Убийцы убийц

      Поначалу Лёка не придала значения тому, что Людвиг в рабочее время пришел домой – его же вызвали ночью на какое-то дело, наверно, отпросился из цеха, чтобы отоспаться. Однако, когда брат заговорил по телефону с Брунгильдой, Лёка навострила и без того чуткие уши, внимательно слушая.       – Мне нужно исчезнуть из города. Пока что бессрочно. У твоих друзей есть какое-нибудь убежище?       – Убил, что ль, кого? – хохотнула Брунгильда.       – Наоборот. Не убил… – отозвался Людвиг, и Лёка закусила палец, иначе могла бы заорать от признания, прозвучавшего с горечью.       Но брат переживал вовсе не из-за несостоявшейся смерти Дамиана, а потому, что обманул Пескарева, загипнотизировав его и внушив, что убийца словил пулю (на самом деле Людвиг выстрелил в воздух) и упал. Дамиан тоже получил приказ, только мысленный – потерять сознание. И самое обидное – он распознал задумку Людвига не лишать жизни преступника, оказавшегося родственником. Когда Пескарев вновь овладеет своим сознанием, он засунет Дамиана в тюрьму и откроет охоту на Людвига, отказавшегося вершить правосудие.       После паузы Брунгильда сообщила, что у Таськи есть старая дача в ста километрах от города. Ездит подруга туда летом и то раз в месяц – собрать смородину и крыжовник. И конечно же, ни Таисия, ни Брунгильда не выдадут милиции местонахождение, если Людвига станут искать.       – Как ты поняла, я уезжаю, – сказал мясник сестре.       Лёка серьезно кивнула и обещала по возможности избегать встречи с правоохранительными органами.       По сравнению с привычной Людвигу одеждой в джинсах и куртке он казался себе бомжом с вокзала – не нищий, но вещи довольно потрепанные. Для довершения маскировки пришлось распустить волосы, надеть капюшон и солнцезащитные очки, скрыв приметные глаза. Правда, «бомж» был богат в финансовом плане: довольно приличная сумма денег, лежавшая в кармане, необходима для покупки еды и прочего. Затариваться надо каждый раз в разных местах и точно не в городе.       – Ты вернешься? – прошептала Лёка, мужественно стараясь не плакать.       – Когда-нибудь обязательно.

***

      Опровержение причастности Дамиана к давнишней нескончаемой цепочке преступлений, совершаемых убийцами убийц, погрузило Пескарева в уныние и душевную усталость. Их же усугубил выкинутый Людвигом номер, доказавший – все эти волшебники друг за друга горой. Что добро, что зло – все равно защищают себе подобных.       Добило и Катино упрямство. Рыданиями она вымолила, чтобы Дамиана вместо тюрьмы отправили в психушку, куда Катя ходила навещать гипнотизера, а потом и вовсе поселилась в его палате. Сыщик подкупил врачей, и те указали в бумагах, что Ружинский признан невменяемым, хотя тот – Свободный, мать его, Радикал! – был здоров, как бык и физически, и психически.       После закрытия дела об убийствах Двери и Марьяны Пескарев уволился и оставил Степана заправлять конторой.       Каждый вечер в баре «Одинокая креветка» насквозь пропитавшийся сигаретным дымом бывший сыщик заливал депрессию алкоголем…

***

      До посадки в электричку оставалось семь минут.       Людвиг ни за что бы не отважился прогуляться по перрону, который изредка патрулировали люди в форме, но кое-кто заставил мясника подняться со скамейки и пойти к ларьку с беляшами и чебуреками.       Расплатившись за пирожок, высокая девушка в бежевом пальто и черной широкополой шляпе повернулась налево, и Людвиг увидел лицо без яркого макияжа и длинных пушистых ресниц – наверно, тогда, при их первой встрече, были накладные.       Девушка, убрав пакет с беляшом в мешковатую сумку, почти миновала мясника, как тот заступил ей дорогу.       – Снежана?!