Черное и белое

Саске шел по темному коридору, прислушиваясь к гулу собственных шагов. За ним шли Наруто, Сай, Хидан и еще какие-то парни, которых Саске не знал. Зато его все знали. Один врач на весь отряд. Местная знаменитость. Бог. Все они постепенно приближались к железной двери. Интересно, а какая была обсерватория, когда в ней находились ученые? Тут наверняка были чистые полы, бил яркий свет под потолком, под ногами услужливо лежала новая, сверкающая плитка. Не то, что сейчас, грязная и расколотая. Толпа потихоньку рассеялась. Кто куда. Только Наруто и Карин вместе с Саске дошли до цели. Карин обеими руками схватилась за ручку двери, тяжело потянув ее на себя. «Лаборатория № 1» — гласила вывеска на двери. И едва Саске вошел туда, как на него нахлынуло непонятное чувство ностальгии. В полумраке комнаты стояли столы с какими-то приборами, совсем как в медицинском университете. Тогда Саске с удовольствием проводил пробные анализы, разглядывал ампулы. Почти подросток в душе он с восторгом смотрел на это. Интересно, куда делась прежняя чистота? Что за цинизм поселился в его душе? Вопрос был риторическим, потому что ответ на него был известен не одному Саске. В центре лаборатории на стуле сидела девушка, которая показалась Саске до боли знакомой. Ее руки были грубо перевязаны и заломлены назад. По грязной веревке текла кровь, беззвучно капая на пол. Грязные и сальные сосульки розовых волос свисали вниз с наклоненной к груди головы. Короткие, словно тупым ножом небрежно обрезанные волосы. Грязная одежда была порвана в нескольких местах. Рядом с девушкой стоял Пейн — глава их отряда — со смешным перочинным ножом в руке, хотя в его руках даже авторучка была смертельным оружием. Саске поймал на себе взгляд Пейна и слабо кивнул головой. — Са… Сакура-чан? — прошептал за спиной еле слышный изумленный голос. Саске покосился на Наруто, потом — на девушку. Точно, это же она. Их старая подруга. Харуно Сакура. Сакура-чан. Сакура не подала признаков жизни, услышав голос Наруто. Может, она уже была в полузабытьи, поскольку на ее молочных руках красовались уродливые фиолетовые синяки, а значит, если дело ведет Пейн, то такие же синяки могут быть где угодно. Вот и все. Друзья стали врагами. И все из-за чего? Саске на самом деле смутно помнил, почему началась война и когда началась. Все вдруг стало таким внезапным, как наводнение, как пожар, как оползень, как землетрясение, как цунами. И теперь эта девушка, их одноклассница Сакура, сидит перед ним, избитая. Одноклассница, с которой Саске делал домашнюю работу, с которой они с Наруто вместе ходили гулять. Вот все, что осталось от этого. Груда мяса, которую вероятнее всего закопают под утро в мерзлую землю. ……Итачи молча облокотился на стол, внимательно смотря на отца, который важно восседал даже в своей инвалидной коляске. — Объявили войну? — Саске пожал плечами. — Бред. Смысл? — На то есть веские причины. — Какие же? — едва не крикнул Саске. Какие могут быть у войны причины? Саске уже битый час успокаивал дрожащую в ужасе мать, которая нервничала по вине отца, затеявшего бесполезный семейный совет. — Наши власти ведут себя бездумно, — железным тоном проговорил Фугаку. — В стране и мире хаос, царит голод, безработица. Они ничего не предпринимают. Сами жируют, а нам ничего. Поэтому и вспыхнуло восстание. Гражданская война, понимаешь? Нашлись честные люди, которые поднялись против этих ублюдков. Саске ничего не ответил. Он так и не понял до конца, в чем причина. — Я за повстанцев. И вы тоже должны следовать моему