Love is half-blind

Я люблю выходные. В выходные можно отсыпаться, не нужно идти на уроки и заставлять себя концентрироваться на лекциях. Сегодня мне выспаться не дали. Билли Джо меня разбудил. — Майк, — шептал он. Я сонно бурчал и отмахивался. Он почему-то нервно дергал меня за пряди. — Отстань, — попросил я. — Нет, вставай. Он медленно запустил руку в мои волосы и снова начал их дергать. Меня такая наглость взбесила. — Да что такое, блин?! Я недовольно уселся на кровати. — О, отлично, ты встал, — сказал Билли. Он обхватил мои плечи, другой подхватил меня под колени и, кряхтя, усадил в коляску. «Что, блять, происходит?!» — хотел заорать я. Но вместо этого вдруг сказал: — Ты случайно не надорвался? — Нет. Но чисто случайно. Он развернул коляску и вытолкался из комнаты. — Ты идиот! — завизжал я. — Что? Почему? — Я в гребаной пижаме! Я в ней сплю! — Все равно никто не увидит, — отрезал он. Что ж, веский аргумент. Я слушал шорох колес и шаги Билли Джо. Других звуков не было. — Почему так тихо? Который час? — Полседьмого, наверное. Не знаю. — Что?! — я дернулся. — Какого? Куда мы идем? — Гулять. Ну и сосед свалился на мою голову! Ненормальный. Коляска остановилась. Билли открыл какую-то дверь и втолкал меня в проём. В лицо подул ветер. Я прикоснулся к колесам и сразу одернул руки — они были мокрые, и на них налип песок. Наверное, был дождь. — Где мы? — В парке. Ты не знал? — удивленно спросил он. Вокруг приюта есть парк. Точно! — Догадывался, — уклончиво ответил я. Я слушал, как под нами хлюпали лужи, как пели птицы и ветер шуршал в деревьях. Судя по всяким описаниям, это весна. Примерно так нам ее описывают. Билли остановился. Я слышал, как он вышел из-за моей спины и уселся на что-то. Сзади я нащупал ствол дерева, справа — скамейку. Пока я пытался поймать жучка, который бегал по лавке, Билли Джо улегся и защекотал волосами мою руку. Они были такие мягкие, что я бросил ловку жука и пытался незаметно их трогать. Было странно. В смысле, я никогда так не делал. Я выпутывал из его волос маленькие листики. Он не говорил ни слова, и я был ему за это благодарен. Мне нравились физические контакты, нравилось изучать руки, нравилось, пока сидишь, соприкасаться с кем-то плечами, но у меня не было привычки трогать чьи-либо волосы. Конечно, в приюте это никогда не считалось чем-то из ряда вон выходящим — из-за того, что мы не могли рассмотреть друг друга, прикосновений было очень много. Вдруг я вспомнил, что до сих пор босой. Хотя мне от этого ни холодно, ни жарко — в прямом смысле. Хорошо было бы ходить и пройтись по лужам… Билли Джо зевнул и почесал голову. Я убрал руку. — Это такая прогулка? — прокашлялся я. — А тебе не нравится? Он слез со скамейки и стал справа от меня, положив руки на подлокотник. К запахам дождя и мокрой земли прибавился еще один. Запах Билли Джо. Он отдаленно напоминал мне апельсины. — Не знаю. Мне нравилось. Он со мной только первый день, но с ним я уже открыл что-то новое. Он понял, я думаю. Опять молчит. — Мои колеса грязные… давай выйдем на солнце, пожалуйста. Он выкатил коляску из-под дерева и оставил меня в солнечных лучах, а сам начал ходить туда-сюда и напевать какие-то песни. Он, не переставая петь, потрогал колеса. Сказал, что они высохли и мы направились обратно к приюту. В холле до сих пор было тихо, хотя из комнат уже доносились приглушенные голоса. Приют просыпался.

***

По пути в столовую Билли Джо болтал со мной, его узнавали по голосу и он то и дело останавливался поздороваться с кем-то. Буквально каждый миг я слышал со всех сторон: — Привет, Билл! — Эй, Джо, тебя уже перевели? — БиДжей, вот ты где! — Рад видеть! Я ехал с широко раскрытыми глазами и рассматривал всех его знакомых. Ну как рассматривал. Смотрел на силуэты. Когда коляска перескочила порожек столовой, мы снова остановились. — Хэ-э-эй, да это же сам Билли Джо! — послышалось девчачье и нагловатое. Она явно жевала жвачку. — Привет, детка, — задорно ответил мой сосед. Раздалось плямкание. Я скривился в неприятном удивлении. — М-м-м… — снова подала голос девушка. — Зайдешь вечерком, малыш? — Нет, Аманда, дорогая, сегодня никак, — отказался Билл. Мы возобновили движение. Билли припарковал меня возле стола и плюхнулся на стул рядом. — Это твоя девушка? — я сглотнул. Мне было неловко спрашивать. — Не-а, — отозвался он. Я отчетливо слышал, как теперь жвачку жевал он. Знать не хочу, как она у него оказалась. Я нервно сжал ложку. — А что это было? Он намацал мою руку. Я еще больше напрягся. — Ой, не нервничай, Майк, мы просто иногда пересекаемся, знаешь, для, ну-у-у… физических потребностей. — Я прямо слышал, как он усмехается. Я поперхнулся и поспешно опустил голову над тарелкой. От запаха еды меня чуть не вырвало. Кошмар. Я не знал, что более отвратительно - то, что он целуется с ней в помещении, набитом людьми, или то, что не скрывает целей своего с ней общения. Он ткнул мне под нос бутерброд с сыром. — Ничего страшного не произошло. Успокойся. Он легонько постучал меня по спине, и я немного остыл. Я жевал бутерброд и думал. «Действительно, чего я так удивляюсь? Все же нормально. Он не маленький. Она не маленькая. Это нормальные потребности». Все равно было немного трудно это осознавать — я-то прикован к коляске. Откуда мне знать? За завтраком мы больше не разговаривали.

