Убийцы убийц

      – «…надеясь, что больше не встретит предателей на своем пути», – закончил Синичкин и выжидающе замолк.       Однако Степан как молча вел машину, так и не выразил словами реакцию на историю.       – Ну как тебе? – не выдержал равнодушия студент.       – Чего-то я не понял, – признался мулат. – Кто там умер-то, кроме любовницы мужа Анны и самого мужа? Иван вроде жив. Тогда про кого сказали, что мужчину закололи заколкой? Или все-таки детектив выстрелил Соколовской в живот? Но она же в конце появилась в аэропорту.       – Ясно же всё! – горячо вступился за историю Синичкин, прочитавший ее накануне в журнале «Полуночник»*. – В общем…       – Мы приехали, – сурово прервал фаната криминального чтива Степан.       Будущий ветеринар обиженно надулся, однако мигающая и потрескивающая неоновая вывеска с курсивными буквами прямо-таки призывала войти внутрь «Мотылька» и докопаться до причины систематических драк.       Невзирая на табличку «Санитарный день», дверь была не заперта. В вестибюле попахивало сыростью от недавно вымытого пола и приторными цветочными духами. Запахи не сливались, дополняя мерзопакость друг друга, как два компонента.       – Эй, вы кто? У нас закрыто! – проорал появившийся силуэт из коридора, ведущего, судя по плану здания, к танцевальному залу и сцене.       – Открыто, – не соврал Степа.       – Опять эта старая курица забыла шпингалет задвинуть, – рассерженно проворчал подошедший к сыщикам мужчина лет сорока в джинсах-клеш, модных остроносых туфлях и шикарном свитере, как у голливудского актера.       У костерившего некую Дарью Михайловну типа также были вьющиеся темные волосы до плеч, большие очки и тщательно подстриженные усы. Видимо, мужчина вовсю подражал какому-то зарубежному поп-идолу.       – Вы так и не ответили, кто вы, – напомнил, кривя губы, местный.       – Нам позвонили из «Мотылька» и сообщили об инциденте, – сказал Степан, смекая, что с большой вероятностью звонок сделала та самая Дарья Михайловна, ибо голос был женский, надтреснутый и тихий, а не мужской и сердитый. Этот разодетый хмырь вряд ли любит шумиху вокруг клуба, иначе бы обрадовался следователям, а не мечтал вытурить их отсюда.       – Ничего не произошло, – отперся мужчина, нервно постукивая каблуком туфли по плиточному полу.       – Как вас зовут, и какую должность занимаете в клубе? – с напором и строгостью спросил мулат.       Давление усатому не понравилось, однако мужчина неприязненно буркнул, что он, Лешковский Станислав Игоревич, является художественным руководителем «Мотылька».       – Еще раз повторяю: никакой драки здесь не было! – воскликнул худрук, злобно шевеля усами, как разгневанный таракан.       – А разве я упомянул драку? – «поймал» Лешковского Степан и велел: – Ведите к месту происшествия!

***

      Терпение Кати не подошло к концу. Оно его миновало и требовало поскорее прекратить эти муки и решить все проблемы раз и навсегда. Девушка вообще была близка к тому, чтобы покинуть Дамиана и вернуться в родной дом. Совсем недавно Катя страшилась, что ее муженек с наклонностью к самогипнозу и тайной работой бросит свою Лихую Наездницу, а получается наоборот. Она готова уйти.       – У меня только один вопрос, – сказала патологоанатом, когда настала пора ложиться спать. – Чем вы занимаетесь с этими противными мужиками? Если не ответишь, то больше меня ты не увидишь.       Сдернутое с тахты покрывало выскользнуло из рук Дамиана, протрезвевшего довольно быстро после душа. Вдобавок тот был ледяным, и гипнотизер окоченел, покрывшись крупными мурашками. Зато в мозгах появилась ясность и четкость.       – Тебе не понравится… – промямлил Дамиан.       – Мне уже не нравится то, что ты куда-то пропадаешь, – обличающе воскликнула Катя. – Выкладывай!       Редко, но метко повышавшая голос девушка своим безапелляционным тоном делала Дамиана неуверенным. Он полминуты мялся, что-то бормотал, пытался отвертеться, уговаривая отложить разговор на утро, мол, оно мудренее…       Катя же предпочитала нынешнее время суток для выяснения и нетерпеливо стукнула кулаком по стене, не соседской, а между комнатой и кухней.       – Мы… короче… рэкетом балуемся, – виновато улыбаясь, наконец выдавил гипнотизер.       – Чем?! – вытаращилась девушка.       – Ну потрошим ларьки…       – Я знаю, что это! Я не могу поверить, что ты снова ввязался в криминал!       – Сейчас все им занимаются, – беззаботно пожал плечами Дамиан, но под суровым взглядом Кати поправился: – То есть многие. Ладно, особо наглые типы. Но они еще и «крышуют» некоторые торговые точки, а мы нет…       – Кошмар… – патологоанатом ударила по многострадальной стене ногой и, не замечая боли, зашагала по комнате туда-сюда. – Ты хоть понимаешь, что опять загремишь в милицию?! И никто тебя оттуда, а потом из тюрьмы не вытащит!       – Даже ты? – спросил сникший гипнотизер. То ли устыдился своей «работы», то ли разочаровался в единственной подруге.       – Даже я. А ты думал, притащу тебе туда пилу в батоне хлеба? Или возьму в заложники все отделение? Боже мой! Угораздило же меня влюбиться в неисправимого преступника!..       – Может, это мое призвание, – робко произнес гипнотизер, схлопотал Катино яростное сопение и на всякий случай попятился от нее, опасаясь участи не единожды побитой стены.       – Я буду ночевать в другом месте, – процедила сквозь зубы девушка.       – А где, зайка? Ты куда на ночь глядя?!       – К маме! Всё, замолкни и не беси меня!       Кивнув, Дамиан заткнулся и не стал мешать Кате собираться.

