Умереть, чтобы жить.

После произошедшего прошло несколько дней. Беспокойное чувство в груди никак не утихало. Тогда же я и понял — меня навестил мой старый знакомый. Страх. Но откуда же он взялся? Ведь ничего так и не поменялось за такой короткий срок. Гермиона, все три дня пролежав в больничном крыле, появилась на завтраке, где её впервые за весь учебный год радостно поприветствовали Гриффиндорцы, ведь списывать у всезнающей Грейнджер любили все лодыри. Рон радостно подскочил и умудрился наверняка не легкого Долгопупса пододвинуть, чтобы освободить место храброй и умной Гермионе. Наблюдая за дугами гриффов расспросить всезнайку, я вдруг почувствовал леденящий насквозь взгляд. Сердце в панике заколотилось. Этот страх мог относиться только к одному, такому умному, а также сильнейшему, наблюдательному и естественному взгляду, отличавшийся от всех в этом помещении. Я с ужасом осознал, что значит «кровь в жилах леденеет», я признавал свой страх, но простить этого не мог ни Альбусу Дамблдору, а себе. Мне достались от Лорда Воландеморта ни только знания и воспоминания, а его душа, которой ни место было в моем теле и сознание, но и смогла воссоединиться с моей. Директор школы Хогвартса производил внушительное впечатление, его неимоверной мощи магия ощущалась на расстоянии тридцати футов, чем казалось подавляла другую — такую же сильную и далеко не светлую. Строгие и умные глаза Дамблдора пронизывали насквозь, тем самым выбивая из колеи. Глаза, в которых явственно читалась догадка о самом темном потаенном уголке твоей души. Болезненно щемящее ощущение в моей душе являлось страхом из-за того, что старик легко может прознать о смерти Квиррелла и о нынешнем владельце философского камня. Это чувство не покидало меня до самых пор, пока я не скрылся за дверьми Большого Зала. После выписки Гермионы Грейнджер ученики Хогвартса узнали о событии на третьем этаже, как и о том, что трусливый Квиррелл оказался вовсе не таким простачком, каким казался. Надо быть до невозможности филигранным, чтобы так тонко провести самого выдающегося мага — Дамблдора. Догадывалась ли Гермиона, что по сценарию, вместо неё на место встречи с Квирреллом прийти должен был я? Определенно — нет. Знай она, что её кумир Альбус заранее продумал, чтобы столкнуть меня лицом к лицу с сильнейшим темным магом всех времен, Гермиона сама бы обо всём мне рассказала. Девчонка не понимает взрослых игр, ведь правила ей никто не объяснял. И дома родители её не просветили о чрезмерном любопытстве. Возвращаясь с гербалогии и отдав Малфою свой конспект о бобунтерах, который тот как уже две недели должен был у меня списать, я поспешил выйти на улицу и вдохнуть свежий ионный запах, после дождя. Ощутить прилив энергии и получить поистине громадное удовольствие от бытия здесь и сейчас. Не я один оказался любителем подышать сыростью дождя, даже Дамблдор не смог отказаться от сладостного наслаждения и спустился со своей башни.  — Здравствуйте, профессор. — Поздоровался я. Старик не заметивший меня до этого, стоял и вглядывался вдаль. Услышав мой голос, он повернулся и посмотрел на меня, чуть склонив голову на бок.  — Здравствуй, Гарри. — Он вглядывался в мои глаза еще меньше секунды, прежде чем вновь отвернулся, продолжив смотреть на темную опушку леса. — Сегодня удивительно прекрасная погода — как-раз для того, чтобы устраивать пикники. В твоём возрасте, я, довольный шлепал по лужам босиком, прыгал и падал, пачкая совсем не важную одежду. А какое было удовольствие запускать бумажные кораблики по ручейкам после дождя! Прекрасное время было тогда, но ни что не вечно, Гарри, — Дамблдор вздохнул и повернулся ко мне, устремив свой тяжелый взгляд на меня, — Взрослея, мы забываем о многих удовольствиях, в том числе и о том, что дождь может приносить радость. У нас всегда под рукой волшебная палочка, а у маглов зонт, но не окажись ни того, ни другого рядом, как тут же начинает моросить и тогда мы мокрые спешим под навес, или ругаем природу за неожиданный сюрприз. И пускай в лицо попадают капли дождя, но дождь не