Умереть, чтобы жить.

*** Я стоял у двери лесника Хагрида, не решаясь постучать. Раздумывая, правильно ли я делаю, решив выспросить полу великана о философском камне, и знает ли он вообще, что ни будь об этом. Тут дверь внезапно открылась и из неё выглянула большая лохматая голова: — А-а-а… Гарри… Ты всё же решил заглянуть ко мне? Рад тебя видеть, проходи, — Хагрид жестом пригласил войти меня в его, так называемый домик. Я вошел и огляделся: на деревянном полу была раскинута шкура медведя, её мех был уже довольно старым и где-то виднелся мусор от ботинок и крошки от хлеба. На стенах висели три факела, из них горело только два, у маленького окна с бордовыми маленькими шторками, стоял деревянный, старый уже видно много раз ремонтированный, и потертый стол и три таких же старых стула, а чуть в стороне печь. Я отодвинул стул от стола и присел: — Здравствуй, Хагрид. Ты извини, совсем забыл, о своём обещании. — Я натянул усталую улыбку, — Времени не было думать о таких вещах, ну ты понимаешь. — Ничего, Гарри, ты эта... чай будешь? Я тут как раз кексы испек, попробуй, — он пододвинул ко мне кружку чая и большого размера кекс. Хотя я с трудом бы назвал его кексом: сгоревший кусок теста, обсыпанный каким-то странным на вид лакомством. Сомневался, что великан может приготовить что — ни будь съедобное. Я добродушно улыбнулся и сделал глоток чая. Как ни странно он был вкусным. Кажется из брусники. К сомнительному кексу я не притронулся, опасаясь отравиться. — Спасибо, Хагрид. У тебя превосходный чай. Как твои соплохвосты(прим. бета: см. в прим.)? — Ничего, у меня самка одна беременная, представляешь, Гарри! Я их вчера, когда проверял, ну чтобы эта… вдруг, они болеют! И обнаружил, что через полгодика детеныш будет. Ну, ты эта… пей чай-то. — Хагрид вскинул руками, — Эх, Гарри, вырос-то как! Я тебя еще младенцем помню. И мамку с папкой твоих тоже. Я напрягся и сглотнул: — Ты знал моих родителей, Хагрид? Какие… какие они были? — вопрос прозвучал как-то тихо, но лесничий меня услышал. Хагрид тяжко вздохнул. Ему было меня жаль, он меня жалел, я — это видел по его глазам, и мне совсем — это не нравилось. — Джеймс в школе был тем еще разбойником. Веселый, не знающий печаль. Он со своими друзьями всю школу на уши ставил выходками и проказами. Да-а-а… проблем они в школе доставляли всем своими шуточками. Мародерами звали их. А Лили была спокойной, справедливой и доброй рыжеволосой девчушкой. Глаза у тебя мамкины, зеленые. Уважали все её. Родители твои настоящими Гриффиндорцами были, а вот ты отличился от всех Поттеров! На Слизерин попал, кто бы мог подумать?.. Кто бы мог… — Хагрид вдохнул. — Ты эта, Гарри, знай, родители любили тебя. Когда тот-кого-нельзя-называть пришел, чтобы тебя убить, Дамблдор говорит, любовь твоей матери защитила тебя. Еще никто не выживал после смертельного заклятия, кроме тебя. Ты единственный, Гарри, — лесничий прослезился и достал когда-то давно белое полотенце, смахнул наступающие слезы. Для меня хоть и было странным видеть, плачущего пусть и полу великана, здорового мужчину, мне стало непонятно, что — это за любовь, нашедшая в себе силы уберечь меня от мгновенной смерти. Сам я отродясь не испытывал — этого чувства, посему оно было чуждым для меня, и как покажет время, способность узнать и ощутить его, я и во веки веков не смогу. При упоминании родителей, во мне ничего не дрогнуло, для меня они были чужими и не знакомыми, и кроме безмерной благодарности за подаренную жизнь, я к ним не чувствовал ничего. — Вот и остался ты сиротой. Бедный Гарри. Говорил я Альбусу, чтобы не отдавал он тебя этим Дурслям проклятым! Я вопросительно посмотрел на лесника. Может, полу великан что-то путает? — Кто такие Дурсли, Хагрид? Лесничий на меня удивленно посмотрел: — Ах… Гарри… ты, возможно, не знаешь их. Это твои единственные родственники. Альбус отдал тебя им, а те тебя в приют. Не знал ведь никто, что тетка родная племянника в дом сирот отдаст. Ты не переживай, там такой скандал был, когда Дамблдор узнал об этом. Только отказались они всё равно тебя забирать, не любят они волшебников, Гарри. Совершенно растерявшись, я позабыл обо всем на свете, пришел-то я, узнать совсем о другом. Находясь еще в приюте, и будучи не знавший, что я — волшебник, я не знал, ничего о своих родственниках, еще совсем малым я всегда думал, что их