Черное и белое

Саске механически пригладил волосы Итачи. Взгляд был обращен в пустоту. — Как это получилось? — и вдруг Саске стало все ясно. — Ты с самого начала не пошел к повстанцам. И отец узнал. Ты ему написал. Верно? — Саске опустил глаза на брата, невольно сжав его руку. — Да. Обида и непонятная горечь захлестнули Саске с головой. Он невольно разжал ладонь Итачи, ловя на себе его печальный взгляд. — Ты должен был рассказать мне. Я должен был знать. — Зачем? Я с самого начала говорил тебе, что я не хочу поддаваться безумию отца. Действительно, я сразу пошел в армию страны. Я не сказал тебе, потому что знал, что, в конце концов, ты пойдешь за мной, как и получилось. Ты бы нажил проблемы с родителями. Я не хотел этого. Саске, сейчас ты должен уйти. Понимаешь? — Нет. — Тебя убьют. — Меня убьют твои слова и поступки, — Саске опустил голову. — Я ненавижу эту проклятую войну. Я ненавижу всех людей в мире. Почему это месиво постоянно отбирает у меня все самое дорогое? Маму, отца, дом, тебя. Война хочет сделать нас врагами, ты понимаешь? Ты понимаешь? Она убивает нашу связь, почему ты поддаешься ей? Итачи, ты хочешь сказать, что мы должны убивать друг друга? — Саске подавил смешок. — Я готов все отдать, только бы быть с тобой, ты понимаешь? Я хочу быть рядом как брат с братом. Итачи, — Саске болезненно нахмурился отвернулся в строну, чтобы спрятать слезящиеся глаза, — я едва ли не плачу как мальчишка, а тебе уже все равно? Ты смирился с этой участью? Да, я веду себя как ребенок, который ревет из-за несправедливости. Справедливости нет на земле и никогда не было. Я больше не хочу видеть эти ужасы, слышать стоны, пойми уже! Мне противны лекарства, раненые и бинты. Меня передергивает от крови. Меня передергивает от самого себя. А ты, неужели тебе все равно? Тебе все равно то, что мы теперь должны быть двумя ненавидящими друг друга незнакомцами? — Брат, — Итачи поднял руку, ласково дотрагиваясь до щеки Саске, — я не боюсь за себя. Я боюсь за тебя. Мне бы хотелось сейчас быть рядом. Но не надо. Просто не надо, раз мы в таком положении. Иди своей дорогой, не ищи меня, пока все это не утрясется, а потом мы будем вместе, я обещаю. Не плачь, я же просил. Где мой сильный брат? — Я не плачу. Бред. И если бы я плакал, то не потому что я слабый. Это слезы злобы, отчаяния и ненависти. Ты понятия не имеешь, какая сила бурлит у меня внутри. Смотри, каким я стал. Я вижу смерти, и мне все равно. Я стал камнем. Подумаешь, — Саске взглянул на брата, — не плачь… Не утрируй. Сильные тоже плачут. Это естественная реакция организма. Лучше бы я плакал днями и ночами, чем был черствой мумией. Мама, папа, ты — вы все делали меня человеком, не надо лишать меня нормальной жизни. Я буду плакать, если это поможет мне оставить тебя со мной. Понимаешь? Я не отступлюсь, и это моя сила. Итачи протянул руки к лицу брата, обхватил тонкий подбородок и притянул к себе, к самым губам. — Глупый брат. — Это ты глупый. Почему ты не перевязал себе рану? — Не хотел. — Ну, и дурак. И ты хочешь, чтобы я тебя оставил? Ты как ребенок, брат, за тобой вечно по пятам ходить надо, — Саске укоризненно улыбнулся, нагибаясь к щеке Итачи. Теплая, родная, нежная. — Зачем бежать друг от друга, если судьбой суждено быть рядом? К черту войну. Есть ты и я. Наши связи сильнее, чем это грязное безумие. Или есть что-то, что помешает нам? Кроме этих лент? — Нет, — Итачи всматривался в родное лицо. — А ты знаешь, я жил все эти годы без таблеток. Сердце не екнуло ни разу. — Замечательно, — Саске вплел свои пальцы в волосы брата. — Ты грязный. — Ты тоже. Саске улыбнулся, обнимая брата за плечи. Наклонился ниже, и, наконец, поцеловал холодную кожу щеки. В эту секунду Саске словно пережил сто жизней. В нем все расцвело, заиграло, вспыхнуло ярким пламенем, и он