может идти вечно — он прекратится, как и всё остальное смоет водою… — Его взгляд смягчился, и он запрокинул голову к верху щурясь, смотря на кристально чистое небо. Я был впечатлен. Дамблдор никогда просто так со мной не говорил, в его словах всегда таились загадки. И отгадки на них только в его голове. — Простите за наглость, сэр… А что для вас вечность, профессор? — Задал я интересующий меня вопрос у старика, узнать ответ из уст которого мне действительно было важно. Старик долго молчал, всё так же щурясь, но уже не поднимал голову к небу, а смотрел словно сквозь меня, от чего стало не по себе. — Понятие вечности каждый воспринимает по своему. Однако говорить за всех я не могу, а потому скажу тебе как понимаю её я. — Прервал он тишину. Его голубые глаза стали почти жесткими, а меж бровей, где виднелись морщины, пролегла крупная складка. — Вечность — это отсутствие времени в любом его проявлении. Человек никогда не поймет, что такое вечность, потому что на Земле нет ничего вечного. Вечной человек хочет считать свою душу, потому что никто не хочет уходить в небытие бесследно. — Он замолчал, а я переваривал услышанное. Старик не соврал, но мне совсем не понравились его слова. Совсем. — Сэр, я хотел бы узнать, если вы мне расскажете, — тихо, но настойчиво произнес я, — Камень ведь исчез. Ваш друг, Николас Фламель… — Я запнулся, осознав что ляпнул лишнее. — О, так ты знаешь о Николасе? — судя по голосу, Дамблдор был не очень доволен этим обстоятельством, но и не был удивлен.— Ты всё разузнал, не так ли? Что же, возможно это и к лучшему. Философский камень и его свойства, вызывают зависимость, после которого практически невозможно отказаться. Николас всегда гордился своим открытием, однако это не принесло ему ровным счетом ничего. Человеку всегда будет мало для полного счастья, но чтобы радоваться жизни его и не нужно много. И бессмертная жизнь никому не дается, я ведь уже говорил — никто и ничто не вечно.  — Но это означает, что он и его жена умрут, не так ли? — продолжал выпытывать я, стараясь чтобы мой голос не дрогнул, незаметно ущипнув себя за запястье, в попытках унять не понятно откуда взявшееся тревожное чувство. — У них запасено достаточно эликсира жизни, чтобы привести в порядок остающиеся дела — на твой вопрос отвечу, затем они действительно умрут. — Дамблдор как-то уж слишком тоскливо посмотрел на меня, из глаз старика струился свет — возвышающийся над человеческим страхом и суетой. — Такому молодому человеку, как ты, это кажется невероятным. Но для Николаса и Перенеллы происходящее можно сравнить с ожидающей их в конце долгого, очень долгого дня постелью. Для высокоорганизованного разума смерть — это очередное приключение. Если честно, камень — не такое уж благословение. Меня всегда забавляло то, какими странными путями порой следуют человеческие мысли. Деньги и жизнь, и того, и другого — столько, сколько захочешь! То есть две вещи, которые в первую очередь выберет любой человек. Несомненно, многие люди ценили бы подобный дар превыше всего. Но беда в том, что люди, как правило, выбирают то, что для них является наихудшим. Мы стояли в тишине еще несколько мгновений, никто из нас не спешил прервать её. Дамблдор никогда не разговаривал со мной так откровенно, и я не мог упустить шанса, чтобы не спросить, и признаться мне было важно знать мнение старика. — Сэр. Вы верите в предсказания? — И заметил, каким взглядом одарил меня Дамблдор, словно перед ним не ученик, а сам Темный Лорд. Помешкав, я решил уточнить. — На отработке в лесу, я встретил Кентавров, они говорили, что траектории планет показывают им о возрождении Темного Лорда. — Дамблдор молчал, я уже и не надеялся услышать ответ, как… — Иногда то, что мы считаем мёртвым, долго ещё не хочет умирать. — Его словам я внял, и запомнил. Навсегда. Старик ошибся только в одном человеке, в себе. Он странный человек — Дамблдор. И пожалуй, его никто лучше не поймет, кроме его самого. Альбус дал мне шанс увидеть собственное сердце — как я поведу себя, встретившись с убийцей моих родителей. Мне