у меня нет, иначе бы не рос в приюте. Я чувствовал, как кровь в жилах леденеет, а в душе всё больше разрасталось разочарования. Слишком много разочарований в моих годах. Вместе с этим, я не мог и не хотел понять сестру матери, чем руководствовалась она подкидывая малыша под дверь приюта? Нечеловеческая и дикая обида — накрыла с головой, совершенно чудовищно-громадная и не подходящая для такого одиннадцатилетнего мальчишки, как я. Глупый Хагрид так и не узнает, какие мысли посетили меня в тот вечер, и какой в моей совсем уже не детской душе — сделал толчок, чтобы я научился по настоящему ненавидеть. В тот вечер, глядя на остывший брусничный чай, я клятвенно по обещал себе: я отомщу. Моё молчание Хагрид расценил по своему, и большой рукой по хлопал меня по плечу, — Ты эта… не переживай. Не стоят они того. На их совести будет. А ты дальше живи. — Где-то на краюшке сознания, мелькнула мысль: останется синяк. За окном темнело, и я решил перейти к тому, зачем пришел: — Хагрид, я тут кое-что услышал и мне только из любопытства захотелось спросить у тебя: разве безопасно ставить цербера в качестве охраны, ну ты понял чего… Хагрид уронил чайник: — А ты откуда про Пушка знаешь? — спросил он. — У меня свои источники, Хагрид. Ты не переживай, — махнул я рукой, по доброму ухмыльнувшись. — Ничего такого, о чём пришлось бы переживать. Всё же я считаю, не безопасным ставить трехголового пса, даже если заклинания на него не действуют. Хагрид удивленно на него посмотрел и махнул рукой: — Верно заклинания не действуют на церберов должным образом, но об этом мало кто знает Гарри. А Пушок и так под мелодию засыпает, — лесничий вдруг осекся, вспомнив, что я не тот, кому нужно говорить подобные вещи, — зря я — это сказал, зря. —Брось, Хагрид, не думаешь же ты, что я использую твою оговорку, — я по-доброму улыбнулся лесничему, но он всё еще не был уверен. Я догадывался, что дело тут вовсе не в том, что я дитя. Лесничий Слизерницам не доверял, будь я хоть трижды Поттером, он не питал к нам хороших чувств как к гриффам. И дело даже не во вражде двух факультетов, а в его душе. У Хагрида проучившегося на Гриффиндоре всего до пятого курса, был опыт лично удостовериться, Слизеринцы хитры и ради своей цели если надо, по головам пойдут, про этот его опыт — я знал по памяти Тома Реддла. — Мы ведь друзья верно, Хагрид? Полу великан окончательно расслабился, и я снова взялся за своё, — Хагрид, у меня появилось подозрение, на счет моего декана. Но это не больше, чем предположение, будто Снейп хочет выкрасть, то что хранится на третьем этаже. — Я специально опускал слова "Философский камень", чтобы в случае чего, я был не причём. — Снейп? Нет, Гарри. Он один из тех учителей, кто его охраняет. Ты эта… Гарри, не впутывайся в эти дела, опасно это. Как его там?.. Фламеля с Дамблдором дело! Больше я не пытался заговорить на эту тему, в любом случае… я узнал всё что хотел, и не только. Вскоре я пообещав, что еще зайду, попрощался. В тот же вечер, я возвращался с библиотеки, и увидел Дамблдора, он стоял в конце коридора и что-то высматривал в окне. Он обернулся на звук моих шагов. — Здравствуйте, профессор Дамблдор. — Поздоровался я. Дамблдор странно посмотрел на меня, мне показалось, во взгляде его промелькнула неприязнь. — Здравствуй, Гарри. — Он внимательно посмотрел на меня, затем опустил взгляд голубых глаз, я держал книгу " Высшая магия — трансфигурация". Рюкзака собой у меня не было, чтобы положить её туда, и я совершенно не предполагал, что по дороге в подземелья, могу встретить кого-то кроме Слизеринцев. Я взял книгу без спросу в библиотеке, и вынес незаметно, пока женщина что-то объясняла Гермионе Грейнджер. Выдавать ученикам подобные книги запрещено, и покуда библиотекарь не кинулась в поиски этой книги, я намеревался вернуть её к завтрашнему обеду. — Высшая трансфигурация? — Дамблдор поднял седые брови, во взгляде его читалось явное неодобрение, — Я не стану спрашивать, как первокурснику попала эта книга, и как ты вынес её из библиотеки. Только хочу, чтобы ты запомнил Гарри, если человек не видит — не значит, будто он не знает. А если знает, — не значит, что он скажет. А результат не знает только тот, кто их не желает видеть. После этих слов, мне захотелось бежать куда угодно, забиться под одеяло или просто не видеть человека на против. Я