Убийцы убийц

      Раньше такого с ним не происходило.       Потому что раньше он этого не делал. Получилось спонтанно, будто по накатанной дорожке. И он даже не успел понять, понравилось или нет, слишком быстро все закончилось по вине воскликнувшей ассистентки, разорвавшей «связь».       – Вам плохо?!       Нет, ему не было плохо. Ему было странно. В голове метались мысли – не его, оттого и трудноуловимые и не желавшие угомониться. Собрать бы их в единую картину…       – Да, плохо, – соврал он, ибо помощница не поймет правды.       – Прекратить сеанс? Но пациент не проснулся, – растерялась молодая ассистентка, худенькая темноволосая Марьяна.       Картина должна собраться, как мозаика. Ему очень хочется еще узнать, каково это – проникновение в чужое подсознание. Идти к цели – вот его новое жизненное кредо.       – Продолжаем, – он вернул кончики пальцев на виски пациента.       Ассистентке показалось, что голос изменился: стал чуть выше, будто сейчас он издаст нервический смех. Однако нужно сосредоточиться на сеансе.

***

      Неделей позже       За время, прошедшее с раскрытия злобной личности патологоанатома Феди, убийства пошли на убыль, но не закончились. Это и немудрено: Новый год, 23 февраля, 8 марта, 1 и 9 мая, а потом лето – пора отпусков. Убийцам тоже требовался отдых.       Ради расследования редких преступлений Пескарев не вызывал Людвига, да и тот не напрашивался в контору, будто раздумал заниматься криминалом и вообще продолжать общение. Однажды сыщик на улице издали увидел мясника, неизменно одетого в сюртук и прочие вещи а-ля старина, с девушкой лет семнадцати. Светло-русая, бойко что-то говорившая, она показывала на витрину музыкального магазина. Людвиг тоже туда посмотрел, но внутрь заходить не стал, хотя спутница вознамерилась его туда затащить.       Предлог поговорить-таки с Людвигом появился: Пескарев мог догнать парочку и шутливо уличить мясника в связи с несовершеннолетней. Правда, сразу же сыщик отказался от этой затеи, вспомнив громадный тяжеленный топор, которым стращали Федю. Пугать Людвиг мастер.       Август выдался под стать прошлогоднему октябрю, только было теплее. Дождь поливал ежедневно с перерывами, а солнце не пробивалось сквозь плотные серые тучи уже больше недели.       – Как же тебя вернуть к делам, блин?.. – размышлял Пескарев, по случаю сырости нацепивший любимый плащ, хотя в нем было жарковато. – Хоть бы убили, что ли, кого поэффектнее…       Все, что мы говорим, чаще всего материализуется, и эту просьбу сыщика силы зла, покровительствующие преступлениям, выполнили с блеском.

***

      – Недоубили! Вот радость-то! Вы представляете?! Он живой! – восклицал молодой парень, служивший у Пескарева опером на полставки. Парень учился на ветеринара днем, а вечером становился служителем закона. – Ну пока что, – поправился опер.       Надо признать, Пескарев тоже был счастлив, но виду не показывал, сурово слушая возбужденно болтавшего парня, командовавшего, куда нести носилки с окровавленным телом мужского пола.       Из доклада юного ветеринара сыщик узнал, что пострадавшего пришибли тяжелой железной дверью, сбросив ее из окна на прохожего. Несомненно, убийство было подстроено, а пострадавший являлся никем иным, как тоже убийцей. Пескареву сказочно повезло изловить живую жертву из нескончаемой цепи!       – Зовут его как? – Сыщик поскреб щетинистый подбородок и закурил.       – А… Не знаю… – стушевался опер. – Документы забыл поискать.       – Хм, блин…       Ветеринар виновато съежился, однако Пескарев смилостивился и не послал его на фиг.       – Ладно, вали домой, Синичкин, а то уж двенадцатый час. Небось к семинару нужно готовиться? – Студент покивал. – Сами разберемся. А ты хорошо потрудился, Айболит. До завтра!       В морг мужчину было везти рано по причине его хоть и придавленной, но все еще функционирующей жизнедеятельности, а размещать в комнате допросов или в кабинете Пескарева – поздно, того гляди дух испустит. Так и оставили носилки в коридоре на полпути к подвальному моргу.       – Эй, приятель, – сыщик присел на корточки и пощелкал пальцами перед искаженным от боли лицом, – ты меня слышишь?       – Дверь, дверь… – сфокусировав мутный взгляд на собеседнике, забормотал мужик.       – Упала она на тебя. Назови свое имя и фамилию, паспорта при тебе не нашли.       – Дверь, дверь… – продолжил бубнить пострадавший.       – Ясно мне это! – вспылил Пескарев. – Имя назови, блин!       – Может, его так зовут? Ну то есть «Дверь» – это прозвище, – предположил один из коллег – мулат Степа с пышной шапкой кучерявых волос.       Пескарев покосился на Степана, как на идиота, но кивнул и перевел тему с имени на собственно преступление.       – Слышь, Дверь, ты заметил, кто на тебя скинул дверь? Блин, хрень какую несу…       – Да вы поэт, Денис Иваныч, – восхитился мулат, явно издеваясь втихаря.       – Так, блин. Вызывай медиков, пусть постараются привести Дверь в стабильное состояние. Но его из конторы не вывозить – программа защиты, скажешь врачам, – распорядился Пескарев и направился в кабинет.       Оттуда он набрал номер подвального морга, чтобы там прибавили градусы, дабы пациент по прозвищу Дверь не заморозился, как коровья туша в морозильнике. А затем сыщик позвонил любителю этих самых туш. Помощь гипнотизера понадобится наравне с медицинской.