неосознанно, вспоминая забытые ласки, нагнулся чуть ниже, дотрагиваясь губами до чужого уха. Итачи чуть вздрогнул. Нет, они не изменились, они все такие же в душе. Война не имеет власти над ними, когда они вместе. — Саске, не перегибай палку. — Что? — Я говорю: не перегибай палку, — громче повторил Итачи, холодно блеснув глазами. Саске отстранился, смущенно улыбаясь. — Прости, я не хотел. Не знаю, но почему-то с родителями и с тобой, я сам не свой. Что же ты со мной делаешь. — То же, что и ты со мной. Как моя рана? Глубокая? Саске покачал головой. — Нет. Она несерьезная. Я бы даже сказал, что это глубокая царапина, но болезненная. Удивительно, что ты не потерял сознание. Думаю, сегодня вечером сменю повязки, и через три дня будешь как новенький. А я пока побуду с тобой. Трое суток нужен покой. — Спасибо. Но потом ты уйдешь, — голос был четкий и холодный, словно не терпел возражений. Сердце Саске сжалось, но он не подал виду. Только укутался в куртку и посмотрел в оконный проем. Медленно кружась в воздухе, шел крупными хлопьями снег. *** Ночь тихо опустилась на засыпанный свежим снегом город. Было довольно тепло, несмотря на то, что стоял февраль, и было ночное время, когда обычно реки и озера сковываются льдом. Тучи плотно обложили звезды и луну, которая не оставила после себя даже бледного пятна. Небо было почти фиолетового цвета. Снег после обеда перестал идти. Он усыпал улицы, превращая их в непроходимое болото. Если идти в такую слякоть, то можно услышать, как будет хлюпать под ботинками вода, разлетаться в стороны, и в следу после ноги скопится холодная влага. А если долго провозиться в снегу, то будут ужасно чесаться руки. Ужасная погода. Саске предпочитал мороз, а не вот так ходить с мокрыми ногами. Осмотрев все этажи недостроенного дома, он нашел кое-какие деревяшки, которые теперь горели в слабом огне. Саске снял с себя куртку, достал бинты и сел перед Итачи, который едва шевелился. Несмотря на то, что рана была терпимой, она немного распухла и требовала перевязки. Саске осторожно отодрал присохшую сваленную вату и принялся делать повязку, разматывая толстую катушку бинта. — Тратишь на меня запасы, — Итачи смотрел на тихое пламя, которое отражалось в его черных глазах. — Хм. — А если кончится бинт? — Найду новый. Тем более я запасся на базе. — Поверю. Итачи смотрел, как бережно и в то же время твердо пальцы Саске завязывают крепкий, но не тугой узелок. Аккуратно, словно живое существо. При виде такой заботы у Итачи невольно сжалось сердце. Подумать только, что ему даровано в этой жизни. И как можно было думать, что этого больше нет? — Саске. — Да? — Нет, ничего. Просто мне нравится это имя. — А, — Саске улыбнулся, но как-то грустно и холодно. — Пусть нравится. Итачи с усилием надел кофту, чувствуя, как Саске накидывает на него свою куртку. — Не холодно? — Нет, ты же у нас больной, — Саске оглянулся на окно. — Опять снег пошел. Итачи задумчиво уставился в темный проем. Правда, в воздухе кружились белоснежные снежинки. Крупные, а значит — мокрые. — Как бы еще отлить, — внезапно сказал Саске, скрещивая руки на груди. Итачи поморщился: вопрос звучал актуально. — Не знаю, встану ли я вообще. — Слабость? Головокружение? — Саске поднялся на ноги, шурша камнями. — Слабость, — подтвердил Итачи. Младший брат протянул ему руку и помог встать, но стоять без поддержки никак не получалось. Беспомощно повиснув на руках Саске, Итачи оглянулся. — Куда пойдем? — Куда-нибудь, — Саске перехватил Итачи покрепче и медленно двинулся из комнаты. Итачи был настолько легок, что его младший брат умудрялся переносить его на руках через крупные препятствия, не обращая внимания на попытки сопротивляться. Перейдя в другое помещение, братья остановились. — Далеко ходить не будем, — прошептал Саске, обхватывая брата руками со спины. Итачи