Убийцы убийц

      Снизу раздавались скулящие вопли Феди, и Пескарев осмелился подползти к краю крыши, чтобы оценить нанесенный топором вред. Скат крыши был наклонным под небольшим углом, но шершавая поверхность шифера не давала скатиться кубарем.       «Ни хрена себе у него прицельность – отрубить ногу с такенной высоты, – изумлялся сыщик в процессе пластунского движения. – И сам сиганул, как десантник, правда, без парашюта. Блин, каждый раз удивляюсь поведению таких типов. Пора бы привыкнуть, но эти…»       Внутренний голос Пескарева споткнулся на полумысли, ибо негласный милиционер достиг края и увидел следующую картину. Под светом фонарей на асфальте не блестело ничего вроде кровавых луж, отрубленная нога не валялась, топор воткнулся в тротуарный бордюр, расколов тот пополам. Однако катавшийся по асфальту Федя нисколько не радовался своей целостности. Находившийся поодаль Людвиг, не предпринимавший никаких действий, спокойно взирал на страдавшего патологоанатома.       Пескарев не верил собственным глазам, отчего потер их и поморгал. Все то же самое. «Чего ж он орет-то?» – недоумевал сыщик и поспешил спуститься на улицу (в отличие от Людвига традиционным способом – по лестнице), дабы врубиться-таки в происходящее.       – …ты убил Снежану? – донеслось до Пескарева, выбегавшего из подъезда.       – Ы-ы-ы… Как больно! Вызови «скорую», умоляю! – срывающимся голосом просил Федя, бледный и покрытый испариной.       – «Скорая» тебе не поможет, – произнес Людвиг. – Спрашиваю в третий раз…       – Ешкин кот! Прекрати его мучить! – рявкнул Пескарев, осознав, что Федя испытывает внушенные ему страдания посредством гипноза.       – Я ее заказал! – воскликнул патологоанатом, вероятно, одурев от мифической боли. И вдруг онемел, словно бетон в рот налили.       – Чудесно. Просто замечательно, – в полной тишине зловеще сказал мясник.       Помимо воли Пескарев зажмурился: «Всё, конец тебе пришел, Федор»…       …Порыв налетевшего ветра принес сырость – над городом темной массой нависли тучи, и через пару мгновений они исторгли из своих полных брюх дождевые капли. Типичная погода октября. Единственный показатель стабильности в изменчивом мире*.       После признания Людвиг приказал ощущению нестерпимой боли исчезнуть из сознания Феди, а ему заткнуться. Пескарев тоже молчал, с осуждением глядя на патологоанатома. Неприятно узнавать, что оказался преступником твой коллега. Еще хуже – что он был твоим другом.       – Блин… Ну как ты мог…