почувствовал, что на душе снова холодеет, как в ту давнюю ночь, когда профессор поймал меня у зеркала. Мне казалось, Дамблдор знает обо мне всё, и даже то, чего возможно я не знаю. Находясь рядом с директором, меня одолевали не приятные ощущения. — Гарри, не хочешь ли ты мне что-нибудь рассказать? — я вздрогнул от внезапного вопроса. Я готов был забиться в угол от испытующих глаз. Однако, совладев с собой и стараясь не обращать внимания с какой скоростью стучит сердце, я спокойно ответил: — Нет, сэр, — я немного замялся и долго решался, спрашивать у Дамблдора, мучивший меня с недавнего времени вопрос. — Простите, сэр, я хотел спросить и узнать правду о некоторых вещах… — Правду, — вздохнул Дамблдор. — Правда прекрасна, но она и опасна, и потому обращаться с ней надо осторожно. Тем не менее, я отвечу на твои вопросы… за исключением тех, на которые у меня есть веские причины тебе не отвечать. Разумеется, обманывать тебя я не стану ни при каких обстоятельствах. — Профессор, зачем сами-знаете-кому понадобилось убить меня? Дамблдор вздохнул. На этот раз тяжело и глубоко. — Увы. Первый же вопрос и я не могу дать тебе на него ответа. По крайней мере сегодня. Сейчас. Когда-нибудь ты узнаешь, но пока пусть этот вопрос не мучает тебя, Гарри. Ты узнаешь, когда придет время. Я ожидал другого. Разумеется, я хотел знать, зачем Темному Лорду убивать годовалого ребенка. Темный Лорд боролся за чистоту крови, но я ведь не маглорожденный, а на сколько я знаю, он хотел их истребить. Я полукровка, как и он. У меня были догадки, что должны быть серьезные причины не говорить мне сейчас правду, а выяснять у кого-то другого было бессмысленно. — Как же я выжил, сэр? Насколько мне известно… от смертоносного заклятия невозможно защититься, — Я посчитал, что сказанное Хагридом, ни что иное как чепуха, и глупый великан придумал байку насчет любви матери, которая защитила от Авады**. — Твоя мать погибла, спасая тебя, Гарри. Некоторых вещей Волан-Де-Морту никогда не постичь и одна из них — любовь. Он не догадывался, что любовь, такая сильная, как любовь твоей матери к тебе, оставляет свой собственный след. Не шрам — нет, этот след невидим. Даже когда человек, любивший тебя столь глубоко, больше не стоит рядом с тобой… любовь всё равно обволакивает, охраняет тебя, — Дамблдор вдруг замолчал, я понял, он дал мне таким образом поразмыслить и принять сказанное за правду, но я ему не поверил. Глупая любовь, не могла победить — непростительное заклятие. Что — это за любовь такая, которая меня сберегла, а других в той магической войне не спасла? А как же, те кто пострадал в этой войне? Неужто, любовь — это спасенье от смерти? Ложь! Я не стал копаться в мозгах Дамблдора и выспрашивать его об этом, и решился на другой вопрос: — Профессор, почему Дурсли не захотели приютить у себя сына, родной сестры? Дамблдор не торопился с ответом и молчал. Я уже и не надеялся получить ответ, как вдруг.... — Твоя тетя Петунья Дурсль, с детства ревновала родителей к сестре. Это была одна из причин, по которой Петунья отдалилась от Лили. То есть на её сестринскую любовь наложилась зависть, что Лили оказалась ведьмой, и ревность из-за того, словно родители любили больше младшую сестру, нежели её. Глубоко в душе твоя тетя всегда любила Лили, но вместе с этим у неё сложилось плохое впечатление о Волшебном Мире, она боялась всё что связано с магией, а потому она не желала воспитывать сына своей сестры, зная что ты волшебник. — Спасибо профессор, — Я постарался улыбнуться, хотя в душе не чувствовал ничего, кроме страха и омерзения от услышанного. — Я услышал всё, что хотел. Дамблдор кинул на меня еще один изучающий взгляд, — Что же, ступай Гарри. И если вдруг ты захочешь поговорить со мной, просто о чем-нибудь, заходи в любое время. — Я кивнул и поспешил уйти, отойдя от него на приличное расстояние, я чувствовал, взгляд в спину. Шли недели, я настолько погрузился в учебу, что о философском камне, времени думать не было. Зато я заметил одну странность, Драко каждый вечер после ужина куда-то пропадал. Я не спрашивал ничего, мало ли какие у приятеля могут быть дела. Зато позже, Малфой рассказал, как-то на уроке по уходу за магическими существами, краем уха слышал, что гриффиндорцы Уизли, Пруэтт, Долгопупс и Грейнджер замышляют что-то грандиозное и это связанно с философским камнем, и