Убийцы убийц

      — И второй вопрос — остальные были убиты одним способом или все по-разному? — спросил Людвиг.       — По-разному, — перебил Федя. — Кого застрелили, кого из окна выкинули, Нинку вон утопили. И смертельные инъекции вкалывали, и грибами травили, и душили шлангом…       Череда таинственных убийств, совершавшихся в провинциальном городе — смертельный калейдоскоп, где осколки случайных и закономерных событий сливались в кровавый узор. Небрежный поворот властной руки менял картинки из любопытства, рождая всё новые и новые комбинации, и конца-края им не было видно. Милиция и частные сыщики сбились с ног в поисках ответов и подозреваемых, а журналисты местных газет и единственного телеканала с неугасающим интересом готовили очередной новостной сюжет.       Серость будней расцветала вспышками чужой боли. Но даже в чтении громких заголовков и обсуждении загадочных смертей выгоревшие от скуки горожане находили странное удовольствие, опасно граничащее с… грехопадением.       «Прости и помилуй рабов твоих, Господи», — прошептал высокий юноша, поднимая лицо от сложенных в молитве ладоней.       На окраине города, у объездной дороги, ведущей на местный завод, располагался деревянный храм, чудом уцелевший в советские годы. Окрестный бесхозный парк, предназначенный для культурного отдыха рабочих и их семей, сильно разросся, и в одноэтажном здании извечно царил полумрак, разбавляемый ломким сиянием немногочисленных свечей. Утративший былую белизну, покосившийся, с поросшей кустарником плоской крышей, храм отчаянно нуждался в обновлении, но его настоятель, человек тихий и робкий, не умел привлекать прихожан и меценатов.       Вот и сегодня в главном зале почти никого не было. Из приоткрытого окна тянуло сыростью – летние дожди нагрянули внезапно, вопреки прогнозам синоптиков. Тяжелые капли барабанили по стеклам и крыше, их звон сплетался с шумом густой листвы и отголосками далекого грома. Юноша улыбнулся и опустил капюшон серой мантии, скрывавшей лицо. После грозы солнце воссияет ярче, на короткий миг возвращая в человеческий закоулок тепло и свежесть. Конечно, глупо ожидать, что непогода развеет и черную завесу, накрывшую этот странный, крошечный городишко. Ведь никто не знает, что происходит здесь на самом деле.       В поисках укрытия в храм потянулись случайные прохожие, возвращавшиеся со смены коротким путём. Промокшие и замерзшие, они сиротливо разбредались по залу, рассматривая потемневшие от времени иконы, перешептываясь и поправляя одежду. Дорожки мокрых грязных следов расчертили каменный пол, но в наполненных песком подсвечниках появились новые огоньки — и сумрак отступил.       Среди скучающих людей, ожидавших не чудес, но всего лишь окончания ливня, бродил высокий незнакомец в серых одеждах. Незамеченный и неузнанный, он украдкой заглядывал в их глаза и сердца, но в мыслях трудяг, мечтавших об ужине, мягком диване и бутылочке холодного пива, невидимый обитатель храма прочел что угодно, кроме того, что так давно искал.       «Пора уходить», — решил он, ненадолго замирая у порога.       Капли теплого дождя коснулись исчезающей мантии. Закрыв голову капюшоном спортивной куртки, сменивший облик юноша подхватил рюкзак и скрылся в глубине парка, надеясь, что сегодняшний день обойдется без происшествий. Увы, он ошибся.

***

      — Все кончено! Ты больше не можешь лгать нам! — вещал харизматичный мужчина, загородив собой оконный проем. — Решай сейчас, Евлампия, с кем из нас ты останешься. Иначе я выпрыгну в окно...       Вера Павловна замерла у раковины с мокрой тарелкой в руке, впившись взглядом в экран. В заключительном эпизоде сериала, длившегося без малого два года, растерявшие вдохновение и спонсоров авторы решили, наконец, поставить точку. Как же разрешится любовная драма главной героини, превратившаяся даже не в треугольник, а в более многогранную геометрическую фигуру? Ответ пенсионерка ждала с нетерпением, ежедневно устраивая концерты, если кто-то из домашних переключал канал или требовал тишины. Она даже уволилась с непыльной работенки, когда начальник забрал на дачу старенький телевизор. Стоит ли винить её? Каждый имеет право на маленькие слабости.       Отполированная кастрюля, насухо вытертая полотенцем, отправилась на полку, и женщина занялась мытьем столовых приборов, внимая истошно вопящим главным героям. И в тот самый момент, когда мучимая душевными терзаниями Евлампия готовилась произнести роковые слова, по экрану пробежали помехи и изображение пропало. Вера Павловна икнула, вздрогнула, потом бросила в раковину недомытые вилки-ложки и бросилась спасать телевизор. Манипуляции с пультом и шнурами оказались бессмысленны — причина потери сигнала крылась в поврежденной телевизионной антенне.       Это Вера Павловна выяснила, едва выглянув в окно. Установила она и виновников — промышленных альпинистов, занимавшихся утеплением многоквартирного дома по многочисленным просьбам замерзавших зимой жильцов. Бесстрашные ребята спокойно занимались своими делами на высоте девятого этажа, когда до них донеслись истошные вопли разъяренной пенсионерки, лишенной главной радости последних лет.       — Шалопаи, негодники! Что же вы наделали! — ругалась растрепанная Вера Павловна, наполовину высунувшись из окна десятого этажа и брызжа слюной.       Рабочие переглянулись, пожали плечами и вернулись к делу: из-за сильного дождя они припозднились и теперь отчаянно спешили наверстать упущенное.       — Немедленно почини мне антенну! — не унималась пенсионерка, швыряя в альпинистов сухофруктами из компота и срываясь на нецензурную брань.       До её претензий рабочим не было никакого дела. Слова летели в пустоту, сериал давно закончился, и трясущаяся от гнева Вера Павловна почувствовала, как слезы обиды текут по её щекам.       — Немедленно спуститесь вниз, опять все порушите ведь, — хриплым голосом приказала она, но в ответ на неё махнули рукой: отстань и не мешай!       »Ах так! Ну, орлы мои, сейчас полетаете», — решительно вытерев слезы, Вера Павловна скрылась в окне кухни, а затем внезапно показалась снова и острым ножом, заточенным заботливым мужем, перерезала капроновую верёвку, на которой держался один из альпинистов.       Трос лопнул, и мужчина полетел вниз с высоты девятого этажа. Его замешкавшийся напарник замер с дополнительным страховочным тросом в руках — его благие намерения безнадежно опоздали. Пролетев несколько десятков метров, рабочий с гулким хлопком приземлился на бетонный козырек подъезда. Следом на умирающего мужчину упал выброшенный нож.       Недолгий полет, двадцатишестилетняя жизнь перед глазами, несколько секунд агонии в сокрушающей боли — и темнота. Вот она, новая смерть. Бессмысленная месть свершилась.       Захлопнув окно, пенсионерка села в кресло, чувствуя, как от сердца отходит злоба. Когда внизу завыла сирена скорой помощи и запричитали собравшиеся вокруг погибшего зеваки, она осознала, что наделала, и разрыдалась.