усмехнулся, залезая рукой в штаны. Саске прикрыл глаза, уткнувшись носом в волосы старшего брата. — Я уже с тебя ростом, — заметил он. Итачи фыркнул. — Не стесняйся, я не буду смотреть, — продолжил Саске. — Думаю, там нет ничего такого, чего ты не видел. Саске сдавлено усмехнулся. Итачи не потребовалось много времени. Справив нужду, он попытался обернуться к брату. — А ты? — Держись за меня. Итачи обхватил Саске за шею и плечи, встав у него за спиной. Наверное, нет существа на свете лучше, чем его младший брат. Лучше, красивее, надежнее, сильнее. Внутри — болезненно воспринимающий мир, снаружи — безликий. Что ж, они стоят друг друга. Обратный путь был не менее труден. Саске опустился у стены, притягивая к своей груди старшего брата. — Удобно? — Да. Саске сощурил глаза, вглядываясь в огонь. — Я потушу его. Тепла нет, зато внимание привлечем. — Да. Искры прощально вспыхнули под ногой Саске. Остатки от костра еще медленно тлели какое-то время, как живые, шипя и переливаясь. Как будто лава выходила из земли. Но и эти огоньки потухли, оставив после себя золу. — Ты носишь мой подарок? — вдруг спросил Саске, зябко поводя плечами. — Медальон? Конечно. Он тут, — Итачи дотронулся до груди. — А ты? — Естественно. Саске вытащил из сумки замерзший хлеб, плесневый с правого бока. Аккуратно надломив буханку, протянул брату. Итачи с улыбкой принял еду. — Как раз я проголодался. — Я всегда кстати, да? — Саске потянулся за фляжкой воды. Но обнаружил там только лед, который пришлось долбить в поисках влаги внутри. В результате вся вода досталась старшему брату, а Саске мужественно мял фляжку в руках, чтобы растопить себе живительную влагу. Снег все так же беспощадно сыпал на город. Где-то прогремели выстрелы, которых днем на удивление не было слышно. Сейчас они не на шутку разыгрались, становясь чаще и громче. Вот и крики. Саске недовольно подогнул ноги, прижимая к груди голову Итачи. — Им хватит ума сюда прийти, — проворчал Саске, преподнося к губам фляжку. Что ж, немного воды все же оттаяло. Надо положить флягу на ночь в угли, может, хоть немного поможет. — Ничего. Беги, если что, — прошептал Итачи, кутая руки в куртку брата. Он катастрофически не переносил холод. И его знобило и тошнило из-за ранения и слабости. — Вот еще, только с тобой, — Саске на минуту замолчал. Выстрелы стихли. — А помнишь, как мы с тобой делали шоколадную кашу? — вдруг с улыбкой прошептал он, ощущая, как сон тихо давит на его веки. — Помню. Мать разозлилась на нас за то, что мы бросили ее любимый шоколад в рисовую кашу. — Да, — Саске выдавил смешок, крепче обнимая брата. — Но получилось вкусно. Мне кажется, что все это было вчера. Только вчера я говорил с мамой, с папой; вчера мы валялись на кровати с книгами, сдвигали их вместе, отдавались друг другу. Помнишь? — прошептал Саске, постепенно сдаваясь под напором сна. — Помню, — ответом послужил тихий шепот. — Хорошие были времена. Мне так хочется собраться с тобой и убежать далеко, в самую глушь. Чтобы были только я и ты, и ни души в районе пяти километров. Тогда я был бы счастлив. — А как бы мы жили? — Итачи тоже начал погружаться в сон. — Как-нибудь, но, во всяком случае, лучше, чем сейчас. — Это точно. Они замолчали. Снег окутывал город, погружая его в небытие. Он медленно кружился, оседал на домах, на одежде людей. Тучи все так же застилали небо, словно отгораживали плотным занавесом от звезд и луны. Темнота охватила все, что смогла окутать в свои объятия. Саске прижал к себе брата, не замечая того, как у Итачи сурово дрогнули губы. *** Три дня пролетели как сон. Один раз светило солнце, играя своими лучами на снегу. Саске ужасно раздражала однообразная капель таявшего снега, но он ничего не мог сделать против природы. Чувствовалось скорое приближение весны. А может, и конца войны. Они