было суждено найти зеркало Еиналеж, — он подтолкнул меня к тому, чтобы я его нашел, и сам объяснил мне, как оно действует. Придти на место, где хранился камень я пришел, а спасать и доставать его из Еиналеж не стал. И я прекрасно понимаю разочарование директора — его надежды на меня, воспитать во мне героя вдребезги разбились. Но и в злодеи великий маг меня не приписал. Не моя вина, что я не оправдал его ожиданий. Вся вина лежит полностью на Альбусе, ведь он положился не на того человека. И то глубокое разочарование, мелькнувшее в его глазах, когда я возвращался в замок мне не почудилось. И по его взгляду, брошенному мне напоследок, я понял — старик всегда знал, кто похитил камень, оставалось только догадываться почему он позволил этому свершиться. Приближался конец учебного года. В огромном кабинете, в котором мы писали экзаменационные работы было невыносимо душно. Перед экзаменами всем ученикам раздали заколдованные перья, таким образом лишая студентов о возможности хитрить. Поэтому в период сдачи экзаменов, библиотека была сборищем даже самых отъявленных хулиганов и лентяев. Гермиона Грейнджер совала и тычила перед носом Рональда увесистую книгу по расширенному курсу заклинаний, при этом успевая заглядывать в его конспекты и возмущенно поговаривать: — Рон! Ты всё не правильно делаешь, и если ты думаешь, что скатанный текст из учебника поможет тебе получить хорошую оценку, то это в корне не верно! А зелья, ты прочел главу о противоядиях? — Судя по выражению лица рыжего, попытки Грейнджер вразумить Уизли, проходят безуспешно. — А нечего было разговаривать с Симусом на уроках Астрономии! Профессор Синистра просила нас в начале года записывать все её лекции в тетради! И ты бы знал, что в древности Славяне — Арии, называли нашу землю Мидгард. В итоге вокруг неё..... У нас были и практические экзамены, но и они не отличались по сложности заданий. Профессор Флитвик по одному приглашал нас в свой кабинет и требовал заставить плясать лежащий на столе ананас, для того чтобы проверить наше внимание и концентрацию на объектах. Профессор Макгонагалл дала нам задание превратить мышь в табуретку, тем самым предоставив нам использовать всё своё воображение, и есть ли оно у нас вообще. Количество полученных за экзамен очков зависело от того, насколько красивой она получалась. Но если табуретка получалась совсем не табуреткой, да еще и с усами, балл автоматически снижался. И на экзамене у профессора Снейпа многие жутко нервничали, пытаясь вспомнить, как приготовить зелье, отнимающее память. Я волновался не меньше своих сокурсников, оценки в табеле меня волновали — мальчишке моего возраста это было важно, а если ты еще и полукровка попавший на факультет ценителей чистоты крови, да еще и мальчик-который-выжил, то приходится стараться вдвойне, и не ударить в грязь лицом. Я знаю, для них я всего-навсего сын грязнокровки Эванс, но никак не Поттер, и я еще докажу как они не правы. По крайней мере, я надеялся, что не выгляжу как Невилл Долгопупс, и не перепутаю, что ветки валерианы кидают в котел до того, как бросать ягоды омелы. Мальчишка умудрился пару раза взорвать котел, прежде чем понял, что в завершение варки нужно помешивать пять раз против часовой стрелки, а не наоборот. Невилл кое-как сдал экзамены: его хорошая оценка за гербологию компенсировала невероятно плохую оценку за зельеварение, но мальчишка не расстраивался, он рад был и этой победой, и я улыбнулся осознав: что экзамены по сути одно из жизненных испытаний, многих из которых еще предстоит пройти, и пусть никто не может быть совершенным, я точно знал, не важно что достижения не всегда совпадают с идеалом, зато они будут моими личными. В результате все экзамены я сдал, оценками разумеется был доволен — на таблице с рейтингом первокурсников по баллам, я набрал самый высокий балл — семьсот тринадцать очков и стал лучшим учеником. Гермиона, увидев своё имя третьим в списке успеваемости расплакалась, то и дело бросая завистливые и полные обиды взгляды на когтевранку Кэтти Бэлл, превзошедшую её по