенериан, сидевшей перед девчонкой на коленях, дальше лачуги — смотрел глубоко в воспоминания. — Я встретила его у реки, он собирал какие-то травы на берегу. Угостил меня ягодами и показал фокус. Но он не слишком нравился маме: она говорила, раз Рой занимается травами, значит — маг. А от магов одни несчастья. Так все говорят. Поэтому мама напевает мне эту песенку каждую ночь. Чтоб я не забывала, что магов нужно остерегаться.       Хэдес скептично приподняла бровь, но озвучивать свое мнение о опостылевших сельских предрассудках не стала. Вместо этого она аккуратно поинтересовалась у Эдлин, не этим ли именем называл себя местный травник. Девочка, что было снова принялась за вязание, оторвалась от своего занятия и, словно забыв о своем страхе перед незнакомкой, затараторила:       — Травник? Да, Рой говорил, что он травник. Мы часто виделись с ним на берегу — он рассказывал мне много интересных историй. Мне приходилось тайком выбираться из дома, чтобы послушать их! Иногда это было слишком трудно, но Рой всегда меня ждал там, и каждый раз это была новая история. А-а еще он показывал мне фокусы.       — И тебя ни разу не поймали? — невзначай поинтересовалась Тенериан.       Эдлин закачала головой.       — Мама слишком занята: что-то шьет, чтобы не позабыть ремесло, да и работы по дому много: уборка, готовка, стирка. Я помогаю — поэтому часто бегаю к колодцу за водой, а колодец далеко. Рой обещал рассказать мне историю о разбойнике, сражавшемся с рогатыми великанами. Рой сказал, что благодаря этому разбойнику такие, как он — фокусники — теперь освободились. Но вот от чего, он не сказал. Не успел… Мама заперла меня в доме в тот день, но я выбралась. Я прождала почти весь день, но Рой так и не пришел. Мама сказала, что он уехал, что он бросил меня здесь. Поэтому он мне не друг. Но он ведь обещал! Он не мог уехать без своей книги! Везде носил ее с собой, я сама видела!       — Что за книга-то такая, без которой он не мог обойтись? — со смешком спросила Тенериан, не из любопытства, скорее это был риторический вопрос, однако Эдлин этого, безусловно, не поняла.       — Рой отдал эту книгу мне и сказал, чтобы я ее надежно спрятала, что он вернется за ней. Сказал, что если ее найдут, у него могут быть неприятности. Поэтому я спрятала ее. В месте, о котором никто кроме нас с Роем не знает, — все как на духу выдала девчонка.       — И почему же у него могли быть неприятности из-за нее?       Эдлин не ответила на вопрос. С минуту она стояла молча, сконфуженно заламывая пальцы на маленьких ручках.       — Я боюсь, что ее могут найти. Можно я отдам ее вам? — Она подняла глаза на Хэдес и поспешила ответить на немой вопрос, что уже крутился у тевинтерки на языке:       — У вас доброе лицо, хоть и взгляд кажется сперва очень горделивым, — с легкой улыбкой ответила девочка в тот самый момент, когда дряхлая входная дверь с болезненным стоном, будто стеная от боли в старых суставах, заскрипела и в комнате показалась невысокая, но статная фигура в бело-красном облачении.       — Матушка! —в словно бы радостном и восхищенном девичьем тоне на миг невольно прозвенел осколками покорный страх, однако жрица, возможно, намеренно проигнорировала это. Более плохо скрытого ужаса в голосе девочки Хэдес смутило имя, с которым Эдлин обратилась к служительнице церкви — «матушка». Девочка боялась вовсе не гнева родной матери, когда слезно просила тевинтерку сохранить ее секрет, она боялась ее — женщину в строгой светлой ризе.       — Прошу простить меня за бесцеремонное вторжение, — вкрадчивым спокойным голосом изрекла та и сложила руки перед собой — типичный жест всех служителей церкви. — Эдлин, я не видела вас с матерью сегодня на проповеди, с ней все в порядке?       — Все х-хорошо. Ей нужно было срочно уйти, а я осталась за главную, — с какой-то раболепной покорностью пролепетала девочка, нервно теребя ткань юбки. С виду мягкая, но странно неестественная полуулыбка скривила губы преподобной матери.       — Ты стала такой взрослой — отнесись серьезно к этому поручению. Но я надеюсь, несмотря на всю занятость, вы более не станете пропускать службу. Эдлин, твоя матушка ничего для меня не оставляла?       Эдлин тут же сорвалась с места, к старому сундуку, что забился в противоположном углу комнаты, на ходу с заиканием, с нервным хихиканьем лепеча: «д-да-да-да… Сейчас принесу! Ос-с-ставила. Оставила пакет. Он гд-д-де-то в сундуке, т-т-точно должен быть там!»       — А вы, должно быть, из странников, что накануне остановились в нашем трактире, — будто бы только сейчас заметив незнакомку, обратилась к той преподобная мать. — Хэдес, если я не ошибаюсь.       — Не ошибаетесь, — поведя бровью, ответила Хэдес и едва сдержалась, чтоб не сплюнуть: звучание своего имени устами жрицы представилось ей прело-гадостным, как рой опарышей, копошащихся в гниющей плоти. Тевинтерка, сохранив спокойствие на своем лице, с деланой любезностью заметила, — не сочтите за дерзость, но я, кажется, не расслышала ваше имя.?       — Раделла.       — Мать Раделла. И прошу, не беспокойтесь понапрасну — мы не задержимся здесь надолго.       На миг глаза преподобной матери расширились, но это изумление выглядело так же искусственно, как и просачивающаяся фальшь в ее доброжелательно-покровительственном тоне.       — Что вы! Напротив, здесь очень любят гостей, — закачала она головой — Особенно тех, кто может поведать захватывающие истории — этот край очень тих и спокоен. Пожалуй, даже слишком. Всегда интересно узнать, что творится там, далеко, где нас нет. Словно мы все здесь живем под большим невидимым куполом и редкие визиты гостей из дальних краев для нас большая радость.       — Порой лучше оставаться в неведении, дабы сильно не разочароваться, — изрекла Хэдес, за легкой полуулыбкой стараясь скрыть свою неприязнь.       Мать Раделла засмеялась — тихо, можно даже сказать тактично, явно сдерживая себя, чтобы не засмеяться еще громче.       — И то верно. Однако неведение утомляет, даже наскучивает, вы не находите?       — Если и говорить о скуке, то позволю себе заметить, что «приветственная табличка» у ворот — довольно красноречивый намек на то, что вы не позволяете рутине поглотить себя, — будто невзначай обмолвилась Тенериан и, заметив на мгновение сверкнувшую в глазах преподобной матери мрачную злобу, словно бы в насмешку широко улыбнулась.       — Вот! Нашла! — послышался воодушевленный оклик Эдлин, что все это время рылась в старом дебелом сундуке. Подбежав к жрице, девочка вручила той большой сверток — что в нем, Хэдес не смогла распознать, да и не слишком хотела это знать. Она коротко вздохнула и сказала:       — Мне уже давно пора. Приятно было пообщаться, преподобная мать. Эдлин, я очень надеюсь, что работа будет выполнена к завтрашнему утру. А это тебе,— Тенериан бросила девчонке серебряный и слегка улыбнулась, услышав в благодарность радостное «Спасибо!»       — Надеюсь, ваше дальнейшее путешествие будет легким и безопасным, — это, казалось бы, доброе пожелание, так небрежно и с каким-то ехидством брошенное из уст преподобной матери, заставило нутро Хэдес сжаться от омерзения. Жрица, заметив это, лишь гадливо улыбнулась в ответ, а затем обратилась к рыжеволосой девочке, что с опаской наблюдала в стороне, — Эдлин, мне нужно еще с тобой кое о чем поговорить…       Она положила свою тонкую руку ребенку на плечо, но лицо Эдлин болезненно искривилось, словно эта, казалось бы, хрупкая ладонь была тяжелее свинцового слитка. На мгновение она взглянула на Хэдес, и это взгляд, печально-молящий, просил ее остаться.       — Мне казалось, вы торопились, — твердый голос преподобной матери рассек короткий миг тишины, и Хэдес слегка дернулась так, если бы это холодное режущее звучание устрашило ее.       — Вы правы. Я слишком задержалась, — будто бы нехотя признала Хэдес. Она снова посмотрела на девочку, — до встречи, Эдлин.       Эдлин же хотела поддаться вперед, схватить уже направившуюся к двери Тенериан за рукав, но чужие острые ногти больно впились в ее плечо, и девочка прикусила губу, чтобы ненароком не закричать.