Фламелем. Позже, он стал наблюдать за ними, и оказалось не зря в субботу вечером, он подслушал их разговор, оказалось у лесника есть новорожденный дракон. — Тебя это волнует? Ты же знаешь, Хагрид души не чает в опасных существах, — сказал я. — Ничего удивительного. — Это противозаконно, — нахмурился Драко. — Разведение драконов было запрещено Конвенцией магов тысяча семьсот девятого года — это всем известно. Не понимаю тебя Поттер, ты же с библиотеки не вылазишь, а о таких вещах ничего не знаешь. Если мы будем разводить драконов, маглы узнают о нашем существовании. К тому же драконов все равно нельзя приручить, и они очень опасны. — Но в Британии драконов конечно же нет? — с надеждой спросил я. — Конечно есть. — Драко кинул на меня насмешливый взгляд, словно я сморозил глупость. — Обыкновенные валлийские зеленые и черные гебридские. Министерство магии тратит много сил на то, чтобы спрятать их от маглов. Нашим приходится накладывать заклятия на маглов, которые столкнулись с драконами, чтобы они навсегда забыли об этой встрече. Каждый раз, когда мы проходили мимо четверых гриффиндорцев, Драко не упускал возможности, поцапаться с Роном или Пруэттом, или послать Долгопупсу и Грейнджер издевательскую ухмылочку, которая говорила сама за себя " Я всё знаю", тем самым кидая им косточку для размышления, прознал ли Малфой о их секретах, или это новая тактика издевательств? — Может стоит сообщить моему отцу? — Спросил меня как-то Малфой. — Не надо. У мистера Малфоя и так забот полно, незачем его тревожить, — ответил я. — Лучше Снейпу, а чтобы никто не подумал на нас, то о драконе расскажем мы в письменном виде, разумеется самопишущим пером. К вечеру, я и Драко довольные сидели в гостиной у камина и попивали чай, слушая, очередные сплетни Дафны Гринграсс и Миллисенты Булстроуд, как Адриану Пьюси удалось развести пуффендуйку Эйлин Фаст на поцелуй. По мнению многих девчонок, Адриан Пьюси считался первым красавцем на слизерине, мальчишка не был дураком и легко внедрялся в доверие девчонок. Эйлин Фаст пятикурссница пуффендуя, в нашей гостиной много о ней говорят, но её уважали. Девушка скромная, обычная и да... красивая. У меня подкралось подозрение, словно Андриан сам выдумал, о поцелуе с Эйлин, только для того чтобы похвастаться перед своими друзьями старшекурсниками. Записку Снейпу мы подсунули под дверь кабинета, и теперь оставалось только ждать, что из этого выльется. На следующий день за завтраком на таблице с баллами мы увидели, у гриффиндора не досчитывается сто пятьдесят баллов, а наш декан ходил довольный как чеширский кот, оставалось только догадываться, что Снейп по полной оторвался на четверых незадачливых гриффов. Минерва Макгонагалл гневно сверлила свой факультете, от чего те старались слиться с остальной массой учеников и не смотреть на стол преподавателей. Слизеринцы были довольны — это было видно по их лицам, обычно за нашим столом мало кто разговаривал, но не сегодня. Змейки шутили, веселились и рассказывали анекдоты. Особенно светился Драко, словно — это он снял с гриффиндора баллы. Я и сам был не меньше доволен, досадить Пруэтту было приятно, а колотящееся сердце в груди и мерзкое ощущение, будто профессор Дамблдор смотрит на наш стол, а точнее на меня я пытался подавить. Что-то во мне тревожно заныло, на самой грани слышимости, словно директор знал о драконе, и о том, кто проинформировал на гриффов Снейпу. — Сегодня один из лучших дней в моей жизне, — сказал мне Драко. — Я никогда еще не видел таких мрачных гриффов, — Малфой задорно ухмыльнулся и глумливо помахал ручкой в сторону Пруэтта и Грейнджер. Увидев его жест, Рон покраснел от гнева, и я был уверен, гриффиндорцы еще отомстят. — На душе приятно даже. — Продолжил Драко. — Да это всё хорошо... — Пробормотал я, — Ты не думаешь, что Дамблдор обо всём знал? Малфой понимающе на меня взглянул, — Конечно думаю. Хитрый старик знает всё, что творится в Хогвартсе. И ты... не заморачивайся. Мы правильно поступили. После его слов, я расслабился и присоединился к всеобщему веселью, и вслушивался как в детстве стихийная магия Теодора превратила уши домового эльфа в ослиные и назад вернуть их не получилось никому. Приближались экзамены, на улице стояла ужасная жара. В огромных кабинетах, в которых мы учились, было не только жарко, но и невыносимо душно. На завтраке