каждый раз ждали его с новой весной. Саске толком не знал, как обстоят дела в городе. Кто выиграл, кто проиграл. Впрочем, ему было все равно. Итачи поправился, осталось подождать, пока корка на ране отвалится и перестанет тянуть. Саске как-то раз смог раздобыть хлеб и воду, тем самым вдоволь наевшись с братом. Итачи набросил на себя кофту, разминая затекшие ноги. Скоро в путь, обратно в отряд. Саске прислонился к стене, угрюмо из-под челки наблюдая за братом. Он знал, что сейчас будет. Итачи уйдет, уйдет, чтобы не подвергать своего младшего брата опасности. Какая опасность? Она всюду, каждую секунду вне зависимости от решений Итачи. Почему все так получается? Сердце снова бунтовало против этой несправедливости. — Брат. — Да? — Давай сбежим. Ты и я. Итачи гневно сдвинул брови, убирая свой пистолет. — Нет, Саске. Мы не сбежим. Хватит, я не хочу, чтобы ты был зависим от меня. Я найду тебя потом, мы будем вместе, но не сейчас. Я не могу подвергать тебя опасности. Саске фыркнул, наблюдая, как к нему подходит Итачи. — Опять эта чушь. Найдешь меня? Где? В какой части света? Может, я уже мертв буду? Или ты? Если мы расстанемся сейчас, мы уже никогда не встретимся. Думаешь, то, что я один, делает меня сильным? Ошибаешься. Это издевательство, из которого нужно выйти с высоко поднятой головой, что я и делаю. Я превращаюсь в безликую тень, черт побери, ты хочешь, что бы я был таким? Уверен, что нет. Когда я был со своей семьей, с тобой, особенно с тобой, я был человеком. Да, с вами не становился сильным, но и не слабел. Я был таким, какой я есть. И ни грамма фальши. Итачи остановился рядом с братом. Близко-близко. Саске поднял на него свои глаза. Так прекрасно встречаться взглядами, словно весь мир позади. — Я рад за тебя. Но все же. Пойдем, я знаю, как тебе безопасно уйти. — Ты противоречишь себе. Ты же хочешь моей самостоятельности, в чем дело? — Саске грустно покачал головой, обнимая брата за плечи. — Ты не хочешь расставаться со мной. Признайся в этом хотя бы себе. — Да, — дыхание Итачи опалило холодную щеку младшего брата. — Не хочу. Но есть слово «надо». — Возьми меня с собой. — Исключено, — железным голосом бросил Итачи, сжимая плечи Саске. — Ты понимаешь, о чем просишь? Если к вам можно перебегать просто так, то на нашу сторону только с полезными фактами. Ты готов предать своих? Думаю, нет. А если сейчас пойдешь со мной, то это значит, что я беру тебя в плен. Думаешь, жизнь там хорошая? Тебя ждут пытки. Которые буду проводить я. Потому что я занимаюсь допросами. Ты пропадешь. Хочешь, чтобы я стал братоубийцей? Саске нахмурился, живо представляя себе, как его будет мучить родной брат. — Тогда бежим, что тебя здесь держит? — Ничего, — Итачи покачал головой. — Просто глупо бежать от тех, кто найдет тебя. — Не найдут, — Саске притянул к себе брата, который вплотную прижал младшего к стене. — Поверь мне. Почему я должен постоянно плясать под твою дудку? Итачи с замиранием сердца смотрел в лицо Саске. Оно было очень близко. Губы приоткрыты, дрожащие ресницы, молодое тело, которое умеет гореть в руках. Жар мигом охватил Итачи, и он попытался отойти, но его руку крепко сжимали, как и шею. — Куда? От меня бежишь? — Саске приблизился к лицу брата, замирая в расстоянии сантиметра от чужих губ. — Отпусти, — голос вышел с хрипотцой. Саске накрыл губы Итачи своими. Настойчиво и страстно он протолкнул свой язык ему в рот, заковывая в свою власть. Поцелуй помутил разум Итачи, заставил его обнять младшего брата и вжать его в стену. Он отвечал на поцелуй также грубо и резко, что добавляло остроты в охватывающее его возбуждение. Саске отстранился от брата, вдыхая полной грудью воздух. Глаза Итачи светились каким-то знакомым безумным огоньком. Саске усмехнулся, обхватывая ногой бедро старшего брата. — Что, хочешь сказать, что