примеру, — добавил отец. — Если надо будет, поможем восстанию. Итачи на секунду опустил взгляд и тут же поднял его снова. — Хорошо, отец. Теперь вам с матерью пора отдохнуть, да, брат? Саске кивнул, прижимая к груди голову матери, которая вцепилась в рубашку своего младшего сына. Кое-как уложив ее спать и поставив капельницу, они с братом попытались угомонить отца, который как никогда пылал патриотизмом. Сдавшись в этой битве против главы семьи, оба брата ушли к себе, собираясь на работу. Саске задумчиво теребил сумку, косо поглядывая на Итачи. — Теперь по улицам опасно ходить, — заметил тот. Итачи задумчиво смотрел в окно, провожая взглядом падающий снег. Стоял февраль. Внезапно его сзади обхватили руки его младшего брата. Итачи развернулся, отвечая на ласку. — Что? — спросил он, уловив в дыхании Саске заметное напряжение. — Брат, война. Это разве правильно? Скажи честно. Ты на какой стороне? Итачи задумчиво теребил жесткие волосы Саске. — Я вообще категорически против войны. Я не вижу смысла. Убивать невинных людей по прихоти безумцев, рвущихся к власти, — это же даже не смешно. Отец не понимает ничего. Эти повстанцы обычные разбойники и не более того. Что они могут нам дать? Кроме кровопролития и горя больше ничего. Все будет по-прежнему и даже хуже, если они добьются своего. Я не понимаю отца, но вынужден мириться с его мнением. Даже покоряться ему. Но я бы выбрал другую сторону. Ту, которая изначально против этого ужаса. Если бы можно было, я бы все отдал, чтобы остановить это всеобщее безумие. — Даже меня отдал бы? — тихо проговорил полный невеселых мыслей Саске. Итачи задумчиво прошелся взглядом по лицу брата. Остановился на теплых губах. Наклонился вперед — и мягко коснулся их. — Думаю, мне не надо ничего говорить, — Итачи отстранился, с ласковой улыбкой обнимая младшего брата. Саске только фыркнул. На его губах проскользнула тень улыбки, но глаза выдавали истинное положение дел: ему было страшно в глубине души, хотя он и сам этого не понимал. — Почему это все происходит именно с нами? — Саске опустил подбородок на плечо брату, поглаживая его спину руками. — Разве это справедливо? Почему мы с тобой родились в такое дерьмовое время? Вся эта война какой-то очередной рок судьбы. Я до сих пор своим ушам не верю. Не верю, что это вообще возможно. Мы один народ, сумасшествие какое-то… — Глупый и маленький брат, все ропщут на судьбу, и лишь единицы с поднятой головой встречают ее. Будь таким, никогда не жалуйся на несправедливость. Весь мир — одно большое недоразумение, и если каждый день об этом думать, то можно сойти с ума. Если посмотреть всю историю человечества, то не было, наверное, ни дня, когда бы не шла война. Даже в казалось мирное время, в каких-нибудь австралийских пустынях или в тропиках Африки идут стычки между двумя племенами. Это ли не война, Саске? Люди не меняются. Меняется мир вокруг них, но не они сами. Поэтому, принимай все как есть, если ты не в силах это исправить. Саске внезапно до боли сжал плечи Итачи, отстраняясь от него. Его глаза горели странным пламенем, почти злым. — А я не могу мириться. Как можно мириться? Как можно опускать руки? Бороться до конца, слышишь? Брат, обещай мне, что не уйдешь на эту чертову войну. Итачи потрепал щеку брата. — Мы опаздываем. — Обещай мне! — Саске потряс его за плечи. — Поклянись, что никуда не уйдешь. Тебе нельзя, у тебя больное сердце. Итачи со вздохом опустил голову. — Саске, если отец скажет, то я пойду. Это мой долг. Неужели ты хочешь, чтобы мы теперь друг от друга ни на шаг не отходили? Саске