отсутствовал Дамблдор, наш староста Стефан проинформировал нас, что он отлучился в Министерство. Еще мне не давали покоя те слова сказанные Кентавром Бейном о пробуждении Темного Лорда и в то время как я ждал, что в любой момент в школу ворвется Волан-де-Морт. Правда, судя по всему, философский камень все еще оставался на месте. Ночью меня одолело странное предчувствие, словно я должен пойти в запретный этаж именно сегодня, поворочавшись в постели, я не мог уснуть и унять своё странное состояние. Было за полночь, Драко уже давно видел сновидения, я не стал его будить и прихватив мантию-неведимку, вышел с подземелий. Несколько минут спустя я стоял перед дверью, ведущей в запретный коридор. Дверь была распахнута настежь и я поежился, представив, что Темный Лорд меня опередил. Накинув мантию я шагнул внутрь, задев дверь. Раздался громкий скрип, и до меня донесся раскатистый громоподобный рык, передо мной стоял гигантский пес, заполнивший собой весь коридор от пола до потолка. У него было три головы, три пары вращающихся безумных глаз три носа, нервно дергающихся и принюхивающихся к незваному гостю, три открытых слюнявых рта с желтыми клыками, из которых веревками свисала слюна. Цербер не мог меня видеть, мантия не могла помочь ему меня увидеть, но повернул голову в мою сторону, принюхиваясь всеми тремя носами. Но я знал, что единственная причина, по которой он не начал клацать пастью в мою сторону, — это то, что моё внезапное появление застало пса врасплох. Но, кажется, до цербера уже начало доходить, что произошло. Об этом свидетельствовало напоминающее отдаленные раскаты грома низкое рычание, вырывавшееся из трех пастей. Я вспомнил слова Хагрида, и взмахнул волшебной палочкой из которой полился звук похожий на мелодию, заклинание я вычитал в библиотеке, как знал, что оно пригодится. Спустя минуты цербер погрузился в сон, а я в то время увидел под мощной лапой люк. Осторожно и еле передвинув лапу пса, я нагнулся и потянул за кольцо заглянул внутрь люка. Там была темнота, и никаких ступеней не было видно. Я прыгнул вниз без раздумий, приземлившись со странным звуком на что-то мягкое, похоже какое-то растение, секунду спустя длинные ползучие побеги связали мне ноги и и туловище, не давая шевельнуться. Про дьявольские силки я знал, а потому перестал сопротивляться, и расслабился. Наконец растение почувствовав это, отпустило меня, приземлившись я двинулся в сторону единственного каменного прохода, который вел отсюда. Все, что я слышал — кроме своих шагов, разумеется, — были капли воды, падающие со стен. Коридор резко пошел вниз, и я вспомнил «Гринготтс». Сердце моё сжалось, когда в памяти всплыли слова Драко о том, что, сейфы в банке охраняют драконы. Возможно, так было и в этом месте, очень похожем на банковское подземелье. А что, если я встречу дракона? На сколько я о них вычитал, то заклинания на них практически не действуют, и знания во мне Темного Лорда тут мало помогут.Я дошел до конца коридора и очутился у входа в ярко освещенный зал с высоким дугообразным потолком. Зал был полон порхающих и кружащихся птиц — маленьких и ярких, как драгоценные камни. На другой стороне зала виднелась тяжелая деревянная дверь. Я шумно втянул в себя воздух, закрыл голову руками и метнулся к двери. Я был готов к тому, что в любое мгновение в меня вонзятся острые клювы и когти, но этого не произошло. Я добежал до двери и схватился за ручку — дверь оказалась запертой. Я тянул дверь на себя и толкал ее плечами, не помогло даже заклинание Алохомора, которое я несколько раз произнес. Я поднял голову, разглядывая порхающих у меня над головой птиц — ярких, блестящих... Блестящих? И ту меня осенило, то были не птицы, а ключи. Я совершенно не знал какой именно ключ должен был подойти, то был уверен он должен каким-то образом отличаться от остальных. Мой взгляд зацепился на маленьком с голубыми крыльями, одно крыло у него было сломано. В углу была метла, явно предназначенная для этого дела. В голову закралась подозрительная мысль, что ловушки предназначены для первокурсников, а не для Темного Лорда. Я не собирался гоняться за ключом а призвал его с помощью "Акцио". Я с силой вставил ключ в замок чувствуя, как ключ пытается вырваться из руки, повернул его и услышал щелчок. В этот момент ключ вырвался из замочной скважины и тяжело взмыл