Убийцы убийц

      Попивая несладкий чай (потому как приторным было вишневое засахаренное варенье), Степан уныло вздыхал и отнюдь не беспричинно. Напрямую его не отстранили от расследований (убийцы, драки в клубе и рэкет), а эдак ненавязчиво дали понять: у тебя и Синичкина одни промахи, нечего еще портить репутацию конторы. Поначалу Степа наивно верил, что после переданной Людвигу записки он вернется и действительно внесет свою лепту в дела. Без Пескарева будет тяжко, но они бы непременно справились – два сыщика, мясник и патологоанатом! Тем более Катя стала работать целый день, а не сбегать раньше времени к «мужу». То ли насытилась любовью и успокоилась, то ли серьезно поругалась с Дамианом. Который, кстати сказать, в бегах.       – Наверно, не захотела его скрывать. Или вообще не знает, что он исчез. Хотя, наоборот, носилась бы по городу, разыскивая его, – вслух думал Степан. Да, собственно, нафиг гипнотизера. Главное – контора не пустует, люди трудятся. А негласно получилось, что их усилия даром никому не нужны…       – Мне кажется, Пескарев попросил Людвига заняться преступлениями без нас. А ты как считаешь? – подал голос Синичкин, сидевший на диване и подсчитывавший на листе, вырванном из тетради, свои доходы за минувший месяц при помощи калькулятора.       – Аналогично, – неожиданно резко ответил мулат, догадавшись, в чем суть. – Они вдвоем занимаются.       – Как-то это некрасиво. Мы же тоже сыщики.       – Угу.       Степа вновь замкнулся в себе, отставив недопитую кружку и банку с вареньем. Гад их бывший начальник! А они ему дифирамбы пели: вы наш профессионал, заслуженный деятель криминалистики… Пескареву же его «поклонники» по барабану – взял в напарники того, кого раньше недолюбливал. И злиться на Людвига глупо: он много хорошего сделал… Хотя и Степа с Синичкиным не баклуши тут били. Обнаружили тройное убийство, в котором задействована сестра ангелоподобной танцовщицы Виктории. Быть может, это имеет какое-то отношение к цепочке…       – Из милиции были звонки или письма? – встрепенулся Степан.       – Ага, когда ты в туалет выходил, – кивнул будущий ветеринар, довольный доходами. Еще месяцок попахать, и вот она – свадьба!       – Чего ж ты молчишь, блин?! – фирменно, по-пескаревски возопил мулат. – Кому надо перезвонить? Номер-то оставили?       Набрав цифры с бумажки (Синичкин не облажался – записал), Степан с замиранием сердца ждал, пока снимут трубку и позовут следователя.       Беседовали они долго, и по мере разговора мулату хотелось то улыбаться, то плакать. Похоже, он напал на звенья злосчастной цепочки убийств. Жаль, что в ней никто не выживает…       – Слушай, Синичкин, и фиксируй в своей тетрадке. Я вываливаю информацию как можно скорее, чтобы не забыть и не запутаться. Потом обмозговывать будем, – распорядился Степан, ощущая себя начальником, коим его назначил Пескарев. Пусть он проигнорировал подчиненных, зато приказа бросить поиск преступников нет. Значит, отчаиваться нет причины!       – Итак, что известно нам. Эдуард Рольш убил Артура Смирнова, Рольша застрелил Ярослав Марфин, а его прикончила Анжела Калинина. А вот это мне поведал следователь. На зоне девушку… – у мулата дрогнул голос, но он мужественно продолжил: – … зарезала заточкой некая зэчка Кикимора из-за зависти к красоте Анжелы. Кикимору в порыве неконтролируемой агрессии задушил надзиратель Царьков, которому приглянулась Калинина. Он собирался выхлопотать ей условно-досрочное освобождение. Вернемся к тройному убийству в коммуналке. До того, как стать трупом, Смирнов находился в розыске: он выкинул из окна пенсионерку Веру Павловну за то, что она перерезала трос брату Смирнова Леониду – промышленному альпинисту*.       – Боже… – пробормотал Синичкин, обалдевший от столь обильных сведений. Но благодаря врожденной способности к систематизации, студент нисколько «не заблудился» в перечне лиц.       – Не сбивай. Леонид, как выяснилось, тоже замешан в криминале – отравил грибами подругу, Ольгу Давыдову, за ее измену. Почему он находился на свободе и преспокойно по домам лазал – большой вопрос. Впрочем, это для нас неважно. А знаешь, что сделала Давыдова?       – Тоже кого-то убила? – ляпнул очевидность ветеринар.       – Ну конечно! Бесконечно можно рассказывать! Давай вернемся к Царькову. Так как он из органов, то к нему до суда относились излишне мягко: оформили подписку о невыезде и отпустили домой. Полагаю, надзиратель дал взятку или у него есть влиятельный покровитель. И Царьков в один прекрасный день пропал: дома пусто, на прежнем месте работы тоже, даже у могилы Анжелы дежурили в засаде – не явился. Куда он подался, никто так и не узнает. Через два дня после его исчезновения на тело Царькова в парке набрели двое подростков, на поводке выгуливавшие собаку. Та потащила ребят к куче сухих листьев и принялась там рыться. Вскоре откопала человека, мертвого к тому времени. Экспертиза показала, что Царькову ввели смертельную инъекцию. Несколько дней спустя из воды у лодочной станции выловили труп Нины Костылиной. Помнишь ее?       – Да, связная Пескарева, продавщица в мясном магазине. Думаешь, она сделала укол надзирателю? – ахнул Синичкин.       – Вот здесь сложно что-либо утверждать. На Царькове отпечатков Нинки нет, или она была в перчатках, укалывая его в шею. Шприц не найден. На Костылиной, веревке и булыжнике тоже никаких неопознанных «пальчиков».       – А веревка-то опять на шее, – отметил схожесть студент.       – Вроде длится цепочка, а потом бац – левое убийство. И черта с два сообразишь, причастно ли оно к цепочке или нет. Тем не менее в ней невооруженным глазом видны звенья, – подытожил Степа и налил себе остывшего кипятка, ибо в горле сильно пересохло.       – Как нам быть? Цепочка пока что оборвалась.       – В идеальном варианте вовремя захватить будущего убийцу и не дать ему совершить преступление, – проговорил мулат и снова пригорюнился.       Некоторых убийц убийц они вместе с легальной милицией вычислили. Дальше – темный лес. Кого ловить, кого удерживать от убийства?..

