Убийцы убийц

      Ни в чем признаваться Людвиг не стал, тем более, признаваться-то не в чем. После нетрадиционных мер воздействия на потенциальную преступницу и ее «чистосердечного признания», пока Роковая временно находилась в прострации, мясник изучил посуду в раковине. Жидкость, принятая за смешанную с водой кровь, являлась томатным соком, оставшимся на стенках кружки.       Обо всем этом Людвиг раза три повторил злобно сопевшему Пескареву. Тот ничего не комментировал вслух, но про себя усердно матерился. Федя же сочувственно похлопал мясника по плечу, угадав его подавленное настроение. За малое общение с певицей Людвигу она очень понравилась – красивая, притягательная, наверно, и поет… пела так же завораживающе. Жаль, вживую больше не удастся насладиться голосом почившей Снежаны…       – Как ты, блин, вытянул из нее правду? – скрипнул зубами Пескарев, усевшись за стол и буравя Людвига ненавидящим взглядом.       – Гипноз, – кратко пояснил он, никак не выныривая из омута воспоминаний. Надо было все-таки задержаться у Снежаны, может, ее и не убили бы тогда!       – А коней не крадешь? – съязвил Пескарев и вытер со лба льющийся градом пот.       С утра негласный следователь ощущал себя паршиво, но работа отодвинула на задний план не желавший исчезнуть гайморит. «Само пройдет» с ним не прокатывало, о чем свидетельствовал жар, ломота в теле и нарастающая головная боль.       – Коней? – переспросил Людвиг.       – Ну да. Гипнозом и кражами цыгане промышляют. Ох, блин… – выдавший хохму Пескарев страдальчески зажмурился: в башку как анкерный болт* вкрутили.       – Нет, я не из цыган, сам знаешь. Тебе плохо?       – Нормально, – процедила жертва гайморита, не признавая очевидного. Он же мужик, страж порядка, нельзя ныть и скулить, блин!       – Я ща «скорую» вызову! – засуетился Федя и цапнул телефонный аппарат со стола в охапку, чтобы Пескарев не нажал на рычаг сброса звонка.       – Не надо! – запротестовал сыщик и схватился за гудевшую колоколом голову. – Е-мое… Хреново-то как…       Крутя диск телефона, криминалист, зажавший трубку между плечом и ухом, показал Пескареву поднятый большой палец – мол, держись, все будет хорошо – и заговорил с дежурным, ответившим на том конце провода.       – Зря ты болезнь запустил, – участливо обратился Людвиг к мучившемуся Пескареву. За подозрения в убийстве мясник на него не обижался: рано или поздно он поймет, что был несправедлив к новому сотруднику. – Если у врачей не получится откачать гной из носа, то придется сверлить череп чуть выше переносицы.       – Блин… – не на шутку струхнул Пескарев. – А ты откуда знаешь? Тоже от гайморита подыхал?       – Нет, сверлить довелось. Ржавой старой дрелью без наркоза.       Пескарев чуть не грохнулся со стула не то от буднично спокойного тона Людвига, будто он подобные операции проводит каждый день, не то от представленной картины – шизанутый мясник с сумасшедшим блеском в глазах медленно, с наслаждением вкручивает сверло в лоб какого-нибудь несчастного человека, прикованного к стене, и демонически хохочет. А костяная крошка пополам с кровью так и летит во все стороны…       – Когда «скорая» приедет?! – в панике воскликнул Пескарев, «нарисовав» себя на месте пациента мясника и даже не подумав, что реплика про дрель могла быть приколом.       – Тихо, не волнуйся, скоро будет, – успокоил начальника Федя. – Ох, какой ты бледный, словно зомби из ужастика.       – Это точно, просто вылитый, – подтвердил Людвиг.       Из-за нелестного и пугающего сравнения Пескарев ошалело посмотрел то на одного, то на другого коллегу, развернулся и опрометью выскочил из кабинета, чтобы встретить врачей у подъезда. Иначе подчиненные и разгулявшаяся фантазия доведут его до кондрашки.