***

      Когда Хэдес вернулась назад, в трактир, она застала Варрика в компании местных, травящего байки о своих похождениях, и хоть он и менял имена, нетрудно было догадаться, о ком он так красиво пел. Тенериан не стала его отвлекать своим приветствием, а только поднялась в комнату и упала на кровать, проспав до следующего утра.       Наутро, так и не дождавшись прихода Эдлин, Хэдес сама отправилась к дому швеи. Поначалу она хотела отправить туда Варрика, но тот храпел так, что сотрясался весь дом, а на все тычки и пощечины он нисколько не реагировал.       Тенериан застала швею у дома, когда та развешивала стиранное белье для сушки.       Женщина лишь искоса глянула на пришедшую и, схаркнув в грязь, с враждебной отстраненностью пробормотала:       — Отправила Эдлин с пакетом еще утром. Стежок крепкий, шов ровный — ежели жаловаться пришли, то не на што, — ворчала она, хватая из корзины влажное белье и вешая на протянутую от сарая к дому веревку. — А коль еще чего хотите починить, так я больше заказов не беру.       — Эдлин сегодня не явилась. Поэтому я здесь.       — Что значит «не явилась»? Как это? Эдлин?! Э-э-э-эдли-и-ин! Ох, поди опять пошла яблоки клянчить у Петера да и забыла про пакет! — женщина с раздражением бросила белье в корзину и пошлепала в сторону дома, прямо по грязи, измарав весь подол своего платья. — Ну что за непутевая! Эдлин, подь сюды! Никогда не делает ничего вовремя. Говорила же ей поторапливаться. Э-э-эдлин!       Хэдес вспомнила рассказ Эдлин о ее побегах из дома к берегу местной реки, где девчонка часто коротала время вместе со своим «другом», пряча там от всех свои маленькие секреты. Еще она вспомнила о той самой книге травника, которую он так хотел спрятать и которую передал девчонке — та хотела отдать эту книжицу Тенериан. Так, может, она отправилась за ней? Где же еще быть тайнику, как не в ее личном укромном местечке, о котором знают лишь двое?       «Причем один из этих двоих уже давно покойник», — невольно проскочила мрачная мысль в голове Тенериан. — «И исчезла вторая. Патовая ситуация. Интересно, эта книга все еще там?»       — И в доме ее нет! Да что ж такое творится-то?! Э-э-э-эдли-и-и-ин!       Тенериан предпочла думать, что ей движило лишь чувство неудовлетворенного любопытства и, возможно, желание вернуть дорогую вещь, если этот вариант можно допустить. Невольно она вспомнила этот вечно скорбный, но полный непреодолимого любопытства взгляд, так напоминавший когда-то ее собственный — с такой же любознательностью она следила за работой отца, когда была еще совсем ребенком.       Хэдес раздраженно фыркнула — сентиментальность никогда не была ее слабой чертой, и она надеялась, что так будет и впредь, однако события последних недель заставили ее еще больше усомниться в этом. И это выводило из себя.       Как бы то ни было, единственное место, где могла бы оказаться Эдлин по своей воле, был левый берег реки неподалеку. В конце концов именно там одним утром Хэдес увидела ее впервые: девчонка могла по привычке прийти туда и, потеряв счет времени, попросту забыть о данном матерью поручении. Это вполне вписывалось в линию поведения маленькой забитой девочки-изгоя.       Пакет она обнаружила на берегу обмелевшей речушки, весь в грязи, потоптанный и мокрый. Выронили в спешке. Может Эдлин хотела, чтобы пакет нашли? Чтобы хоть кто-то знал, что она была здесь? Хэдес развернула пакет, чтобы убедиться наверняка: внутри лежал ее плащ, аккуратно свернутый швеей. Значит, Эдлин была здесь перед тем, как отправиться в трактир, куда так и не дошла.             