очкам и в таблице стояла на втором месте. Поскольку соревнование между факультетами в девятый раз подряд выиграл Гриффиндор, то зал был оформлен в красно-золотой цветовой гамме. На стене за преподавательским столом висело огромное знамя Гриффиндора, на котором был изображен Лев. — Итак, еще один год позади! — радостно воскликнул Дамблдор. — Но перед тем как мы начнем наш фантастический пир, я немного побеспокою вас старческим брюзжанием и пустой болтовней. Итак, позади остался отличный учебный год! Я надеюсь, что ваши головы немного потяжелели по сравнению с тем, какими они были в начале года. Впрочем, впереди у вас все лето для того, чтобы привести свои головы в порядок и полностью опустошить их до начала следующего семестра. Дамблдор обвел всех присутствующих взглядом. — А сейчас, как я понимаю, мы должны определить, кто выиграл соревнование между факультетами. Начнем с конца. Четвертое место занял факультет Пуффендуй — триста двенадцать очков. Третье — Когтевран, у них триста пятьдесят два очка. На втором месте Гриффиндор — четыреста двадцать шесть очков. А на первом Слизерин — четыреста семьдесят два очка. Наш стол взорвался громкими криками и аплодисментами. Если бы кто-то стоял за дверями Большого зала, он бы подумал, что здесь произошел взрыв, — настолько бурно отреагировали на слова директора за нашим столом Слизеринцы. — Да, да, вы прекрасно потрудились, — произнес Дамблдор, обращаясь к сидевшим за нашим столом.— Таким образом, — громко прокричал Дамблдор, пытаясь заглушить аплодисменты, которые только усилились от того, что факультеты Когтевран и Пуффендуй тоже возликовали по поводу поражения многолетнего факультета победителя Гриффиндора. — Таким образом, нам надо сменить декорации. Он хлопнул в ладоши, и свисавшее со стены красно-золотое знамя стало серебристо-зеленым, а огромный лев исчез и вместо него появилась гигантская змея Слизерина. Макгонагалл протянула руку профессору Снейпу и пожала ее с вымученной улыбкой. Я на мгновение встретился с деканом взглядом и сразу почувствовал, что отношение ко мне Снейпа ни на йоту не изменилось. Но сейчас меня это не беспокоило. Это был лучший вечер в моей жизни. Он был даже лучше, чем-то, когда я заполучил философский камень, встречал Рождество и сражался с горным троллем. И я знал, будут еще такие радостные события, но этот вечер я никогда не забуду. Никогда в жизни. Буквально через час после банкета все шкафы опустели, а чемоданы были упакованы. Всем ученикам вручили предупреждения о том, что мы не должны прибегать к волшебству на каникулах. — В родовых поместьях магия не отслеживается, они хорошо защищены, — похвастался Драко. Хагрид проводил нас к берегу озера и переправ вил на лодках на ту сторону. Ученики залезли в поезд, болтая и смеясь. Однокурсники дружно поедали конфеты, проезжая мимо городов маглов, а потом не менее дружно сняли с себя мантии, надев пиджаки и куртки. Два месяца мне предстояло прожить в приюте. Последнею неделю я со страхом и тоской ожидал этого дня. Если кто-нибудь в разговоре упоминал предстоящие каникулы, я с болью думал о том, что мне будет не хватать библиотеки, волшебных шахмат, пускании блинчиков в озеро и прогулок по замку — от этих мыслей у меня подкатывал ком к горлу. Казалось, будто даже за окном дикая природа ехидно усмехалась, ухоженная полями и аккуратными домиками — моему возвращению. И наконец поезд подошел к платформе номер девять и три четверти вокзала «Кингс-Кросс». Я и Драко стояли в очереди, чтобы покинуть платформу. Перед входом стоял старый смотритель, впуская нас по двое и по трое, чтобы мы — чародеи, не привлекали внимание маглов. Если бы из сплошной стены вдруг появилась толпа школьников с огромными чемоданами, маглы бы точно переполошились. — Ты должен приехать и пожить у нас этим летом, — сказал Малфой, пока мы стояли в очереди. — Я пошлю тебе филина. — Спасибо, — с благодарностью откликнулся я. — Рад, что этим летом меня ждёт что-то приятное. Я возвращался в мир маглов в ужасной суматохе. Родители обнимали и кружили своих чад. Чувствуя