вверх. Вид у него был очень помятый и потрепанный. В следующем зале было настолько темно, что вообще ничего не было видно. Однако стоило мне сделать несколько шагов, как комнату внезапно залил яркий свет. Я стоял на краю огромной шахматной доски, прямо за черными каменными фигурами, которые были выше меня в несколько раз. На другой стороне доски стояли белые фигуры. Я поежился — у белых фигур, в отличие от черных, отсутствовали лица. Было очевидно, что я должен выиграть, чтобы оказаться на другой стороне зала, там, за белыми фигурами, виднелась еще одна дверь. Я смело шагнул вперед и, подойдя к черному всаднику, игравшему роль шахматного коня, коснулся лошади. В одно мгновение каменная фигура ожила. Лошадь стала рыть копытами землю, а всадник повернул голову в шлеме и посмотрел на меня сверху вниз. В шахматы я играл не плохо, но не так хорошо, как Малфой и я пожалел, что здесь нет Малфоя, который играл так же, как и парил в воздухе на метле. Но времени было мало, чтобы играть в шахматы, сюда могут придти, или Драко мог проснуться и забить тревогу о моём отсутствии. Достав палочку, я начал рыться в памяти в поисках заклинаний, которые могли помочь. И знания пришли, часть Тома Реддла во мне, подкинула мне подходящее заклятие. Спустя нескольких минут, я стоял уставший от напора и силы примененного заклинания, чтобы трансфигурировать шахматные фигуры в обычные стулья. Я аккуратно приоткрыл следующую дверь и с опаской заглянул внутрь — за ней меня могло ждать, что угодно. Но в комнате не было ничего страшного. Посредине стоял стол. На нем выстроились в ряд семь разнокалиберных сосудов, наполненных какими-то жидкостями. Я подошел к столу, и вдруг позади меня из-под пола вырвалось пламя, отсекая путь назад. Судя по ярко-фиолетовому цвету, это был не простой огонь, а волшебный. Тут же языки огня заплясали перед той дверью, которая находилась впереди. Я оказался в ловушке. Тут же вспомнилось, первая встреча с Дамблдором в приюте, который продемонстрировал горящий фиолетовый огонёк в ладони. Значит огонь не причинит мне боли, он был не настоящим. Я собрался с духом, подходя вплотную к фиолетовым языкам огня. В следующую секунду пламя лизнуло меня, но я ничего не почувствовал. На какое-то мгновение огонь закрыл от меня то, что находилось впереди. А затем я оказался в следующем зале. Последнем зале. Посреди зала, стояло зеркало Еиналеж. Я был уверен, что с зеркалом что-то не так. Я смотрел в него и видел всю ту же картинку, как в прошлый раз. Люди в черном завидев меня поочередно кланялись, и я почувствовал разлившееся тепло в душе. Однако, через мгновение послышался шум и как скрипнула дверь, накинув мантию-неведимку и отойдя в сторону, я замер. В зал вошел тот, кого я меньше всего ожидал увидеть здесь — это был Квиррелл. Мужчина оглянулся, и прошел к Еиналеж. — В этом зеркале кроется ключ к камню, — пробормотал Квиррелл, постукивая пальцами по раме. Лицо его, обычно конвульсивно дергавшееся, на сей раз выглядело абсолютно нормальным. — Следовало догадаться, что Дамблдор придумает что-нибудь в этом духе... Но он в Лондоне... А когда он вернется, я буду уже далеко... — Я поёжился от его голоса, он был не таким как на уроках. Квиррелл обогнул зеркало и жадно уставился в него. — Я вижу камень, — прошептал он. — Я собираюсь преподнести его моему повелителю... Но где же этот камень? — В голову пришла мысль, совершенно глупая в такой ситуации, что профессор окончательно свихнулся разговаривая с самим собой. Внезапно профессор по по защите от темных искусств отвлекся на шум открывающейся двери. В зал вошла Гермиона Грейнджер, что она вообще здесь делает? О чём она думала отправляясь практически на верную смерть?! Ладно, Уизли и Пруэтт, они не умеют думать! Но Грейнджер! Я то считал всезнайку не глупого десятка, но зубрилки частенько бывают далеко не умными. Зубрилки и умные по жизни - вещи разные. Увидев Квиррелла девчонка замерла. — Вы?! — Изумленно вырвалось у неё. Квиррелл улыбнулся. — Именно, — спокойно подтвердил он. — А я надеялся увидеть здесь Поттера. — Я вздрогнул услышав свою фамилию. — Но я думала... — ошеломленно пробормотала Гермиона. — Я думала... что Снейп... — Северус? — Квиррелл расхохотался, и это было не его обычное дрожащее хихиканье, но ледяной, пронзительный смех. Я больше не вздрагивал, но мне было не по