раздраженно сдвинул брови. — Отец? А что отец? Скажи: «Нет», и дело с концом. Почему ты покоряешься ему? Тебе потом жить этой жизнью, а не ему. Я не переживаю о том, что мы на какое-то время можем расстаться. Ты можешь погибнуть. Понимаешь? Это самое ужасное в этой жизни. Не слушай отца, не надо, откажи ему, если что. Мама будет на твоей стороне. — Это мой долг сына. Ладно, хватит. Как будто я уже ухожу, — Итачи с мирной улыбкой дал брату щелчок по лбу. Тот самый родной и надоедливый щелчок. Саске только по привычке потер рукой лоб, щурясь от возмущения, но ничего не сказал. Правда, может, войны и нет, и они зря волнуются и зря затеяли весь этот спор. Просто неудачный розыгрыш…… Саске перевел взгляд на Сакуру. Она все так же не шевелилась. Только сейчас на секунду слабо дернула ногой. Пейн положил ей руку на голову. — Сакура, скажи, что ты и кому рассказывала? Молчание. Пейн повернулся к Саске. — Видишь, Саске? Молчит. Сакура в этот момент чуть вздрогнула и подняла голову. В другое время, посмотрев на это лицо, можно было смело сказать: люди — звери похуже животных. Но сейчас эта истина существовала как должное. Губы Сакуры — месиво на месте губ Сакуры — были разбиты в кровь. С их уголков еще недавно стекала кровь, которая теперь шершавым коричневым комом застыла на подбородке. Опухшие глаза были красными, подбитыми, правый слипся, и на месте его была одутловатая шишка. Лицо было все в крови, шрамах и грязи. Сакура с затравленным ужасом в глазах смотрела на Саске, потом перевела взгляд на запястье его правой руки. В этот момент ужас во взгляде сменился полнейшей обреченностью. Потому что на белой коже Саске красовалась под стать ей белая лента. Он был повстанцем. Врагом. Когда-то любимым — безответно — человеком. Наруто отвернулся, незаметно для себя съежившись под взглядом зеленых глаз Сакуры. Ему было совестно. Ему было страшно. Он не мог видеть эти мучения. Поэтому вышел из лаборатории под вопросительный взгляд Пейна. — Слабак, — пожала плечами Карин. Провожая Наруто взглядом, Саске с ужасом понимал, что он не чувствует каких-либо эмоций, напоминающих жалость. Он не чувствует, как чувствует их Наруто. Ничего, пусто. Почему? Он, скорее всего, должен был поступить как Наруто, но было чудовищно все равно. Убьют Сакуру или нет. Сейчас она враг. Их научили тому, что она — враг. Да, проклятая шпионка, и больше ничего. Саске взглянул в глаза Карин и увидел там тот же безразличный огонь. Она такая же бесчувственная. Саске было жалко только себя. Только свою очерствевшую душу. — Отвечай, Сакура, — тихо и внятно проговорил Пейн, доставая из кармана спички. – Ну, ладно, поиграем еще. Хочешь боли? Спичка чирикнула по серной бумаге. Пламя ярко вспыхнуло, играя своими бликами на лице Пейна. Он совершенно равнодушно подсунул в пламя перочинный ножик. Саске лишь скрестил руки. В этот момент ему хотелось спать и больше ничего. Целых два дня он шел по полю, занесенному снегом, тащил сумку, перелезал через сугробы. А сегодня делал операцию. Просто лишь устал. Физически и морально. Пейн задул спичку, отбрасывая ее в сторону. Наклонился к Сакуре, схватил ее за волосы и резко дернул голову назад. Раздался приглушенный хруст, и Сакура невнятно пискнула. Саске поморщил нос: кажется, он ей шею сломал. Пейн тем временем поднес раскаленное лезвие ножа к вырезу футболки. — Скажешь? Молчание и резкое, прерывистое дыхание. Сакура с новой волной ужаса смотрела на лезвие, понимая, что ее ждет, но молчала. Раскаленный металл провел неровную линию вдоль декольте. Кровь тут