жгучее отвращение, видя подобную картину, я отворачивался от показных проявлений цветовых чувств. — Пока, Гарри, — дружно попрощались со мной Гойл и Кребб. — До встречи, Поттер! — прокричал Теодор Нотт, уворачиваясь от попыток высокой и статной молодой дамы, поправить ему задравшийся воротник рубашки. — Гарри, если магглы будут тебе докучать, то знай, — Дафна кокетливо улыбнулась и поправила своё нежно голубое платье с пышной и длинной юбкой, — я буду совсем не против иметь в своей коллекции туфельки из кожи маггла. — Я буду иметь ввиду, Гринграсс. — Улыбнулся я ей напоследок. Около нас встали семья Уизли. Рон неловко буркнул мне что-то вроде «Удачных каникул» и скрылся в толпе своих рыжих братьев, которые пытались что-то закинуть в воротник своему старшему и по его мнению такому важному, ведь " Я префект Гриффиндора, Джордж, а не объект для ваших глупых шуток!" брату Перси. — Вот он, мам, смотри! — Рыжеволосая девчонка, внешностью похожая на представителей своей семьи, показывала на меня пальцем, при этом подпрыгивая словно её муха укусила. — Гарри Поттер! — пропищала она. — Смотри, мам! Я его вижу. — Потише, Джинни, — одернула ее немного полноватая женщина. — Не надо показывать пальцем, это некрасиво. — По цвету волос и знакомым чертам лица, я понял, это Миссис Уизли и её дочь. Она неловко улыбнулась мне, и подошла ближе, схватив за руку девчонку, пытавшаяся вырваться из цепких рук матери. — Я Молли Уизли, мама Рональда. — Представилась она. — Вы, полагаю уже знаете моё имя. — Вежливо сказал я, приподнимая уголки губ, изобразив подобие улыбки. —  А это мой друг — Драко Малфой. — Махнул я рукой на приятеля. Выдержки Малфою хватило не только, чтобы скрыть отвращение на своём холеном лице, но и кивнуть головой. — Малфой… да, юный Малфой, — пробормотала женщина, бегло осмотрев его с головы до пят. — Нелегкий выдался год? — В общем, да, — признался я, припомнив некоторые события, о которых знать никому не полагалось. — Это моя младшая дочь — Джинни, — представила она своё чадо, поправляя ей воротник розовой блузки. — Не вертись! — обратилась она к девчонке, одергивая за рукав любопытную бестию. — Джинни в этом году поступает в Хогвартс, надеюсь всё будет хорошо и она поступит на свой факультет. — Вздохнула мать шестерых сыновей. Как оказалось, слова женщины оказались пророческими — единственная дочь и младшая в такой большой семье — у них на роду написано поступить в «Гриффиндор». Девчонка отличится от представителей своей семьи и поступит не только на свой факультет, но и докажет, что достойная его студентка, заслужившая быть его членом. И как она вскоре расскажет, свой выбор она сделала за долго до поступления в Хогвартс, но это уже другая история. — Драко! — Раздался бархатный женский голос, позади нас. — Мы тебя обыскались. — Обернувшись я увидел приближающуюся к нам молодых мужчину и женщину. Оба белокурые, сероглазые, и явственно выдержанные аристократичные манеры — у них даже взгляд на мир был одинаковым стальным и с превосходством. — Мама, папа. — Приятель весьма сдержанно пожал руку отцу, и поцеловал руку матери, но я заметил искрящиеся теплотой — обычно холодные глаза. Они его выдавали и не было сомнений: в этой жизни Драко любит не только самого себя — еще в его жизни есть родители, единственные люди, которых он ценит и любит. И он вовсе не эгоист и сноб, а обычный избалованный мальчишка, каким и должен быть ребенок росший в полной и обеспеченной семье. От этого он хуже не становился — приятель еще докажет: семья для него не пустое слово. — Знакомьтесь, это Гарри Поттер. — Представил он меня. — А это мои родители, Люциус Малфой и Нарцисса Малфой. — Малфои до этого никак не обращавшие на меня внимания, обернулись ко мне. — Для меня честь быть представленным вам, мистер Малфой, — Пожал я ему протянутую мне руку, — миссис Малфой, ваша красота слепит мои очи, — поцеловав её руку, я отступил на шаг. — Весьма не плохо, молодой человек, для того, кто воспитывался в мире маглов, — Мистер Малфой говорил без насмешки, но я понял его