Убийцы убийц

      Я вхожу в подъезд многоэтажного дома в спальном районе города. В нос сразу же ударяют запахи. Сначала мерзкие – кошатина, горячая влажность от подтекающей батареи отопления. Потом, когда я поднимаюсь выше, не такие противные, но все равно малоприятные – пот, приторно-сладкий аромат духов.       Я открываю дверь коммунальной квартиры, где пахнет уже лучше – борщом, котлетами, компотом. Все это принадлежит не мне, а Зинаиде Марковне – пятидесятилетней симпатичной женщине. Она повар в столовой, дома тоже хорошо готовит. Об этом говорят вкусные запахи. Несколько раз Зинаида Марковна угощала меня, но после того, как увидела пьяным, перестала. Тогда я встретил на улице одноклассников, и мы отправились в пивную. Возможно, я перебрал лишнего и сильно гремел в прихожей поздно ночью. Но больше такого не случалось – я пью очень мало и редко. Тем не менее Зинаида Марковна смотрит на меня, как на законченного алкоголика, и не зовет есть ее супы и макароны.       Я сглатываю слюну, стараясь не глядеть на кастрюлю и шкварчащие на сковородке котлеты, стараясь не вдыхать эти дивные ароматы. Дается тяжело. Ставлю на плиту свою закопченную литровую металлическую кружку. Чайника у меня нет, зато есть две чашки из сервиза. Малая, но все же роскошь.       Над кружкой поднимается парок, смешиваясь с паром от котлет. На кухню заходит Зинаида Марковна, глядит на меня с осуждением и выключает конфорку. Котлеты готовы, я вновь глотаю слюну. Желудок предательски бурчит.       На какую-то долю секунды повар замирает. Наверно, думает, а не угостить ли?..       Она уходит в свою восемнадцатиметровую комнату и забирает сковородку. А я пью чай, косясь на кастрюлю. Я замыслил диверсию – впервые в жизни! – отчерпнуть немного борща. Черт возьми, я так хочу есть!.. У меня даже хлеба сегодня нет, а рядом целая кастрюля сваренных на говяжьем бульоне овощей…       В ту же секунду Зинаида Марковна возвращается и уносит борщ.       Я допиваю полупрозрачный несладкий чай. Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, я смотрю на улицу.       За окном висит плотная холщовая сумка с салом и манит меня. Я знаю, что владельцев сумки – мужа и жены Борисовых – сейчас нет дома. Они работают водителями трамвая, и их смены совпадают. Они бездетные, так что смены в разное время им ни к чему.       Вдруг опять ощущаю тот приторный аромат духов. Кто же пользуется такой дрянью, от которой ломит виски? Что это вообще за гадость? Сирень, ландыш?       Я оборачиваюсь. В дверях кухни стоит… ангел. Белокурая длинноволосая девушка лет двадцати трех с синими глазами. Глаза-васильки на прекрасном лугу ее лица. На девушке полосатый халатик до колен и войлочные тапочки.       Она живет тут?! Почему в наш земной коммунальный мир спустилась жительница небесного чертога? Чем мы ей обязаны такой милостью?       – Здравствуйте! – звонко говорит она. – Я сегодня сюда въехала. Я племянница Павла Савельича.       Павел Савельевич, коренастый мужчина с сединой, работает по найму. Он хороший слесарь, сантехник и электрик. Его часто забирают чинить поломки далеко за город. Павла Савельевича не видно уже месяц, и никто не волнуется – мастер уехал помогать. Значит, для сохранности комнаты он поселил вместо себя ангела.       – Я Анжела, – улыбается она.       Ну, конечно. Какое еще имя может носить ангел?       – А вас как зовут?       Она проявляет ко мне интерес… К небритому типу с грязными волосами, лезущими в глаза, одетому в старые штаны, мятую футболку и забывшему снять пыльные кроссовки?!       Мне неистово хочется пожаловаться Анжеле на свою жизнь. За тридцать шесть лет я сменил несколько профессий – от физрука до сторожа, но нигде долго не задерживался. Что-то меня томило, угнетало, гнало прочь. И я в очередной раз безработный. У меня кончились деньги. У меня кончились силы. Остался только чай на самом дне жестяной банки.       Я бы поплакал у Анжелы на груди, чтобы она меня утешала и гладила по спине.       – Эдуард, – отвечаю глухо.       – Красивое имя! – восхищается она. И вместе с этим в ее голосе звучит беззащитность, хрупкость и нежность.       Нет, я не должен падать духом. Анжела нуждается в защитнике, в рыцаре, а он не имеет права быть сломленным.       Анжела приносит из комнаты булку сердечком, посыпанную крупными кристалликами сахара, разделяет на две части и протягивает мне одну.       Она делится своим сердцем…       Я люблю тебя, Анжела.