себе. — Да, Северус выглядит подозрительно, не правда ли? Похож на огромную летучую мышь, парящую по школе и хватающую невинных учеников. Он оказался мне полезен. При наличии такого Снейпа, никто не мог заподозрить б-б-бедного за-за-заикающегося п-п-профессора Квиррелла. Квиррелл явно издевался, копируя собственное заикание. А по растерявшейся физиономии девчонки видно, она никак не могла поверить в происходящее. — Так это вы впустили тролля? — с недоумением спросила Гермиона. — Ну конечно. — Квиррелл, кажется, был удивлен тем, что Гермиона никак не может понять, что происходит. Меня же откровенность Квиррелла выбила из колеи. — Я наделен особым даром управляться с троллями. Видела, как я обошелся с тем, мимо которого ты прошла по пути сюда? — Я по пути сюда не встречал тролля, но судя по тому как вытянулось в ужасе лицо Гермионы, она явно не прошла мимо этого. — К сожалению, пока все преподаватели искали тролля, Снейп, который уже подозревал меня, пошел прямо на третий этаж, чтобы меня перехватить. Но, Поттер разрушил весь мой план! Жаль его здесь нет, но я расправлюсь позже с ним. И мало того, что Поттер завалил тролля, так еще и эта трехголовая псина не смогла как следует укусить Снейпа и хотя бы отхватить ему ногу. Гермиона открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, но Квиррелл предостерегающе поднял руку. — Постой спокойно Грейнджер, мне надо исследовать это любопытное зеркало. Квиррелл щелкнул пальцами. Появившиеся из пустоты веревки впились в Гермиону, крепко связывая её. — Но Алекс слышал, как вы плакали несколько дней назад, — не успокаивалась Гермиона, чрезмерное любопытство упрямой девчонки точно когда-нибудь её убьет. — Мы думали, Снейп вам угрожает... В первый раз с того момента, когда я появился в зале, Квиррелл утратил спокойствие. На его лице отразился страх. — Он здесь ни при чем. — Голос Квиррелла чуть подрагивал. — Просто иногда... иногда мне бывает нелегко выполнять приказы моего господина — ведь он великий волшебник, а я слаб и... — Вы хотите сказать, что в той комнате он был вместе с вами? — воскликнула Гермиона, в ужасе раскрыв и без того большие глаза. Я и сам не верил своим ушам, то что сейчас услышал. — Он всегда со мной, где бы я ни был, — мягко ответил Квиррелл. — Я встретил его, когда путешествовал по миру. Я был молод, глуп и полон нелепых представлений о добре и зле. Лорд Волан-де-Морт показал мне, как сильно я заблуждался. Добра и зла не существует — есть только сила, есть только власть, и есть те, кто слишком слаб, чтобы стремиться к ней... С тех пор я служу ему верой и правдой, хотя, к сожалению, я не раз подводил его. Ему приходилось быть со мной суровым... — Квиррелл внезапно поежился. — Он не склонен прощать ошибки. Когда мне не удалось украсть камень из «Гринготтса», он был очень мной недоволен. Он наказал меня... Он решил, что должен пристальнее следить за мной и постоянно контролировать меня... — Квиррелл негромко пробормотал какое-то ругательство. — Я не могу понять, — прошептал он. — Может, этот камень находится внутри зеркала? Может быть, я должен его разбить? Гермиона попробовала сдвинуться с места, но веревки крепко держали её — она пошатнулась и упала. Помочь я её не мог, чтобы не быть раскрытым. Квиррелл не обратил никакого внимания на попытки Гермионы высвободиться. Он все еще разговаривал сам с собой. — Что делает это зеркало? Что оно показывает? Помогите мне, мой господин! Я заледенел от ужаса. В комнате раздался незнакомый мне голос. Казалось, что голос этот исходит из самого Квиррелла. — Используй девчонку... Используй девчонку... — Квиррелл повернулся к Грейнджер. — Так, иди-ка сюда. — Профессор хлопнул в ладоши, и веревки упали на пол. Гермиона медленно поднялась на ноги. — Иди сюда, — поторопил Квиррелл. — Загляни в зеркало и скажи мне, что ты видишь. Гермиона подошла и заглянула в зеркало. — Ну и что? — нетерпеливо спросил Квиррелл. — Что ты там видишь? Было видно, как девчонка боится и собирается с духом. Смелая однако, не зря же в Гриффиндор попала. — Я вижу, как я пожимаю руку Дамблдору, — выпалила она, даже я почувствовал в голосе лож. — Он награждает меня за отличную учебу. Я заметил как дрогнула правая рука девчонки, и её глаза забегали. Квиррелл снова выругался. — Отойди отсюда! — скомандовал он. Гермиона отошла в сторону, и сделала несколько