уловку. Не то бы обиделся, будь во мне хоть что-то гриффиндорское — восприятие мира там весьма однобокое, а чувство юмора скудное. Миссис Малфой только улыбнулась, открыто и главное не фальшиво, и я вновь поразился на сколько они втроём схожи. Теперь понятно откуда у приятеля такие манеры держаться — это способ проявлять уважение к окружающим людям. Не зависимо, кто перед тобой — враг или друг — вежливое обращение и тактичность в разговоре и против врага на войне можно поддерживать. Вот и Драко впитал это с молоком матери. — Проводим Поттера, и можем отправляться домой, — сказал приятель, — Пап? — Обратился он к главе семьи. — Конечно, Драко. — Мужчина потрепал мальчишку по голове, растрепав тому тщательно зализанные платиновые волосы. Приятель увернулся и возмущенно посмотрел на него. — Как прошел учебный год? — Обратилась ко мне до этого молчавшая миссис Малфой, — думаю никаких происшествий как отработка в запретном лесу, вас больше не постигло. — Можете быть уверенны, миссис Малфой, но такого интересного и познавательного вечера, увы больше не было. — Смущенно ответил я, — Тем не менее, кому-то этот поход ой как запомнился. — Я позволил себе улыбнуться. Малфои поняли мой намёк, а вот Драко, поняв о ком я, демонстративно насупился и раскраснелся, отчего выглядел комично. И тогда мы уже втроем не стесняясь засмеялись, ну и приятель обиду не затаил, присоединившись к веселью. Казалось, ничего смешного в этом нет, но для нас всё было по другому. И тогда я понял: короткий разговор не мог сблизить нас, но Малфои приняли меня. Будет еще таких тысячу моментов, но этот самый первый, когда стало понятно — врагами мы не станем. Уже подходила моя очередь проходить через барьер, — Думаю, дальше я сам, — обратился я к Малфоям. — Мне было приятно познакомиться, надеюсь в скором времени увидимся. — В самом деле, юноша, так уж приятно? — Насмешливо спросил меня бывший пожиратель Смерти. Заручившись проверить меня на стойкость его черного юмора. Малфой-старший достаточно долго вглядывался в мои глаза, явно проверяя меня на выдержку. Не знаю, что бывший пожиратель в них искал, но он явно остался доволен. — Тогда, думаю, вы не откажитесь провести последний месяц каникул в нашем поместье Малфой-Мэнор. — Не откажусь от вашего великодушного предложения мистер Малфой. — И поправил на своём плече рюкзак, — До встречи.— Пожав руки обоим Малфоям и поклонившись Нарциссе, я прошёл сквозь стену платформы. В приютской прихожей и гостиной никого не было, стояла тишина. Я с облегчением вздохнул, что приехал во время тихого часа, ибо мне не хотелось выслушивать насмешки про своё возвращение. Комната была пуста, словно дожидалась своего хозяина. Я расклал вещи по шкафчикам и с омерзением осмотрел комнату. Я не скучал, совсем. Приют в котором кишат омерзительные мне маглы — не мой дом. Невозможно скучать по тому, куда не хочешь возвращаться. Судя по голосам за дверью и шуму в коридоре можно было делать выводы, что все уже проснулись и собирались на полдник. Мисс Лакх поджав губы и холодно кивнув мне, прошла мимо. То, что она заняла место покойной Ирэн, всегда казалось мне высшей несправедливостью и мне приходилось только одно — смириться. Только не в этот раз: события минувшего года были настолько яркими и впечатляющими, что я, вернувшись в приют, не удивился появившемуся равнодушию. Они всего лишь маглы, а я — другой. Быстро сев за стол я с отвращением посмотрел на тарелку и пододвинул ненавистный луковый суп. Все давно знали: мисс Лакх и другие работники приюта получают приличную зарплату и премии за свою жалкую работу. И часть денег, которые выделяют на продукты, мебель и ремонт начальство прячет себе в карман. Моя тарелка внезапно треснула и раскололась, брызги разлетелись по всему столу. — Только вернулся, Поттер, и уже бьешь посуду, — за спиной раздался явно взбешенный голос мисс Лакх, — Иди в свою комнату. Я с ненавистью встал из-за стола. С другого края стола, послышался омерзительный смех Беверли и Джорша. Щеки мои начали гореть, а руки леденеть, чувствуя, что