***

      Привязанный бельевой веревкой к стулу Федя и для надежности обмотанный целой катушкой широкого скотча грязно матерился, превратившись из благодушного человека в настоящего злодея. В качестве стимула для разговорчивости на столе лежал топор.       – Ты имеешь отношение к убийствам по цепному принципу? – начал допрос Пескарев.       – Да вертел я их! Понятия не имею, че там за фигня! – огрызнулся Федя и сильно дернулся на стуле, едва не рухнув на пол своей бывшей вотчины. А именно подвального морга. Это помещение напоминало Людвигу мясной цех. Только резко пахло дезинфекционным раствором и формалином. И трупы, накрытые простынями, расположены горизонтально, не как развешанные на крючьях туши животных.       – Тогда зачем велел зарезать Снежану, если ты не причастен к остальным преступлениям?       Федя с уже не скрываемой ненавистью уставился на Людвига. Тот в долгу не остался и прищурил правый глаз, на секунду «подарив» убийце воспоминания о муках. Вздрогнувший патологоанатом сплюнул:       – Потому что я ненавижу его и ему подобных. Ставят себя превыше обычных людей: мол, у вас-то способностей нет и не будет. Откуда вы повылезли-то, волшебники нашего времени? Из сказок, мать вашу?..       Далее Федя говорил без понуканий, перемежая ругань и признания.       При знакомстве с Людвигом, когда Пескарев привел его в контору, Федя сразу догадался, кто их новый коллега, и стал строить план по устранению мясника, придя к выводу, что убить Людвига невозможно – он защитится даже от выстрела в упор, вдобавок ответит куда более сильным ударом – мысленным или физическим. Значит, надо действовать, а точнее, воздействовать по-другому. Чтобы мясник облажался с первым заданием от начальства, Федя нанял киллера для Снежаны. И позже возликовал – это попадание в десятку! Людвиг проникся симпатией к красивой певичке, и ее гибель явилась для него ужасным потрясением. Затем, по сценарию, Пескарев ополчился на якобы убившего Роковую мясника. Еще немного, и на законных основаниях он упечет Людвига в тюрьму. Однако сыщик спутал Феде карты и попал в больницу. Но и тогда хитроумный патологоанатом придумал способ возобновить и усилить подозрения Пескарева по отношению к мяснику. В больнице, куда Федя зазывал Людвига, он хотел солгать, что на останках Снежаны и топоре из кладовки найдены отпечатки пальцев понятно кого. А вот киллер, кстати, бесследно исчез. Аванс взял до убийства, за остальной суммой не пришел и на телефонные звонки не отвечал. Ну да черт с ним, забил на пропажу Федя. Заказ выполнен, и это главное.       Планам Феди не суждено было воплотиться, и сейчас патологоанатом скрипел зубами от собственной лажи. И с какого перепуга он ляпнул, что впервые убийца из «цепочки» распилил тело на куски? Сдал сам себя с потрохами…

***

      – Жаль, Федя никаким боком не касается массовых убийств, – вздохнул Пескарев. – И ты его проверял, и детектор лжи. А то бы закрыли это дело, поймав последнего убийцу.       – Зато есть над чем работать. Не заскучаем, – отозвался Людвиг.

***

      Закутанная в широкий темный шарф Лёка в черном платье с высоким воротником и в драповом пиджаке порядком замерзла – шарф, хоть и шерстяной, плохо согревал, не спасая от холода. Ночью температура опустилась до нуля, а днем воздух не пожелал становиться теплее.       Тем не менее Лёка, покрывшись мурашками с головы до пят, не смела окликать брата, тоже одетого во все черное, стоявшего у могилы уже минут двадцать.       Со смерти Снежаны прошло сорок дней, и Людвиг в эту печальную дату навестил последнее пристанище эффектной певицы. С фотографии в рамке (памятник и ограду еще не установили – лишь бугристый холм, состоящий из глины и земли, с венками) смотрела девушка, не очень похожая на Роковую: с виду лет восемнадцать, волосы короткие, улыбка без магнетизма. Людвигу вообще казалось, что могила принадлежит другому человеку – фото юной будущей певицы, настоящие имя и фамилия. А мясник знал обворожительную женщину, длинноволосую брюнетку с антонимичным именем Снежана и фатальной фамилией Роковая…       На холм легли две белые розы, перевязанные черной лентой, и Людвиг направился к сестре, нахохлившейся, как озябший воробей.       – Она на обложках журналов гораздо красивее, – прошептала Лёка.       – Да, – согласился Людвиг. – Прости, что из-за меня ты совсем замерзла…       – Не извиняйся, я все понимаю. Кстати, за деревьями у выхода с кладбища в нашу сторону смотрела какая-то женщина. Потом ушла, как только я ее заприметила. Интересно, кто она?       «Неужели… Но как же ей удалось?..»       Этими вопросами Людвиг мог задаваться хоть целую вечность, пока таинственная незнакомка не появится снова и не покажет свое лицо. Или же попытаться ее отыскать?       Да, он попытается.