***

      Из «Одинокой креветки» Снежана и Людвиг вышли в половине двенадцатого ночи и чудом успели на последнюю электричку. И то шедшую не до нужной станции, а за три километра раньше нее. Оставшийся путь до дачного поселка пришлось проделать пешком вдоль рельсов и мимо редких рощиц.       – Я бы одна не рискнула тут ходить, – произнесла Роковая.       – А кто недавно говорил, что ничего не боится? – улыбнулся Людвиг.       – Мне не страшно, просто неприятно. По ночному городу пройтись – запросто. А здесь какая-то настораживающая тишина.       Заметила ли Снежана, что слева от них заброшенное и заросшее кладбище, мясник предпочел не уточнять. Испугалась она или действительно ощущала дискомфорт, но лучше не усугублять ни одно из этих состояний новостью о погосте в бурьяне.       – Давай я тебе стихи почитаю, – предложил Людвиг, отвлекая Снежану от несимпатичного пейзажа и его флюидов.       – Обычно это происходит в более романтичной обстановке, – бывшая певица обернулась, но ничего не увидела. А спину будто чей-то взгляд буравил: не злобно, скорее, нейтрально и любопытно. – Но я буду рада послушать.       Людвиг взял холодную ладонь Роковой в свою руку и негромко начал:       – Почитай мне на ночь несколько строк,       Чтобы там звенели переливы птиц,       И тянулся к солнцу сквозь землю росток,       И поля простирались вдаль без границ.       Голос твой как мазь для моей души,       От войны давнишней она вся в рубцах.       Почитай еще в полусонной тиши,       А потом я засну на твоих руках.       Я во сне буду видеть у моря маяк.       Он прекрасен и светел, как твое лицо.       Их обоих любит усталый моряк,       Что ступил вчера на твое крыльцо.       Расцветает сад от лучей зари:       Вишня белая теперь багрянцем полна.       Почитай мне снова или поговори.       Может быть, забуду, что такое война.       – Как красиво и жизненно… Это твои? – спросила Роковая.       – Нет, я не умею сочинять такие сложные стихи. Одна знакомая написала. Немного про нас, правда?       – Правда.