***

      Ее духи называются «Весенняя сирень». Анжела пользуется ими постоянно, но я привык. В любимом человеке все должно нравиться. Я так считаю. «Сирень» уже не кажется противной.       Мой ангел приводит мою убогую комнатушку в божеский вид. Я таскаю на помойку старые пожелтевшие газеты, рваные коробки из-под обуви и шелуху от семечек. Хотел выбросить и гантели, все равно не занимаюсь спортом. Но Анжела отбирает их и заявляет, что будет качать мышцы.       – Чтобы дать отпор маньяку, если нападет, – смеется она, сгибая и разгибая руку с гантелью весом в пять килограммов.       – Не говори про маньяка, – я вынимаю из ее тонких пальчиков снаряд и кладу на пол. – Тебе нельзя говорить страшные вещи. Ты ангел…       Анжела смеется еще громче и обнимает меня.       С ней я тоже становлюсь ангелом.

***

      Мне чудится, что весь город пропитан «Весенней сиренью». Нет иных запахов, только она, Анжела. Я пропитан ею насквозь. Вместо крови в моих венах ангельский аромат. Впервые чувствую себя поэтом, хотя ненавидел стихи со школы. Зубрежка унылого Лермонтова, чудного Маяковского… Я ошибался: они творили из-за любви.

***

      Я жду Анжелу после работы. Она продавец в магазине текстиля – подбирает людям занавески, скатерти, шторы. Ей платят деньгами и улыбками.       Анжела машет мне из стеклянной витрины универмага. Да-да, выходи скорее, мой ангел! Уже шесть вечера, значит, наша разлука вот-вот прекратится.       Я заканчиваю раньше Анжелы – слоняюсь несколько часов по городу, пропахшему ее духами, после уроков физкультуры. Не знаю, мое ли это призвание – быть учителем, но я забыл о тоске. Анжела убрала ее из меня, как драные обувные коробки из комнаты.

***

      На субботу мы наметили романтический ужин. Зажжем в комнате Павла Савельевича (она больше моей) свечи, включим спокойную музыку. Анжела, стряпавшая еду, отправила меня за хлебом, кончившимся так некстати.       Я возвращаюсь через полчаса – в магазине была длинная очередь.       В квартире пахнет жареным мясом и духами Анжелы. Тревожно и испуганно.       Из кухни доносятся крики. Я бросаюсь туда и вижу, что неизвестный мне мужик душит Анжелу, а та кричит все слабее и слабее. Моего ангела убивают…       Зарычав от бешенства, я бью мужика по затылку тяжелой чугунной крышкой от сковородки. Незнакомец разжимает пальцы, и Анжела отшатывается к окну, держась за горло и кашляя.       – Кто он? – спрашиваю я и пинаю неподвижное упитанное тело мужика в куртке-«варёнке» и джинсах. На его рыжих волосах алеет кровь.       – Мой … – Анжела кашляет, пьет воду из графина Зинаиды Марковны и затем продолжает, – …знакомый. Занимала у него деньги, но все отдала еще три месяца назад. А он приперся, потребовал долг, потом схватил меня за шею...       Я не уточняю, точно ли отдала. Я верю моему ангелу.       – Он не дышит, Эдик… – шепчет Анжела. – Ты убил его…       У рыжего и впрямь отсутствует пульс. Я брезгливо бросаю мертвую руку на пол.       – Что мы будем с ним делать?.. – плачет Анжела.       Я не знаю, дорогая. Меня окутывает облако «Весенней сирени» и твоя боязнь. Не перед трупом, перед грядущим правосудием. Я не хочу и не могу сесть в тюрьму. И я тоже боюсь, так как Анжела может взять мою вину на себя.       – Вытащим его на лестничную клетку, – решаю я.       – Тогда быстрее! – торопится Анжела. – Скоро придут соседи! Тащи его в прихожую, а я открою дверь.       Я почему-то смотрю в окно, на сумку с салом. За моей спиной раздается шум, звук падающего тела и слышатся шаги. На тюле возникает и расплывается красное пятно. Откуда оно и страшная боль в моей голове?       Отгадка проста. В меня выстрелили. Рыжий пришел не один. Правильно, надо подстраховывать друг друга.       Падаю лицом вниз и уже не чувствую ничего.       Но еще мыслю.       Я люблю тебя, Анжела.

***

      – Получай, сволочь! – восклицает белокурый ангел, колотя приятеля рыжего гантелей по голове. Тот визжит, а его череп крошится.       Анжела роняет гантель. Не потому что стрелок мертв, не потому что устала. Потому что Эдик не поднимается. Лежит в луже крови, утопая в смерти.

***

      Закованную в наручники девушку в полосатом халатике и войлочных тапочках ведут по холодному двору в милицейскую машину. Белокурые волосы развеваются на ветру, навсегда лишаясь аромата духов и даря его городу.       Теперь ими владеет только он.