шагов ближе к выходу. Она не успел сделать и пяти шагов по направлению к двери, когда раздался резкий голос. Я внимательно всмотрелся на профессора и понял, что Квиррелл каким-то образом умудряется говорить, не раскрывая рта. — Она врет... Она врет... — Грейнджер, иди сюда! — крикнул Квиррелл. — Говори правду! Что ты там видела? — Квиррелл закрыл рот, и тут снова раздался резкий голос. — Дай мне поговорить с ней... Я хочу видеть её лицо, и чтобы она видела меня... — Но, повелитель, вы еще недостаточно сильны! — запротестовал Квиррелл. — У меня достаточно сил... — отрезал резкий голос. — Для этого вполне достаточно... Я словно прирос к месту и был не в силах пошевелиться. Квиррелл встал ко мне спиной, в оцепенении я смотрел, как Квиррелл начинает разворачивать свой тюрбан. Наконец ткань упала на пол. Без нее голова Квиррелла, сильно уменьшившаяся в размерах, выглядела как-то странно. Я готов был завопить от ужаса, но не смог выдавить из себя ни звука. Там, где должен был находиться затылок Квиррелла, было лицо, самое страшное лицо, которое я когда-либо видел. Оно было мертвенно-белым, вместо ноздрей — узкие щели, как у змеи. Но страшнее всего были глаза ярко-красные и свирепые. В это момент я пожалел, что пришёл сюда, и наблюдаю весь этот спектакль. То, что я увидел, не видел даже в магловских фильмах ужасов, и бешено колотящееся сердце тому подтверждение. И тут Квиррелл отвернул ужасное лицо и повернул его к Гермионе. Девчонка вскрикнула, её лицо исказилось от страха и побледнело, по инерции она отшатнулась назад. — Полагаю, ты догадываешься кто я? — прошептало лицо девчонке. Гермиона кивнула, видимо на автомате. — Видишь, чем я стал? — спросило лицо. — Всего лишь тенью, химерой... Я обретаю форму, только вселяясь в чужое тело. Всегда находятся те, кто готов впустить меня в свой мозг и свое сердце. Кровь единорога сделала меня сильнее... Как только я завладею эликсиром жизни, я смогу создать себе свое собственное тело... Итак, почему бы тебе не отдать мне камень, который ты прячешь в кармане? Я посмотрел на бледную Гермиону, девчонка держалась стойко, она щипала себе запястье, явно чтобы не упасть в обморок. Карман красненькой олимпийке девчонки немного оттопыривался, значит Том прав, и у неё каким-то образом оказался камень. — Не будь глупой, — прорычало лицо. — Лучше отдай мне камень и спаси свою жизнь... или ты кончишь так же, как и многие грязнокровки до тебя. Они умерли, моля меня о пощаде... — Нет! — неожиданно крикнул Гермиона. — Ни за что! — Как трогательно, — прошипело оно. — Что ж, я всегда ценил храбрость. Внезапно Гермиона метнулась в сторону выхода. — ПОЙМАЙ ЕЁ! — завопил Волан-де-Морт. Квиррелл кинулся на девчонку и сбил её с ног. Я понял нельзя медлить, и не вылезая из под мантии нацелился на профессора, выпустив в него "Ступефай". Его тело окаменело, а девчонка выкарабкалась из под Квиррелла, и растерянно оглянулась не понимая произошедшего, внезапно из тела Квиррелла вырвался дух Волан-Де-Морта, и просочилось сквозь гриффиндорку. Девчонка упала и явно потеряла сознание, а дух исчез. Я стоял и решался, что делать дальше. Привести в чувство Гермиону? Или сначала позвать на помощь? Но в ушах звенело, и кто-то будто нашептывал, я должен поскорее убраться отсюда. Я отмахнулся от этого чувства, и подошел к окаменевшему профессору, пульса не было, а это значит он мертв. Сам не понимая, свои действия, я поднял палочку Квиррелла и направил на профессора, — экспиратио. — Тело Квиррелла исчезло, словно его здесь не было, но появится в другом месте, и главное подальше от Хогвартса. А волшебную палочку бывшего профессора, я спрятал в карман. Подойдя к бесчувственной Гермионе, я не решался её в чувство приводить. Камень всё еще был у неё, и я не в силах справиться с самим собой и противоречащими чувствами забрал его, и покинул запретный этаж. Камень Фламеля, как и палочку Квиррелла, я запрятал в трансфигурированный из пера маленький сундук, и наложил заклятия против слежки камня. Сердце нещадно колотилось от пережитого, а на душе было мерзкое ощущение словно, вот-вот в комнату ворвется Дамблдор с группой авроров и они меня заберут в Азкабан. Я так и не сомкнул глаз до самого утра, и я в первые за весь год в Хогвартсе не хотел идти на занятия, или на завтрак ведь мне не удастся избежать Дамблдорского внимания.