ты сейчас не желаешь меня? — прошептал Саске, прижимаясь к Итачи. — Я же чувствую, все чувствую. Итачи, — прошептал Саске, откидывая голову для поцелуя в шею. Итачи знал, что должен был уйти, что должен был сбросить с себя эти руки. Но не мог. Не мог не попасться в соблазняющую ловушку кожи шеи. Коснувшись ее губами, Итачи понял одно: теперь он точно не сможет уйти. Саске издал легкий горловой звук, когда с его ног начали стягивать штаны. Губы Итачи ласкали шею, щеки, мочку уха. Саске зажмурился, открыв рот, из которого вылетел шумный выдох. Руки Итачи уже скользили по низу живота, по бедру, играя с нежной кожей и заставляя выгибаться в пояснице. Саске не стеснялся стоять почти обнаженным сейчас. Ему было все равно, только бы эти горячие руки и настойчивый язык были с ним. Тем более было темно. И ни капельки не холодно. Первый порыв дрожи в ногах был подавлен чужими горячими руками. Итачи подхватил брата на руки, дав ему возможность обвить ногами его бедра. Саске с замиранием сердца смотрел на старшего брата сверху вниз. Наклонился, прошелся языком за ухом, рукой взялся за резинку штанов, потянул вниз. Итачи почти охнул от возбуждения, когда его штаны упали к ступням, а нетерпеливые пальцы обхватили горячую плоть. Саске прижался своим членом к Итачи, убирая свою руку. Он хотел, чтобы тот почувствовал его возбуждение, желание. Саске потерся телом о внутреннюю сторону бедра Итачи, вырывая у него глухой стон. Саске только вздыхал, иногда фыркая на ухо брата. Сколько желания и возбуждения горело в каждом движении. Звук трения тел, стоны, хриплые вздохи. Бесстыдно раздвинутые ноги, которые судорожно сжимают узкие бедра. Прижатые друг к другу низом живота тела, которые медленно и страстно прикасаются друг к другу. Саске сходил с ума от ощущения твердой плоти, упирающейся ему в живот. Итачи задыхался, обхватывая брата руками и целуя его шею. Целуя не кратко и нежно, одними губами, как тогда, дома, в кровати, нет, он почти кусал ее, наслаждаясь музыкой хрипов и шипения и раскрасневшимся лицом брата. Саске замер, ощущая, как Итачи подставляет свой член к нему. Зажмурился, сжимая плечи и бедра старшего брата. — Расслабься, — тихо прозвучал шепот, и Саске расслабил ноги. Он слышал, как сглатывает слюну Итачи. Ему тоже не терпится. В затуманенном сознании мелькнула мысль, что будет больно. Но Саске было глубоко плевать, только бы почувствовать его внутри, почувствовать своим и только своим. Итачи медленно вошел, аккуратно проталкиваясь глубже. Саске зажмурился от боли, но не издал ни звука. — Смотри на меня, — прошептал Итачи, сдвигая челку иссиня-черных волос с глаз брата. Саске открыл глаза и заглянул в черные зрачки Итачи. В них гуляло столько наслаждения, удовольствия, любви, что Саске невольно захлебнулся в собственном вздохе. Итачи сделал еще один толчок, проникая глубже. С губ сорвался стон, а они все так же смотрели друг другу в глаза. Сначала было стыдно, но Саске быстро взял себя в руки. Да, нет ничего прекраснее, чем смотреть в глаза этому человеку, когда занимаешься с ним любовью. Итачи, наконец, вошел до конца, опустив руку на член брата. Саске напрягся и простонал. Громко. Стон эхом гулял по комнате. — Больно? — Итачи всегда задавал этот вопрос. Саске поцеловал его в лоб. — Нет. Уже нет. Итачи медленно толкнулся, как будто впервые пробуя брата. Тот только сладостно вдохнул, прикусывая губу. Тогда движения стали нарастать. Темп увеличивался, постепенно сотрясая тело Саске. Он подался вверх по шершавой бетонной стене под очередным толчком. Итачи, стиснув зубы, шумно дышал, уткнувшись в шею брата. Саске беспомощно хватал воздух ртом, бессильно постанывая. Как же хорошо, сладостно, хорошо. Нереально. Саске слушал стоны и вздохи, негромкие удары тел друг о друга, когда Итачи проникал особенно