же потекла вниз, к груди. Лабораторию потряс чудовищный крик. Казалось, что с Сакуры сдирают кожу, медленно и мучительно оголяя красные мышцы, нервы, мясо, кости. Она кричала, дергаясь на стуле. Но Саске не трогали эти крики. Он слышал и похуже. Когда перед тобой лежит человек, у которого ты копаешься в развороченном животе, в кишках. Нет обезболивающего, морфия — никакой анестезии, поэтому палку в зубы и терпеть. И так отрезать больным руки, ноги, штопать разорванные раны, вытаскивать пули. И эти крики были похуже тех, которые издавала Сакура. Сакура внезапно закатила глаза и безвольно повисла на стуле. Пейн заглянул ей в лицо. — Без сознания. Саске, сделай что-нибудь. Саске, почувствовав себя снова в деле, вышел вперед. До Сакуры было противно дотрагиваться. Впрочем, как и до них всех. Саске внимательно осмотрел истерзанное тело. Потом похлопал по щекам. Рука въехала во что-то мокрое. Слезы? Саске обернулся. — Нашатырный спирт. Пейн скрестил руки. — Это ты должен его носить. Саске недовольно поджал губы, но не ответил на эту, по его мнению, грубость. — Карин, принеси. Та шаркнула ногами и вышла. Саске продолжил осматривать Сакуру. Отлично. Сломаны ребра, множество подтеков, вывихов, с шейными позвонками тоже все плохо. И так же, скорее всего, внутреннее кровотечение в районе живота. — Знаешь, что я тебе скажу, — Саске поднял глаза на Пейна, — я ее сейчас приведу в чувство, и если она будет так же молчать как рыба, просто прикончи ее. Или ты собираешься ее до конца потрепать? Пейн задумчиво поджал губы. — Да, ты прав. Некогда возиться здесь. Завтра надо отправляться в город неподалеку. Нужна помощь другим повстанцем. Поэтому сейчас закончим, ты и Кисаме выроете могилу, и иди спать. Завтра отправляемся. — Нужны две могилы. Еще и для брата Сая. — Он все-таки умер? Я так и думал. Одной могилы хватит. — Не думаю, что парню было бы приятно лежать с этой девчонкой, — возразил Саске. — Парню уже все равно. Саске молчал. — Как хочешь, — сдался Пейн. — Тебе же лишнюю работу делать. Вернулась Карин, держа в руках склянку с лекарством. Саске меланхолично принял ее и сунул под нос Сакуре. Та слабо шевельнулась и подняла голову, столкнувшись с взглядом черных глаз. — Скажешь нам что-нибудь? Тишина. Саске отошел на шаг назад. Пейн же подошел ближе. Развязал Сакуре руки, кинул на пол. Ее тело безвольно растянулось на кафеле, оставляя за собой красную дорогу. Пейн зарядил пистолет и направил дуло на Сакуру. Раз, два, три. Раздался выстрел. Сакура еще пару секунд в беспорядке двигала руками и ногами, а потом замерла. Пуля пробила ей голову. — Лопату даст Кисаме, — Пейн убрал пистолет. — Забирайте эту тушу. *** Саске ежился, пытаясь не обращать внимания на ледяные руки. В темноте ночи все казалось каким-то другим, сказочным, нереальным. Даже снег с его полуночным блеском. Он был рыхлый и мокрый. Неужели опять оттепель? — Сколько идти до места назначения? — спросил Саске, перехватывая лопату. Кисаме, мужчина тридцати лет с крупным телом и маленькими глазами, обнажил ряд острых зубов. — Думаю пару-тройку часов. Саске кивнул головой. Мерзлая земля никак не хотела поддаваться напору лопаты. С Саске уже стекал десятый пот, а могила не становилась глубже ни на йоту. Зато Кисаме явно преуспевал в этом деле. Саске, переведя дух, крепче сжал лопату и, наконец, вытащил клок земли. Он грузно шлепнулся рядом, чуть ли не задевая тела мертвых. И парень, и девушка уже посинели. Тела стали твердыми и холодными. Окоченелые лица стянули платками, чтобы рты покойников не оставались