***

      Тепло дачного домика обволакивало и расслабляло, и Людвиг довольно смутно представлял себе свой уход, который неизбежен и который оттягивался уже долго. Этому Снежана пока что благоволила, нуждаясь в собеседнике. Бывшая певица села на диван, не откидываясь на спинку – была выпрямлена, как стойка для микрофона. Не спавший около суток мясник с радостью бы уснул, если бы не идеальный профиль Роковой, избавлявший от дремы.       – На карате я пошла неслучайно, – вдруг произнесла Снежана. – У нас сильная конкуренция среди певиц и танцовщиц. Я вовремя сообразила, что слабой девушке там не выжить.       – Почему же вы… то есть ты не ушла в другой клуб? – удивился Людвиг.       – Похоже, ты совершенно не разбираешься в этих заведениях, – точно подметила Роковая. Ночные сборища подобного рода мясник не посещал, потому как классические песни там не исполняли и виниловые пластинки не крутили, зато регулярно дрались, о чем свидетельствовали милицейские сводки. – «Мотылек» – самый крутой клуб в городе. Выступать там очень престижно. А ты чем занимаешься, кроме расследований?       За несколько часов Людвиг узнал о Снежане много чего, а о нем ей практически ничего не известно. Разумнее начать свой рассказ с самого отличительного, что в нем есть.       – Я обладаю некими силами, которыми не владеют обычные люди. Таких, как я, много. Мы волшебники, как бы сказочно это ни звучало.       – Ты шутишь, – Снежана перестала быть напряженной и заинтересованно посмотрела на Людвига.       – Можешь не верить, я не обижусь.       – Ну хорошо, гипноз мне довелось испытать на себе. Что еще ты умеешь?       Снежана не брала на слабо, а хотела добраться до сути вполне серьезно.       – У меня очень острое зрение. Вон на той репродукции в прихожей в правом нижнем углу написано: «1912 год» (бывшая певица потрясенно уставилась на копию картины – столь мелкие цифры и буквы можно разглядеть только с помощью лупы!). Еще я могу поднять предмет весом во много раз превышающим мой собственный. Поэкспериментировать с диваном или сервантом?       – Н-нет, – отказалась задумавшаяся Снежана.       «Ей стало не комфортно. Скоро попросит на выход», – сделал привычный вывод Людвиг и предпочел не упоминать о своей любви к рубке мяса. Тогда вообще потеряет хоть малое доверие этой магнетической женщины.       – Наверно, здорово такое уметь, – после паузы произнесла Роковая, и у Людвига камень с души свалился: она не испугалась!       – В юности да. Ощущаешь себя всемогущим. А потом… – мясник прервался, ибо Снежана склонила голову к его правому плечу и, согнув ноги, переместила их на диван. – …потом волшебство становится обыденным, потому что тебя окружают люди тоже с необычайными способностями. И перестаешь выпендриваться. Или просто взрослеешь. Может, ты ляжешь, а то шея затечет?       Бывшая певица села ровно и пригладила растрепавшиеся и наэлектризованные от соприкосновения с тканью волосы.       – Да, надо бы поспать. Я хочу сказать тебе большое спасибо, что выслушал и поговорил со мной.       Подавшись ближе к Людвигу, Снежана прикрыла глаза и собралась его поцеловать.       – Подожди, – вовремя остановил ее мясник. – Не следует себя принуждать так меня благодарить.       – Принуждать? – непонимающе подняла брови Роковая.       – Ты под властью эмоционального порыва: чувствуешь, что обязана мне сделать приятное. Несмотря на то, что моя внешность – что уж говорить о силах – меня полностью устраивает, другим она кажется странной и даже отпугивающей. И ты можешь потом пожалеть.       – Да я пьяная, что ли, целоваться с кем попало? Хотя и пьяная бы не полезла к противному субъекту, – усмехнулась Снежана. – Мне совершенно все равно, как ты выглядишь.       – А как же неподвижный зрачок?..       Фразу закончить не удалось: Роковая настояла-таки на благодарности.