***

      На улице врачи постановили немедленно везти Пескарева в больницу. Симптомы походили на гриппозные, а гайморит еще больше усугублял неважное состояние.       Людвиг, Федя и еще несколько сотрудников конторы вышли из здания, чтобы проводить начальника в далеко не последний путь. Однако подобный сбор сочувствующих очень напоминал траурную церемонию. Если бы Пескарев лежал на носилках, то вообще прямая ассоциация.       – Эй, труженик топора, – окликнул Людвига из машины сыщик, успокоившийся после встряски с дрелью. – Скоро мы легко проверим, ты ли убил Роковую.       – Каким образом? – встрял Федя. Он не мог стоять поодаль, когда что-то обсуждали без него.       Изгоняющим жестом Пескарев услал медиков, собравшихся захлопнуть дверцу больничного авто, и с циничным торжеством заявил:       – Если ты виновен в смерти той певички, то в ближайшее время тебя тоже прикончат! Хе-хе!

***

      Машина с красными крестами на борту уехала, и народ разошелся. У конторы стояли только криминалист (ему было лениво тащиться в морг и исследовать труп Нинки) и Людвиг, который собрался домой.       – Это он не твоей смерти обрадовался, – с оправданием произнес Федя, словно извинялся за сарказм начальника, – а тому, что, возможно, прояснится в череде убийств. Если тебя в ближайшее время и вправду пришьют, то цепная реакция продолжится.       – Ну-ка поясни про эти убийства и убийц, – попросил Людвиг.       Эх, придется ему еще задержаться, и тогда для сна останется несколько часов. Мясник почти пожалел, что связался с доселе неизвестной ему криминальной сферой. Но ведь безумно интересно узнать, чем кончится дело с преступлениями, сколько еще жертв обнаружат милиция и Пескарев и будут ли пойманы злоумышленники.       – О, это очень странные происшествия! – воскликнул Федя и начал излагать тоном качественного сказителя, периодически сбиваясь на обычную разговорную речь: – Однажды в нашем городе произошло убийство. В принципе-то ничего экстраординарного: на «стрелке» рэкетира за наглое поведение свои же и пристрелили. Потом под мостом нашли с тридцатью ножевыми того типа, который стрелял в рэкетира. А дальше понеслась телега по кочкам – трупы один за одним. Причем в результате расследования выяснилось: не беспорядочно жмурики возникают, а убийцу убивает убийца. И ни мы, ни милиция не успеваем найти на данный момент последнего преступника, чтобы оборвать цепочку, проще говоря, спасти – в тюрьму засунуть, словом, под наш присмотр – как ему наступает хана. А значит, скоро жди свежего мертвеца. И при такой чехарде черта с два вычислишь мотивы. Поначалу Пескарев находил связь между преступниками, затем убийства стали совершаться с бешеной скоростью. Нашу связную Нинку выловили из реки, а спустя немного убили Снежану. И уж не сомневайся – к утру нового жмура доставят.       Известие о смерти продавщицы Людвиг принял со скорбным вздохом. Нинка была не идеальной женщиной – не особо умная, на лицо не ахти, неопрятная, покупателей покойница обвешивала регулярно, гавкалась с половиной других работников магазина – а все равно ее жалко.       – Пескарев убежден, что тебя, – лишний раз напомнил Федя о неприязни начальника к Людвигу.       – Даже если бы я теоретически убил Роковую, то моего трупа он бы не дождался, – опроверг гипотезу Людвиг, заодно вызвав жадное любопытство криминалиста, потребовавшего разъяснения этого заявления. – Извини, мне пора домой, как-нибудь позже поговорим.       – Ну блин, – по-детски надулся Федя и тут же предложил, по его мнению, гениальную идею: – А ты в конторе заночуй, вот все и расскажешь про себя.       Однако криминалиста снова обломали.       – Меня младшая сестренка ждет, волнуется, поэтому не могу больше задерживаться. До завтра, Федор. Точнее, до сегодня.       Федя что-то обиженно буркнул и, махнув рукой – мол, вредный ты! – зашел в здание.       Упоминание сводной сестры Лёки* послужило отличным предлогом наконец-то двинуться в сторону дома. От любящего трепаться Феди Людвиг устал, да и мозг без привычного в это время сна практически не соображал. А вообще Лёка – бойкая девушка, ночевать одна не боится с пяти лет. И явись Людвиг в их квартиру спустя хоть недельное отсутствие, сестренка и ухом бы не повела. Потому что всех из их, по выражению Пескарева, братии действительно сложно представить в виде мертвецов. Они просто не позволят никому себя и пальцем тронуть.