Ненаписанные летописи Верстратена

Каэр Тэорро — небольшая крепость-монастырь Владычицы в Лебяжьей заводи — беспокойно шумела, неприятно напоминая птичий базар. Немногочисленные слуги бесплотными тенями скользили по полутёмным переходам, стараясь лишний раз не попадаться на глаза ни встревоженным жрицам, ни солдатам, но особенно — госпоже Астарте и леди Эрне. Ничего удивительного — обе названные дамы обладали тяжёлым характером и не менее тяжёлой рукой, к тому же с утра пораньше они обе жаждали крови. — Как ты собираешься объяснять Даниэлю пропажу Тессы? Вопрос, в пятый раз за утро заданный старшей сестрой, отозвался в голове Астарты протяжным гудением старого колокола. И правда — как? Как объяснить, что племянница, три дня назад прибывшая в старую крепость навестить тётушку, исчезла из собственной постели. Будь Тесса младше — Астарта с уверенностью сказала бы, что девочка испугалась собственных снов и спряталась в каком-нибудь укромном уголке. Вот только те времена, когда юная сновидица боялась такой ерунды, давно прошли… — Мы её найдём, — уверенности в словах жрицы не было ни на грош, она и сама это прекрасно чувствовала. — Наверняка кто-то что-то видел или слышал. — Асто, мои люди обшарили всю крепость! Заглянули под юбку каждой жричке! — А вот это напрасно, — Астарта вздрогнула, вспомнив бандитские рожи офицеров графини. — После того, как какая-то дамочка хорошо за сорок затащила моего солдатика в спальню и возлюбила во славу Владычицы — я тоже так подумала, — Эрна похабно ухмыльнулась, ничуть не расстроенная самоуправством своих подчинённых. — Короче, нет её здесь, и никто не знает, куда она могла деться. «Не бывает такого, чтобы вообще никто ничего не видел, — мрачно подумала Астарта, одёргивая длинные рукава платья, больше напоминающие крылья альбатроса, — особенно в монастыре, где всегда полно народу…» — Я допрошу слуг, — жрица величественно, насколько позволяло владеющее ей волнение, поднялась с кресла, — и послушников. Эрна согласно кивнула и вернулась к изучению карты местности. Она давно хотела предложить этот вариант, но уважение к жречеству, впитанное с молоком матери, не позволяло лишний раз даже на сестру голос повышать, не то что на её благовоспитанную свору. *** «Не спи, Тесса, не спи… Не смей засыпать… Не спи, ты ведь не хочешь, чтобы они узнали?» Светловолосая девочка сидит на полу в углу каюты, обхватив колени тонкими руками, и шёпотом, чтобы никто не услышал, повторяет, как молитву, устав военно-морского флота Верстратена. Могла бы и молитвы, благо под чутким присмотром тётушки Астарты успела немало их выучить, но устав всё же как-то ближе — его временами цитировал отец. Раньше… Когда была жива мама, а бабушка не сидела безвылазно в своей комнате… Впрочем, тётя Эрна устав тоже читает — перемежая сухие, отточенные формулировки изысканными матерными конструкциями на радость своей разношёрстной банды то ли пиратов, то ли наёмников. Тесса старается не слушать море, беспокойно вздыхающее за бортом. Мерный плеск волн убаюкивает, веки тяжелеют… Вторые сутки без сна — слишком тяжело, скорее бы приплыть хоть куда-нибудь. Туда, где под ногами — твёрдая, неподвижная земля, а над головой с пронзительными криками носятся чайки, где корабль не сядет на мель и не разобьётся о рифы, потеряв управление. Море тихо раскачивает корабль-колыбель, в уши льётся вкрадчивая, тихая песня… Если ненадолго закрыть глаза — это ведь ещё не сон, правда? Не сон… «Спите, люди, спите, это просто море…» Босые ноги ступают по чуть шершавому дереву палубы, ещё хранящему солнечное тепло. «Спите, люди, спите…» Рука касается чего-то тёплого и влажного, на пальцах — тёмные потёки, слабо блестящие в призрачном лунном свете, пахнет кровью и дымом. «Спите, люди, спите…» Рыжее пламя с жадным урчанием лижет просмоленную древесину, через борт на палубу вползают тени — серо-зелёные, склизкие, щупальца нежно сжимаются на горле, с хрустом ломают рёбра. Горячая кровь стекает по доскам в зелень сонного моря. «Спите…» — Капитан! — у матроса неестественно бледное лицо, в широко распахнутых глазах плещется суеверный ужас. — Там… Энтони… Покойник смирно лежит под своей койкой — лужа остывшей крови, слипшиеся волосы и остекленевшие глаза, на обращённом к потолку лицу — непривычное умиротворение, руки изрезаны до кости. Второго находят только после тщательного обыска всего корабля — старпом мерно раскачивается в петле, ловко закреплённой за фонарный крюк. Лицо мертвеца обожжено горячим маслом, натёкшим из наклонившегося фонаря. «Спите, люди, это всего лишь сон…» На седьмой день плавания корабль под приспущенным флагом входит в порт Ледоры. Капитан, за одну ночь состарившийся на полвека, вместе с пленницей передаёт королевским посланникам прошение об отставке, подписанное всеми членами экипажа. Всеми двенадцатью мужчинами, больше десяти лет прослужившими на флоте и повидавшими всякое. Двенадцатью — из тридцати четырёх. Ещё тёплое тело судового врача, заляпанное кровью из вскрытой грудины, оставшиеся в живых моряки отдали волнам на рассвете — передавать молодой цветочнице, овдовевшей спустя полгода после свадьбы, изуродованный труп показалось слишком жестоким.