***

      За время поисков Снежаны и практически постоянных мыслей о ней Людвиг засыпал плохо, мог полночи лежать, не сомкнув глаз, и думать, думать… Такое состояние выматывало, даже на работе стали замечать, что у мясника темные круги под глазами и исчезла веселость.       Умея внушать другим свою волю, Людвиг, к сожалению, не мог заставить себя забыть Роковую. Пробовать он не пытался, зная, что могут быть негативные последствия. Никто из волшебников не воздействовал на себя и других, обладающих способностями. Однажды в детстве Брунгильда рассказывала жуткую историю, для пущего эффекта выпуская дымные клубы в полумраке комнаты. От привиденистых облачков хотелось кашлять, но Людвиг мужественно терпел, а гостившая у них Эва не выдержала и убежала в другую комнату спать. Страшилка датировалась двухвековой давностью и походила на сказку – жил-был волшебник, попробовал он свое умение на себе, и, по выражению тети Броши, ему настал «пипец», если перевести на цензурный язык. Что конкретно волшебник отчудил, Брунгильда уточнять не пожелала, лишь сухо добавила: «Не скажу, а то тоже решите сделать».       В прихожей затрезвонил телефон, отчего мысли разного содержания прыснули, как тараканы при включенном свете.       – Какой придурок звонит полпервого ночи?! – выскочила из своей комнаты Лёка.       – Может, что-то срочное, – осадил ругавшуюся сводную сестру Людвиг, хотя и ему пришли на ум матерные обороты речи. – Слушаю. Привет, Пескарев. Приехать? А если завтра? Что? Дверью прибили дверь? А, это человек. Ладно, через час-полтора буду. Быстрее никак, мне же одеться надо.       Заоравший бешеным медведем сыщик велел не «наряжаться в старинные тряпки», а «нацепить че-нибудь попроще» и «пулей нестись в контору!» Все слова традиционно перемежались «блинами».       – Ты угадала: это действительно придурок. Ругайся, сколько влезет, – разрешил сестре Людвиг. И та не преминула употребить несколько крепких словечек.       Пескарев лишил надежды хотя бы на короткий сон. Но вообще-то мясник был рад отвлечься от грусти неожиданным вызовом на вторую работу.

***

      – Ну, кто, блин, на него дверь сбросил? – нетерпеливо приплясывал у стола в морге Пескарев, повторно нарываясь на мат. – Видишь чего?       При столь нетерпеливых зрителях Людвиг не любил действовать – того гляди собьется сосредоточенность. «Видеть» мясник не умел, сыщик неправильно истолковывал его силу. Дверь (кто же дал этому расплющенному мужчине такое дебильное прозвище?!) нужно было разговорить, заставить напрячь память, чтобы та указала на убийцу, у которого не получилось прикончить жертву до конца.       – Дверь, дверь… – сломанной шарманкой бормотал мужик, напичканный обезболивающим.       – Ты успел заметить, кто ее скинул? – спросил Людвиг.       – Ы-ы-ыгы… – разнообразил лексикон Дверь.       – Мужчина?       – У-у-угу…       – Опишешь его?       – Ы-ы-ыгы… – мужик замолк и тут же затрепыхался: – Н-н-е-е-е… Д-дверь…       Боясь, что раненый забьется в конвульсиях или предсмертной агонии, Людвиг осторожно прижал его к столу. Но Дверь обмяк и засопел – сработали введенные препараты.       – М-да, блин, – Пескарев машинально побарабанил по груди мужика пальцами и, спохватившись, отдернул руку. – Не густо, блин. Степан выехал на место преступления, и может, он чего дельного узнает. Спасибо, что ты приехал, коллега! Ох, блин, я забыл вас познакомить!       Примчавшись в контору и быстро забежав в морг, мясник даже не заметил, что кроме него, сыщика и Двери здесь кто-то был. Оказывается, на отдалении от стола с пострадавшим стояла, застенчиво улыбаясь, девушка в белом халате и очках. Русые волосы были собраны в низкий хвостик.       Спешно собиравшийся Людвиг натянул дома футболку с надписью «Цой жив», джинсы и гриндерсы и теперь ужасно стыдился своего непарадного вида. В компании дам нужно всегда выглядеть достойно, как учила мама – настоящая леди.       – Это наш новый патологоанатом Катя Минская, – представил приблизившуюся девушку Пескарев. – Она в курсе, кто ты.       Поверила ли Катя в неординарные умения Людвига, сыщик не уточнял и сейчас с изумлением взирал на картину. Людвиг поцеловал патологоанатому руку и вообще выступал галантным джентльменом, будто принадлежал к какой-нибудь знати. А может, так оно и было. Подробностей относительно близкой родни Людвига Пескарев не выяснял, считая, что некрасиво влезать в личную жизнь коллег и друзей. Захотят сами рассказать – пожалуйста, а так – ни-ни.       – Присмотришь за ним до утра? – спросил сыщик у покрасневшей девушки, вряд ли получавшей столько обхождения.       – Да, – кивнула Катя. – Рада знакомству, Людвиг Александрович!       – Взаимно, Екатерина… Как вас по отчеству, позвольте поинтересоваться?       – Пошли уже, блин, – прервал «расшаркивания» по второму кругу Пескарев. – Зови Катей и все дела. Тут тебе не прием у английской королевы.       – Я уже понял: у вас все по-простому, – впервые за несколько мучительных месяцев улыбнулся Людвиг.