***

Когда мы вернулись в комнату, Билли сразу кинулся искать розетку. — Вот же, вот же она, — довольно бормотал он. Он подключил проигрыватель и поставил пластинку. Я уже настроился слушать музыку, но буквально с самыми первыми звуками Билл сказал «ага» и снял ее. — Зачем ты ее поставил? — удивился я. Он не ответил. Я слышал, как он что-то достал из своей сумки, потом чем-то захрустел. Я не понимал ровным счетом ничего. Он протянул мне большой квадратный лист жесткой бумаги — пластинка в упаковке. Наверное, мое недоумение слышалось в воздухе, потому что он пояснил: — Я выдавил название, чтобы ты мог читать. Я нащупал горбочки и прочитал: «Игги Поп». Скоро на моих коленях образовалась небольшая стопка из подписанных виниловых дисков. Я считал, что это очень мило — он мог бы этого и не делать, он же любит свою музыку и знает ее. Второй раз за сегодня я открываю что-то новое. Пластинки закончились. Билли снял их с моих коленей и положил к себе на кровать. Я задумался, и поэтому ничего не понял, когда Билли Джо закричал «ай» и свалился мне на ноги. — Что? Что такое? — занервничал я, сжав ткань его кофты. Он приглушенно хихикал. Перевернулся, и теперь он лежал на спине, лицом ко мне. Хихиканье переросло в отчетливый смех. — Извини… я перецепился… через провод, — пояснил он, стараясь не смеяться. — А… — многозначительно выдал я. — Ничего страшного. — Я тоже так думаю, — снова засмеялся он, коснувшись пальцами моей руки, которая почему-то лежала у него на животе. С кем не бывает? Он смеялся, но до меня этот смех еле доносился. Словно в каком-то трансе, я снова уловил запах апельсинов. Странно это все. Он слез и ушел, смеясь. Хлопнул дверью. У меня было время подумать. И я думал. Он делает многое, чтобы сдружиться со мной. Не прикидывался, что меня не существует. Не жаловался на то, что я не могу ходить (а до него так делали). Я начал ставить пластинки. Пытался сосредоточиться на музыке, но мои мысли рассеивались по комнате и банально убегали, а я не успевал их ловить. «Кто это играет?» «Интересно, он у Аманды?» «Который час?» «В животе урчит. Надо съездить в столовую». Я выдернул проигрыватель из розетки и выехал в коридор. Я рассекал его, думая о своем, вокруг шагали люди, и я дико испугался, когда мне на плечи положили руки. — Куда едешь? — Билл, черт бы тебя драл. В столовую. — Х-ха! Ну пошли. Сейчас с ним не здоровались, и я был рад. Это бы очень отвлекало. Я накинулся на еду, особо не разбирая, что я ем и чем запиваю. Все скручивалось в узел от голода. — Ты был у Аманды? — спросил я с набитым ртом. Не сдержался все-таки. — Что-о-о? — протянул он. — Нет! За кашлем я попытался скрыть свою неловкость. — Зачем ты спрашиваешь вообще? Я начал усердно хрустеть яблоком. — Нет, отвечай. Я же ответил. Чем тебя так зацепила Аманда? Я сглотнул. — Ну знаешь ли… сначала ты с ней… этого, а потом ты руками мои волосы трогаешь, руки там. Я врал на ходу. Честное слово, не понимаю, почему я спросил! — Есть такая штука, как душ с мылом. Он поднялся и ушел. Не закричал, ничего такого, и от этого было еще хуже… Это было очень нехорошо с моей стороны. Какое мне вообще дело? Меня это не касается. Об этом вообще не принято спрашивать. Нельзя. Запретная зона. Личное пространство. Меня это не касается, не касается, не касается… Я просидел остаток дня в библиотеке, прячась за стеллажами, сгорая от стыда и охлаждая щеки холодными страницами книг.

***

Когда я вернулся в спальню, было совсем поздно — из библиотеки меня просто вытолкали. Хотелось провалиться сквозь землю. — Ты спишь? — спрашиваю. Он ворочается на своей кровати. Я подъезжаю ближе. — Прости, пожалуйста. — Еле выдавливаю из себя. — Я правда не знаю, почему спросил. Это вообще не мое дело. Мне не стоило туда лезть. Он вздыхает и снова вертится. Нащупывает мою голову и дергает за волосы. Голос у него сонный и я наклоняюсь, чтобы лучше слышать. — Ничего. Забудь. Он гладит меня по голове и отворачивается. У меня как камень с души упал. Укладываюсь в кровать и вслушиваюсь в то, как колотится мое сердце. — Майк, — зевает. — Что? — почти беззвучно спрашиваю я. — Если тебе интересно, я читал в библиотеке. Он тихо смеется.