открытыми. Не надо было этого делать, но привычки хоронить людей по-человечески по-прежнему остались. Прошел еще час, и Саске, выложившийся по полной, бросил лопату, в изнеможении плюхаясь на снег. Кисаме тем временем подхватил тела и кинул их в ямы. — Саске, ты ужасно нерационален. — Что такое? — Надо было рыть братскую могилу. Потратили бы меньше сил. Эх, молодежь, — Кисаме принялся засыпать могилы мерзлыми комьями земли. — Кстати, посмотришь мне плечо? Туда попала пуля, мы ее вытащили, но рана еще болит. Саске взял лопату, снова принимаясь за дело. — Удивительно, что с вашими медицинскими знаниями вы вообще еще живы. Кисаме тихо рассмеялся. Саске бросил на искаженное лицо Сакуры землю. *** Их группа неспешно ковыляла по еще темному полю. Было шесть утра. Саске, не смотря ни на что, хорошо выспался, хотя спал только полтора часа. Его тело набралось сил, поэтому сейчас тащить сумку казалось куда легче, чем вчера. Рыхлый снег противно скрежетал под обувью, обхватывая ноги идущих людей. Как вязкая каша, как топкое болото, как трясина. И ногой не двинешь. Кажется, что утонешь. Обувь Саске уже промокла. Но он привык к этому. Старые ботинки уже давно прохудились, да и за ночь не успели высохнуть. Шлеп-шлеп. Саске продолжал ковылять по полю, придерживая сумку. Перчатки тоже промокли насквозь, после того как ему пришлось вытаскивать из снега упавший туда спичечный коробок. Благо, он был в жестяной банке. Рядом с тяжелым дыханием шла Карин, угрюмо вглядываясь в темноту. — Тут и на лед немудрено напороться, — бурчала она себе под нос, поправляя очки на носу. Саске молчал. Он лишь натянул шапку на уши. Молчал, потому что все надо принимать как есть. Саске боролся поначалу, но только сейчас понял, что Итачи был отчасти прав, говоря ему эти слова. Семь утра. Небо и не думало светлеть. Серые тучи окутывали небеса, это было хорошо видно. — До места назначения осталось полтора часа. Саске моргнул. Миссия небольшая. Прийти, отвоевать город, убить противников, повесить белый флаг. А там и столица недалеко. Саске потуже застегнул куртку, и его рука случайно прижала к груди что-то холодное. Саске вздрогнул, судорожно соображая, что бы это могло быть. Спустя минуту он недовольно фыркнул: вот еще, испугался своего талисмана на шее. ……Саске растерянно мялся на пороге, равнодушно распихивая носком ботинка таявший снег. Был конец февраля, начало долгожданной весны. Может, летом и голод наконец-то пройдет? Итачи перехватил сумку. Он поднял голову, взглядом пробегаясь по дому. — Ну, — он дотронулся до плеча Саске, — прощай. Саске поднял глаза на брата и не выдержал, кинулся ему на шею, уткнувшись носом в ее изгиб. — Умоляю, не уходи. Не слушай отца, тебе не нужна эта война, как ты не поймешь? Ты нужен нам. Ты нужен здесь. И мне. Не уходи, не уходи. Не уходи, — Саске сжал в руках плащ Итачи, пытаясь остановить как никогда рвущийся поток злых слез беспомощности. Но Итачи лишь отцепил младшего брата от себя. Взял его за плечи, тряхнул и серьезно посмотрел в болезненно сухие темные глаза. — Саске, успокойся. Выслушай, что я тебе скажу. Ты не должен переживать из-за того, что я иду воевать. Понятно? Ты делаешь этим хуже не только себе, но и мне. Ты хочешь, чтобы я волновался и думал, как ты, не волнуешься ли ты? Будь сильным, мой брат должен быть сильным. Их сын, — Итачи указал взглядом на дом, — должен быть сильным. Ясно? Я хочу, чтобы ты был мужчиной, крепким, надежным, а не размазней. Мне не нужны вдогонку твои слезы, мне нужна твоя рука, крепкая и сильная. Чтобы я знал, что ты