Убийцы убийц

      Степа расчихался от пыли, поднявшейся от удара двери о коврик в прихожей. У Пескарева тоже свербело в носу, однако чихать было некогда – он бросился в единственную комнату.       – Дочка! Ты в порядке, блин?! – взволнованный сыщик обратился к Кате, гладившей закрытую оконную раму.       – Да, – кивнула отстраненно патологоанатом.       – А почему ты в одной рубашке? – строго спросил Пескарев, подозревая самое непристойное, что тут могло твориться.       – Платье, оно…       – Ладно, пофиг. Главное, ты жива и здорова!       – Похоже, Ружинский сбежал, – вернул отца и дочь к криминальной действительности Степан, исследовав всю квартиру и не обнаружив гипнотизера, пока что неуловимого.       – Ничего, найдется, как миленький, – спокойно произнес Пескарев, немало удивив Степу. – Этот псих почти в наших руках.       – Он не псих! – возразила Катя.       – Ну конечно, блин, – саркастически хмыкнул сыщик. – Убил двух человек, написал на двери какой-то бред. С Радикалом, в принципе, ясно – кличку себе выдумал. А кто, блин, такая Лихая Наездница?       Степан многозначительно кашлянул, и шокированный догадкой Пескарев уставился на дочь, будто она объявила, что стала проституткой под пошлым прозвищем.       – А вообще романтичный поступок, – заметил Степа, отчего сыщик рявкнул в бешенстве:       – Дурь полная! Даже не собачья, блин, а лошадиная! Катюш, потерпи, пожалуйста! После всего этого мы поедем в больницу, и тебя избавят от гипноза того сукина сына!       – Я не под гипнозом, пап. И с Дамианом пошла по своей воле.       – Чего?! – обмер Пескарев.       – Общество разграничивает, что правильно, а что нет, но сердцу не прикажешь – оно чувствует то, что хочет*.       Стоявший у окна Степан понял, почему начальник был так уверен в скорой поимке Дамиана. У дома стояли двое мужчин, один из которых преступник, и женщина. Значит, явилась подмога, причем очень вовремя. И Степа тут же оповестил Пескарева о троице внизу.       – Супер! – обрадовался сыщик. – Пригляди за Катей, никуда ее не выпускай. А я к ним.