глубоко. Старший брат почти хрипел, кусал шею Саске, не зная, куда себя деть от эмоций. Тело била крупная дрожь, ладони вспотели. Мышцы окатила очередная волна жара. Хотелось побыстрее получить разрядку, чтобы перестать мучится. — Итачи, — внезапно вздохнул Саске, когда брат поменял угол проникновения. Да, так было еще лучше, еще прекраснее. Итачи не очень любил свое имя, но в исполнении брата он готов был слушать его часами. Как тот медленно вытягивал последний слог, переводя последний звук в протяжный стон. Это имя звучало на языке Саске как музыка, оно терялось там, уходило в никуда. Никто в жизни не произнесет эти звуки так возбуждающе и соблазнительно. Итачи хотел еще раз услышать свое имя. Казалось, что все эти три года они жили именно для этого момента, когда можно слиться воедино. Итачи резко толкнулся в Саске, чувствуя приближающийся конец. Тот только глубоко дышал, не в силах уже что-то произнести. Он тихо стонал и сглатывал слюну. И вот долгожданная волна наслаждения окатила Саске с ног до головы, переходя на старшего брата. Тот глухо простонал, замирая в последнем движении, а Саске сжал его плечи, откидывая голову. Поясница изогнулась в дугу, рот выпустил протяжный полустон, и оба брата замерли, дрожа телами. Спустя минуту Итачи опустил ноги Саске на пол, оделся. Младший брат тоже натягивал штаны, кляня про себя свое нетерпение. Он прислонился к стене, оглядывая Итачи, который убирал свои растрепавшиеся волосы. — Бежим, Итачи, — пошептал Саске. Теперь ему было ужасно неудобно в штанах, но он терпел. — Через неделю утром у реки отходит пароход на Аляску. Мой товарищ там капитан. Он перевозит беженцев, ищущих политическое убежище. Жди меня на набережной Северных стай через неделю, — Итачи повернулся. — Не смей сейчас ходить за мной. Я приду к тебе, и мы уедем. Итачи подошел и напоследок сжал Саске в объятиях. Тот только улыбнулся. Неужели весь ужас закончится? — Не обманываешь? — Нет. Итачи отстранился, но Саске схватил его за руку. — Я спущусь с тобой до площади. Нам по пути. — А если нас увидят? — Итачи покачал головой. – Нет. — Я убегу. — Ты попадешь в плен. Сними тогда ленту. — Брось, — Саске сделал шаг, как сморщился. — Черт! — Есть повод остаться, — Итачи улыбнулся, быстро выходя из комнаты. Но Саске упрямо бросился за ним. *** — Я сказал: не ходи за мной, — Итачи закутался в кофту, шлепая по лужам таящего снега. — Я еще чуть-чуть пройду и сверну, — Саске оглянулся. Оказывается, за эти три дня черная земля успела пробиться сквозь снег. Ранняя весна. Саске любил весну. Она как возрождение, пробуждение ото сна, как новая жизнь, как праздник. Цветущие сакуры, полевые цветы, молодая зелень. Конец войны. Может быть. Конец их с братом войны точно. Но не для всего остального мира. Итачи остановился, кивая брату. — До встречи. Саске кивнул и развернулся. Не прошел он и шага, как услышал чужой голос: — Итачи, вы, кажется, упустили врага. Саске почувствовал, как замирает его сердце. В метре от него впереди стоял мужчина в маске до носа. На Саске был наставлен пистолет. Черт, увидел ленту? Быть такого не может, он же ее снял! И тут до Саске дошло, какую ленту просил его снять Итачи. Тоненькую белую ленту врача на локте. — Какаши, — выдохнул Итачи. В его голосе проскользнул холод. Саске еще даже не успел сделать лишнее движение, как Какаши схватил его за руку, подставляя к виску пистолет. Из-за его спины появились еще люди. Все они с ружьями нацелились на Саске. — Кто тут у нас? — Какаши оглядел руку Саске. — Повстанец. Так и знал. На лице написано. Вы знакомы? — Какаши испытующе посмотрел на Итачи. Саске не успел ничего ответить. — Это мой младший брат. — А, — Какаши вздохнул. — Печально, когда семья раскалывается напополам. Итачи, прости, но сам понимаешь. Он нам нужен. Саске опустил голову. Вот и все.