работаешь, тянешь семью. Я люблю тебя, мне тяжело расставаться с тобой, но таков мой долг. Долг подарить тебе мир. Когда-нибудь ты найдешь свой. Кстати, врачи нужны сейчас всем. Это и будет твоей непоколебимой обязанностью: спасать людей. Ради меня, обещай, если ты увидишь хоть одного раненого, не проходи, как бы ты ни торопился. Подойди и хоть чем-то попытайся помочь. Представь, если я буду в таком положении. — Итачи, не надо… — Слушай, — Итачи крепче сжал плечи Саске. — Я люблю тебя и буду рядом, несмотря ни на что. Только прошу — будь мужчиной. Я и родители должны гордиться тобой. Мне тоже тяжело, хотя ты можешь думать, что мне все равно. Я хочу быть с тобой, но я креплюсь. Бери с меня пример и будь твердым, как скала. Понял? Не ходи за мной на войну. На твоих руках родители. Ясно? Саске молча кивнул головой. — Я понял. Я тоже тебя люблю. Возвращайся скорей и береги себя, — Саске вытащил из кармана два медальона. — Смотри, что я купил на свою зарплату. Итачи грустно улыбнулся. — Глупый, что теперь будешь есть? — Заработаю, — недовольно заворчал Саске. — Этот тебе, — он протянул один медальон брату, —, а этот мне. Это будет твоим талисманом, и мы всегда будем рядом. Смотри, — Саске открыл медальон, который протянул брату. Итачи заглянул туда и тут же перевел взгляд полный недоумения на Саске. — Что это? — Прядь моих волос, — смущенно пожал плечами Саске. – Ну, ведь часть меня с собой не помешает. Саске повесил кулон на шею оторопевшему Итачи. — Может, не надо? — Надо. А теперь, — Саске вытащил ножницы, и не успел Итачи отреагировать, как у него отрезали прядь волос. Саске торопливо, как будто ее у него могли отнять, убрал прядь к себе в медальон и повесил на шею. — Вот и все. Теперь мы всегда вместе. Итачи усмехнулся, засовывая подарок себе под одежду. — Хорошо, я его никогда не сниму. Саске выдавил улыбку. — Я очень надеюсь. — Ну, прощай. — До встречи. Итачи мягко пожал ладонь брату и сошел со ступеней. Засунув руки в карманы, он отправился в путь. На сердце зияла огромная кровавая рана. Потому что глупо получилось. Обманул семью. Повязал на руке белую ленту повстанцев, а в кармане спрятал черную. Символ тех, кто идет за старой властью, тех, кто против войны. Итачи хмуро закутался в плащ, чувствуя на спине взгляд брата. Саске, трудно было с тобой расставаться, невыносимо мучительно, больно. Хотелось оставить все, остаться здесь и укрыть тебя в объятиях. Успокоить поцелуем и защитить от этого жестокого мира. Какая ирония. Итачи вспомнил о медальоне на шее. Да, теперь хоть какая-то часть брата будет с ним навсегда, даже если они больше друг друга не увидят…… Саске поднял хмурый взгляд на небо. С тех пор прошло уже почти три года, но он больше никогда не видел и ничего не слышал о брате. Вдруг, изрядно задумавшись, Саске чуть не налетел на впереди стоящего Наруто. — Что такое? — недовольно буркнул Саске, снова поглядывая на небо. Просветлело. — Ты что, спишь на ходу? — Карин фыркнула. — Пришли уже. Саске вытянул шею и встал на цыпочки. Ага, вот и постройки города. Начинается веселье. — Тут родилась моя мать, — между делом бросила Карин. Она перевела взгляд на Саске. — Где твои родители? Саске перевел взгляд на девушку. Изобразив усталость на лице, он небрежно кинул: — Убили. Карин с сожалением вздохнула. — Моих тоже. Саске наблюдал, как расходится отряд. Ладно, пора бы и ему заняться делом. Зарядив пистолет и поправив сумку, он пошел окольным путем, выходя на одну из улиц города, где начинали возрастать многоэтажные дома с кое-где выбитыми стеклами.