сдерживаемый беспалочковый и мощный ступефай, может выйти у меня из-под контроля я развернувшись, ушел. Подчинить себе беспалочковую магию могут такие сильные волшебники как Дамблдор и Том Реддл, а так же я, владеющий ею безукоризненно с раннего детства, вынужденный защищаться от нападок детей. Жаль, что, живя среди маглов, я не могу колдовать под страхом отчисления из школы, иначе один взмах и Беверли с Джоршем отрыгивали слизней, а показывающий большой палец Николас корчился от темного заклинания придуманного Воландемортом. «Торментум» — мучения которого можно сравнить с примененным круциатусом. Боль от «Торментум» воздействует только на мозг в отличии от «круцио», и словно тысячи иголок вонзаются в каждый нерв и участок, а затем медленно вымирает, человек после такого врядли может сохранить рассудок, и остаётся подобия овоща. Так что, мне предстояло трудное лето. К сожалению, всё так оно и было. Спустившись на завтрак, я заметил: помимо отвратительной овсяной каши дали апельсин. Я с омерзением отодвинул тарелку водянистой каши, и принялся за фрукт. Мне нравился его вкус, но, увидев гниловатую мякоть, поморщился. Осторожно отрезав ножом часть гнили, я положил её на салфетку. — Неблагодарная свинья, — раздался за спиной голос мисс Лакх, — испортил продукт. — Он гнилой. — Пробормотал я. — Съешт… — Я не успел договорить: щеку обожгла звонкая пощечина, словно её обожгли ударом плети. — Видимо, ты соскучился по хорошей порке. — Притворным ласковым голосом сказала мисс Лакх, — Не нарывайся, Поттер. У меня сегодня хорошее настроение, так что не попадайся мне на глаза. — Её словам я внял и старался как можно реже выйти из комнаты, читая книги по магловским предметам, которые не преподавали в Хогвартсе. В конце июля произошли некоторые перемены. За ужином мисс Лакх металлическим голосом сообщила, что утром после завтрака все сироты до тринадцати лет едут в Воскресную школу при Часовне Святого Георгия. Часовня — это часть дворцового комплекса в Виндзоре, неподалеку от Лондона. Нас повезли на двух автобусах, и я, сидя на заднем сиденье, долго смотрел в окно. Ближе к обеду автобус подъезжал к месту назначению. Храм был великолепен, хотя сильно пострадал от мародеров во времена гражданских войн и церковных реформ, но при королеве Виктории часовня вновь обрела былую красоту. Здесь был похоронен супруг Виктории — принц-консорт Альберт. Часовня Святого Георгия в Виндзорском замке находилась в относительной близости от достопримечательностей этого региона, а виндзорское колесо обозрения находилось в нескольких километрах отсюда. Будучи ещё малым ребёнком, под предводительством Ирэн мы часто сюда приезжали и у меня всегда была мечта прокатиться на огромном аттракционе. Это место всегда вызывало во мне восхищение, до того момента, пока я не уехал в Хогвартс. Здесь под сводами храма, можно видеть гербы ныне здрав рыцарей, а за каждым рыцарем закреплено место. Мы сидели за партами, расположенные в два ряда. На партах у каждого лежала библия, к которой я не притронулся, а смотрел в окно. Это лето выдалось воистину жарким, солнце нещадно палило траву, отчего та стала сухой и колючей.  — Поттер, вы вообще слушаете, о чём мы говорим? — Отец Сэмюэль, похоже, заметил мою рассеянность. Пожилой священник был строг, но при этом мудрым и этим полностью оправдывая своё имя, слушающего Бога. — Простите, сэр, я немного увлекся. — Попытался я кинуть извиняющий взгляд мужчине, но священник быстро потерял ко мне интерес, переключившись на поднятую руку Оби.  — Да, мисс Роджерс? — Отец Сэмюэль, меня мучает вопрос о том, почему милосердный Бог создал такие жестокие законы, по которым душа обрекается на вечную гибель в Аду? — Тонкий голос девчонки дрожал, а неаккуратные и кривые пальцы стали постукивать по дереву стола. Она явно опасалась сказать чего-то, что могло заставить гневаться Священника. — Бог ада не создавал, как не создавал Он и вообще никакого зла. Бог любит нас и ждет от нас ответной любви, свободного выбора в пользу добра. Ад — следствие противоположного выбора, результат отказа от Божией любви… — Ответил Священник, отвернувшись к окну. — Сэр, тогда почему же он умер и воскрес? — Задал следующий вопрос я, — Ведь если Он —всесильный Бог, то Он способен избавить людей от страданий и смерти без всяких дополнительных мучений и подвигов! — Закончил я мысль. Священник Сэмюэль повернулся ко мне, удивленно посмотрев на меня, явно не ожидая, что я заинтересуюсь подобной темой. — Бог умирает и воскресает потому, что Он стал Человеком и прошел через всю меру человеческих страданий, включая Распятие. Так вот, мистер Поттер, Воскресение Спасителя — это точка, фокус, где сходится человеческое с Божественным, временное с вечным, смертное с бессмертным, — причем сходится так, что каждый из нас имеет возможность подключиться к ней и стать не зрителем, а участником события, причастником Божества. Подчеркиваю возможность, реализация которой зависит от свободной воли каждого. — Но почему же он просто не возьмет нас и поставит на нужные клеточки в своем Вечном Царстве, как шахматные фигурки? — допытывался я. Спереди послышались смешки Беверли и Эсми Дарко, причём последняя поддакивала во всём Беверли, ибо Янг водится с Джоршем, который ей нравился. Только такая дурочка-маглокровка как Эсми могла посмотреть на тупицу Джорша. Священник нахмурился и с отчаянием посмотрел на меня, — Гарри, ну почему вы безапелляционно обо всём рассуждаете? Разве в вас нет хоть каплю человечности? — И не дожидаясь ответа продолжил, — Ведь так система не работает, Поттер. Человек — свободное существо: именно в этом мы сходны со своим Творцом. Мы властны распоряжаться собой и каждому из надлежит сделать свободный выбор! Двадцать девятого июля меня разбудил шум. Вскочив с кровати я заметил на подоконнике филина. Птица ухала, хлопая большими и умными глазами. — Сова Малфоев, — Впервые за последние полтора месяца я улыбался, а в душе разрасталась поистине громадная радость. Порывшись в кармане я протянул птице хлебную корку и отвязал от её лапы конверт. Филин больно клюкнула меня за палец. — Вот паршивая птица. Вся в хозяина. — Довольно отозвался я, присев на кровать и распечатывая конверт. «Поттер, сегодня отец заберет тебя с мугляндии. Будь готов. До встречи Д. Малфой.» Малфой есть Малфой, и ничего сверхъестественного он написать не мог, например, спросить как я здесь. Впрочем, ему сам скоро расскажу, а на счет мугляндии более точное и короткое название я бы не смог дать. К вечеру за мной и вправду пришел мистер Малфой и выглядел он странно для чистокровного волшебника. Костюм тройка и обычная черная обувь, я восхитился выдержке Малфоя-старшего, ярого ненавистника всего магловского, уверен в этой одежде ему не комфортно, хоть это нечем не было показано. — Здравствуйте, мистер Малфой, — я целый день крутился у ворот приюта, поэтому когда открылась калитка, я радостно подскочил, чуть не врезавшись в волшебника. Мужчина меня оглядел и недовольно хмыкнул. — Я всегда считал что это Уизли живут в крысиной норе, — с презрением сказал он, осматривая здание. — Оказалось, худшее из всего что я повидал, твой приютский зоопарк, маглы… — Последнее слово он выплюнул, словно ругательство. — А затем повернулся ко мне, — Ну и чего вы стоите, юноша? Собирай вещи, мы скоро отправляемся. — Я уже готов, сэр. — Пробормотал я, почувствовав неловкость и стыд за своё место жительства. — Вот и отлично. — Отозвался он, направляясь ко входу в приют, — Сейчас я улажу вопрос о твоём отъезде и можем отправляться. Будь здесь. Через двадцать минут мистер Малфой сообщил, что со мной вопрос решен, и мы можем отправляться. Отойдя на приличное расстояние от приюта и удостоверившись, что поблизости нет маглов, мужчина достал порт-ключ, и, схватив меня за плечо, мы погрузились в круговорот, который через секунду прекратился и я ощутил под ногами пол. Голова кружилась, я почувствовал подступающую тошноту. — Для тех кто путешествует с помощью порт-ключа впервые, такое бывает. Тошнота скоро пройдет, — похлопал меня по плечу мистер Малфой. — Но ты молодец. Иногда это заканчивается плачевно.