Love is half-blind

Я начал привыкать просыпаться под The Beatles по утрам. Признаю — у Билли Джо потрясная музыка. И сегодня так же. Легкая песня про желтую субмарину. Я бодрствую, не открывая глаз. Я не особо понимал, как выглядит субмарина, но в моем сознании она была китом. Воздух пахнет медово, солнечно, над моей кроватью летают киты-субмарины, пока я мечтаю о разном, пока Билли Джо танцует, как часто это и бывает по утрам. Над моей кроватью летают киты-субмарины, пока у меня есть те волшебные минуты гармонии со всем, минуты, когда я открыт всему миру. Билли Джо хлопает в такт своим шагам, в такт теплому утру, в такт своей душе, в такт моему настроению. С последними нотками он опускается на мою кровать и начинает растирать мне виски. Он говорит, что это избавляет от негатива. Когда я спросил, почему я не могу это делать, он ответил, что я был слишком угрюм и мне еще нельзя. Я ему верю. Верю, потому что стал чувствовать себя так, словно у меня в грудной клетке лежит клубок приятных солнечных лучей. Он шепчет что-то, наверное, магическое, мои виски теплеют от прилива крови, играет следующая песня. Я бодрствую, не открывая глаз. Мы часто пропускаем завтраки, потому что нам всегда есть о чем поговорить. — Представляешь, — наконец говорит он, убирая руки, — Аманда сказала, что больше не хочет меня видеть вообще. Я почему-то смеюсь, сложив руки на животе, и он тоже смеется. — Непонятно. Прости, что засмеялся, мне слишком хорошо сейчас. Он подвигает меня и ложится рядом. — Наступают хорошие времена. Все пропахло уютом и добром, еще и ты расцвел прямо. Спасибо тому, кто меня поливал.

***

Пока мы едем к кабинету, я представляю себя желтой субмариной, которая плывет среди маленьких рыбок. Все вокруг гудит, но я слушаю звон колокольчика над ухом. Я так и не подстригся, и Билли Джо заплел мне тонкую косичку и вплел в нее звоночек. Динь-динь, динь- динь… Я подарил ему плетеный из ниток браслет. Подарки просто так связывают души. Мы кое-как отсиживаем уроки и вываливаемся в парк.

***

— Готов?  Я решительно говорю негромкое «да». — Давай громче! — Да! — ору я. Он начинает бежать, сначала тихо, потом разгоняется, коляска уже едет сама по себе. Мы кричим, как сумасшедшие, когда Билли Джо одним махом запрыгивает мне на колени. Он каждый раз так делает, и каждый раз неожиданно. Мы несемся по дико длинной аллее, и мне кажется, что с такой скоростью не летают даже реактивные самолеты. Волосы развевает, колокольчик звенит, как бешеный, Билли Джо держится за мои плечи. Коляска начинает замедляться, и к концу аллеи мы подъезжаем на вполне безобидной скорости. Мой сосед вскакивает и кричит, как же это было здорово. Слышится хлопанье крыльев. Он, похоже, распугал всех птиц вокруг. — Да-а-а, Майк, это было нереально! — и он крепко обнимает меня.

***

Мы сидим спиной к солнцу, и оно нагревает нам спины. Становится жарковато, одежда липнет к телу, но на самом деле мне хорошо. Я потягиваюсь, урча и улыбаясь. Тело расслабляется и я, приятно уставший от этого дня, откидываюсь на спинку скамейки. Билли Джо подвигается и опирается на меня. Он дышит глубоко, спокойно и шумно. — Это был хороший день, — зеваю я. Он молча откидывает голову мне на плечо. Мой внутренний клубок солнечных лучей разматывается и оплетает всю грудь изнутри, наматывается на ребра, мне приятно колет — потому что кто-то хочет дремать на моем плече, потому что кто-то чувствует себя спокойно рядом со мной, потому что кто-то не бежит от меня и всегда рядом. У нас тесная связь хотя бы из-за ракушки. Я понимаю его без слов, он не раскидывается словами. Я чувствую, что он расслабляется и начинает сопеть, чувствую, как последние лучи солнца уходят, на прощание щекоча спину, как дует вечерний ветерок. Я нащупываю в коляске небольшое покрывало и накидываю его на Билли. Пусть спит.

***

Вечером мы играем в карты. Он безнадежно проигрывает — наверное, тот получасовой сон подействовал на него и теперь он не может собраться. Я вздыхаю и ползу заваривать кофе. Я перестал ездить по комнате в коляске. Не знаю. Просто с ним я не чувствую себя ограниченным. Даже наши «гонки» не состоялись бы, если бы я был ходячим. Запах крепкого напитка щекочет ноздри, и я, не сдерживаясь, завариваю его и себе. Завтра мы точно будем полудохлыми лунатиками с синяками под глазами. Билли Джо опускается рядом, гладит меня по волосам и забирает из моих рук чашки. Я прислушиваюсь, куда он идет и затем ползу за ним. Мы опираемся на холодную стену, пьем и сидим тесно, сидим рядом. В голове проясняется, но какое-то уютное чувство дремоты никуда не уходит и я понимаю, что это вовсе не от того, что я хочу спать. Это от того, что я с правильным человеком. Я с улыбкой чокаюсь с ним чашкой и говорю, что мы хорошо провели день. Он смеется и больше ничего не говорит. Подвигается чуточку ближе и громко втягивает в себя горячее питье. Мы ложимся в кровати, но сон не идет. Играем в слова. — Битлз, — говорю я. — Звоночек, — подхватывает он.