Пришла ли она сюда лишь по привычке или хотела что-то забрать? Успела ли она это сделать или кто-то ей помешал?       «А был ли вообще тайник?»       Тенериан глянула себе под ноги: ночью прошел дождь, и на притоптанной мокрой траве четко обозначились чьи-то грязные следы: одни были маленькими, почти незаметными на влажной земле, другие — широкие, глубокие, четко отпечатавшиеся ступни. Свежие. Рядом же тевинтерка заметила и увесистый камень размером с нага и рыхлые отметины на сырой земле — должно быть, что-то пытались вырыть. Или закопать. Но не успели.       Хэдес вздохнула, брезгливо поморщилась и, помешкав еще мгновение, присела и принялась голыми руками разгребать почву — та, мягкая и тяжелая от воды, липла к пальцам, однако тевинтерка продолжала ворошить влажные комки, пока не наткнулась на что-то твердое. Нечто прямоугольное, обернутое старым тряпьем и перевязанное шнурком. Тенериан распустила узел и развернула пакет — внутри оказалась потрепанная тонкая книжка в переплете из толстой кожи. Края страниц отсырели, из-за чего некоторые отрывки текста размыло, и разобрать его содержание уже не представлялось возможным. Однако, на удачу мага, большая часть все же сохранилась. Тевинтерка пробежалась глазами по старательно выведенным строкам.       «Это дневник. Дневник травника. Очевидно и есть та самая «книга», которую он так боялся потерять», — отметила про себя Хэдес. Нужно высушить его, пока страницы еще целы.       — Эдлин-и-и-и! — послышался чей-то надорванный крик, казалось, совсем близко к тому месту, где сейчас была тевинтерка.       Тенериан захлопнула дневник и спрятала во внутреннем кармане камзола. Она прочтет его позже. А пока нужно хотя бы ближайший час потратить на поиски ребенка, убедила саму себя Тенериан, списав внезапно возникшее щемящее чувство в груди на желание поскорее убраться из этого места.       — Что это ты забыла на берегу? — прогремел хриплый низкий голос за спиной тевинтерки.       Должно быть, она была так увлечена своей находкой, что не услышала хлюпающий звук вминающихся в грязь подошв. Или же это трава заглушила шум шагов?       — Я, пожалуй, пропущу мимо ушей это пренебрежительное обращение в мой адрес и отвечу: решила, что стоит искать везде и на берегу в том числе.       Тевинтерка неспешно поднялась и повернулась лицом к стоящему позади нее местному мужику. Тот что-то прожевал и сплюнул коричневую слюну — должно быть, жевательный табак —, а затем вытер обветренные губы грязным рукавом.       — И как, удачно? — иронично поинтересовался мужик и противно гоготнул.       — Девочки здесь нет. Только это — мой заказ для ее матери, — Хэдес показала ему пакет, что все это время сжимала в руках.       — И? — мужик же будто ее совсем не слушал, он смотрел куда-то в сторону леса за деревней и все жевал, а потом плевался.       Хэдес изогнула бровь.       — И это значит, что девочка была здесь, до того, как пропасть.       Мужик ничего не ответил, только хмыкнул.       — Что-то не так?       — Толку от вас, леди, как от козла молока. — Хэдес закатила глаза. Из уст крестьянина эти слова прозвучали как отговорка.       Хэдес давится нервным смешком.       — Толк?! Сомневаюсь, что у вас есть что-то получше.       Мужик же только махнул рукой, дескать, «шли бы вы, леди, отдыхать, а то только мешаете».       Тенериан фыркнула.       — Да как угодно!       Хэдес резко развернулась и направилась в сторону деревни. Подальше от этого болота.