***

      Людвиг и Эва подошли к дому, где жил гипнотизер, в момент вышибания двери и, конечно же, увидели, что из квартиры на втором этаже вылезает человек на пожарную лестницу.       – Я дам знак, когда тебе действовать, – сказал Людвиг.       – O'kay, – по-английски (рабочая привычка) отозвалась стройная девушка в форменной одежде портье – бордовая юбка-карандаш и пиджак, снежно-белая блузка и черные туфли. Завитые крупными кольцами русые волосы с жемчужным отливом и идеальный макияж подчеркивали очарование Эвы, которая запросто бы победила в городском конкурсе красоты.       Выждав, пока Дамиан – а беглец, безусловно, им и был – достигнет последней ступеньки лестницы и начнет озираться, Людвиг, поймав взгляд гипнотизера, приказал:       – Иди сюда.       Подчиняясь чужой воле (Дамиан никак не мог ей противиться, ибо не успел даже понять, что, собственно, с ним творится), к Людвигу направлялся человек, позволяя рассмотреть себя в деталях. Года на два-три моложе мясника, встрепанные шатенистые волосы, голубые глаза с неподвижными зрачками.       Именно глаза окончательно убедили Людвига в том, что Дамиан – не обычный гипнотизер. Его способности волшебного происхождения. И мяснику впервые в жизни стало не по себе – почему Дамиан ему подчиняется? Почему не пытается вырваться из гипноза? Он слабее Людвига? А как же целых два глаза? Или Ружинский притворяется?       Расстояние сокращалось. За три метра до себя Людвиг велел «коллеге» остановиться и попросил Эву парализовать тело Дамиана кроме головы, чтобы тот не учинил что-нибудь физическое и расправное.       – Ого! Ты делаешь это без прикосновений! – первым делом восхищенно выпалил Ружинский. Однако его восторг схлынул, так как сдвинуться с места у него не получилось. Эве также достался потрясенный взгляд, только неприязненный, и гадючье шипение: «Негодяйка…»       Вернув самообладание, Дамиан насмешливо заговорил со своим прямым оппонентом:       – Появился вместе с ментами, подкараулил у дома – тоже в рядах спасателей Кати? Смею предположить, что записочка в морге твоя. Значит, ты и есть Л. А. Вирановский, верно? Ну, здравствуй, братец по папочке. Что, тебе один странный глаз достался?       На их общего, как убеждал Дамиан, отца гипнотизер не был похож – либо в мать, либо, как Людвиг, в дальнюю родню. Поэтому мясник не узнал бы брата не то, что в толпе, а при столкновении нос к носу. Не находя слов реакции на треп Дамиана, Людвиг молчал и слушал. Эва потрясенно охнула – поворот событий не уступал крутому виражу.       – А у папочки* после моего рождения окончательно «кукушка» улетела, – продолжал делиться семейными историями Ружинский. – Теперь живет среди мягких стен – забавно, да? Носить его фамилию мне было противно, и я взял материну. Мать, кстати, тоже неслабо обалдела, когда родила меня с этими чудными глазками. Но крышей не поехала, просто забросила своего ребенка, сбагрив в интернат. Нашла себе богатого и щедрого хахаля и свалила черт знает куда, едва мне исполнилось восемнадцать. Ловко устроилась: пригляд за сыном не нужен – как-никак взрослый уже. Мерзкая стерва! – с сильной злобой выдохнул Дамиан. – Спать с толстосумами она всегда умела, могла и практиковала. На выходных, когда вынужденно забирала меня домой, постоянно резвилась в спальне. До сих пор слышу скрип кровати и стоны…       – Мне все равно, – наконец произнес Людвиг. – Волнует лишь то, что ты убил двоих и похитил Катю.       – Она сама пошла, выбрав меня, а не тебя, – Дамиан победно ухмыльнулся.       – Заморозка не вечная. Решай скорее, как с ним быть, – вклинилась в диалог братьев Эва, заметно побледневшая. Долго держать объекты неподвижными отнимало много сил.       Из подъезда выбежал Пескарев и, будучи наиопытнейшим сыщиком, мигом оценил ситуацию. Отсюда стрелять в убийцу неудобно: можно задеть подругу Людвига, частично скрытую фигурой Дамиана. И промазать велик процент – у Пескарева подрагивали руки в предвкушении расправы с преступником. Он не заслуживает жизни и Кати, что бы она ни утверждала про любовь. А вместо самосуда в отчете можно указать «самозащита»…       – Лови! – сыщик швырнул в сторону Людвига пистолет, и мясник мастерски поймал оружие, будто только этим и занимался, а не разделкой туш. – Мочи гада!       – Я стану убийцей, – полувопросительно-полуутвердительно сказал Людвиг. Эву уже потряхивало, но она стойко держалась, ожидая, когда наступит развязка.       – Да! И я прошу тебя об этом ради Катерины! Знаешь что? Дамиан не из цепочки убийств! Дверь и Марьяна никого не убивали! – закричал Пескарев, остерегаясь приближаться к трем волшебникам. Не дай бог разрушит хрупкие оковы, сковавшие Дамиана.       Гипнотизер ощутил, что его тело потихоньку слушается, и сделал крохотный шаг к брату. «Только бы тебя коснуться – и будешь плясать под мою дудку! А потом и вся ваша спасательная бригада».       – Людвиг! – воскликнула пошатнувшаяся Эва, взмокшая от пота. – Он шевелится! Я сейчас его отпущу!       – Стреляй, блин!! – гаркнул сыщик.       – Стреляю, – глянул на Пескарева Людвиг.       – Ага, давай уж, – подначил Дамиан, отходя от заморозки.       В утренней тишине выстрел грохотнул похлеще залпа пушки. С крыши вспорхнули испуганные голуби, из помойки с диким гвалтом прыснули в небо галки.       Напоследок Дамиан улыбнулся, и голубые глаза закрылись. Тело рухнуло на асфальт.       Опустив пистолет, Людвиг думал лишь об одном: что ему будет за учиненное самоуправство?