1
27 мая 2016 г., 17:49
— Хей, Лу, какое сегодня число? — Луи хмыкает, не совсем слушая, так как пытается побить рекорд Найла в каком-то глупом приложении, который заставил Луи его скачать. Это бессмысленно, но попытка утереть Найла того стоит. Он умирает.
— Дерьмо, что такое? — спрашивает он, поднимая взгляд на Гарри. Тот закатывает глаза.
— Какое сегодня число? — повторяет он медленно. Луи пожимает плечами.
— Не имею понятия, посмотри в телефоне.
— Я не знаю, где он? — Луи слегка хмурится.
— Ну, когда он в последний раз был у тебя?
— Не знаю. — мягко говорит Гарри. Луи вздыхает и поднимается с кровати.
— Подожди, я позвоню на него… — в конечном итоге они находят его в кухонном шкафчике, спрятанным между печеньями Луи и необычным чаем Гарри. — Какого чёрта? — Гарри пожимает плечами и вытаскивает телефон.
— Спасибо.
(Луи больше не думает об этом, пока похожая ситуация не случается двумя днями позже, только в этот раз они находят его в шкафчике ванной комнаты.)
*
Как только они возвращаются в гостиницу, Гарри в изнеможении падает на кровать. Луи стряхивает обувь перед тем, как к нему присоединиться. — Сколько концертов нам осталось отыграть перед перерывом, Лу? — Луи хмурится, быстро подсчитывая. — Три, я думаю. — Гарри кивает, и, потому что он устал, три кажется ему большим числом. Он любит сцену, ни в каком другом месте он не чувствует себя более уверенным и спокойным, но в этот раз всё кажется по-другому, утомительнее, чем обычно. Большую часть времени он провёл с разными людьми, посещая различные рестораны, которые подавали одни и те же замысловатые блюда, от которых он устал, в то время посылая Луи одни и те же сообщения о том, что он не может дождаться возвращения домой. Поскольку у них был перерыв, Луи выходил из дома намного чаще, возвращаясь с блестящими глазами, весь хихикающий и пахнущий сигаретным дымом, его кожа была горячей и липкой, и он нуждался в Гарри, который бы обернул руку вокруг его талии и удержал от падения. Несмотря на это, Гарри всё равно позволяет Луи обнимать себя в постели, потому что всё это сложно для них, и Луи справляется с этим так, как знает. — Три дня до перерыва, до того, как мы ударим по Азии. — Луи откидывается назад со вздохом. — Мы разве ещё не играли в Азии? — стонет Гарри и ложится на подушки. — Боюсь, что нет. — Луи его целует. — А ты боишься? — Чего? — Перерыва, не этого перерыва, перерыва. — хиатуса, Луи полагает. Они знали, что это то, что они хотели сделать после тура, хотя они не расскажут об этом фанатам ещё несколько месяцев. Луи не совсем готов к последующей от них реакции шока и страха, подразумевая, что это конец, всё закончилось. — Я полагаю, — в конце концов говорит Луи. Гарри смеётся. — У тебя такой большой словарный запас, Лу. — Эй, я никогда не притворялся пафосной многословной стервой. — Это уж точно. — поддразнивает Гарри и Луи фыркает, притворяясь, что раздражён, до тех пор, пока Гарри не скользит рукой по его талии и целует его. — Ты замечательный. — говорит Гарри, а Луи только улыбается.*
— Ты будешь меня любить после того, как всё закончится? — они закончили с их первой частью тура и возвращаются ненадолго домой. Кажется странным, что им не нужно где-то быть или выходить на сцену, выступая с одними и теми же песнями вечер за вечером. Когда они возвращаются, они спят почти целый день, пока не поднимаются, потому что Луи захотел заказать еду на вынос. Это оставалось одной из самых сумасшедших вещей, которые любой из них когда-либо делал, и Луи был взволнован предстоящими концертами, даже если его работа не всегда приносила радость и временами была изнуряющей. — Что ты имеешь в виду, любимый? — Я имею в виду, когда One Direction больше не будут популярными, что не случится в ближайшем времени, скорее всего, но когда это случится. Ты будешь меня любить? — Гарри, ты слишком много беспокоишься, почему я должен прекратить тебя любить? — Гарри пожимает плечами и никто из них ничего не произносит. Луи просто притягивает Гарри ближе и зарывает руку в его волосах.*
— Гарри, куда ты положил ключи от машины? — Не имею понятия. — отзывается Гарри. — В последний раз они были у тебя, — говорит Луи, заходя в гостиную и обследуя комод с кофейным столиком. — У меня? — Гарри хмурится, — Когда? — Луи поворачивается и смотрит на него. — Этим утром… — говорит он неуверенно, немного обеспокоенно, когда Гарри продолжает хмуриться и выглядит растерянным. Он не забыл те случаи неделями ранее, когда Гарри терял вещь за вещью. — Ты ездил на заправку. — О, точно! — Луи резко вздыхает, касаясь рукой лба, его сердце бешено билось без какой-либо причины. — Ты идиот. — Гарри посмеивается, но внутри он чувствует себя ужасно, так как он действительно этого не помнит.*
Фанаты One Direction остаются в отчаянии из-за шокирующего ухода Зейна Малика. Зейн покидает 1D, преследуя «реальную музыку». Мы не ожидали такого! Это Зейн, а не Стайлс, кто решил первым уйти из мегазвёздного бой-бэнда One Direction. — Мы все в одной чёртовой лодке, чем он отличается? Что, блять, делает его особенным? — закипает Луи. — Мы всегда знали, что это было не тем, чего он хотел, не его стиль музыки, и, очевидно, всё стало слишком большой ношей для него. — Он, блять, должен был остаться, как мы теперь должны продолжать? Какими One Direction мы будем без него? — Мы сделаем это, уверен, будет тяжело, но мы сможем. — Это не ответ на мой вопрос. — огрызается Луи. — Ну, мне жаль, что у меня нет всех блядских ответов, ты сейчас довольно эгоистичен, ты знаешь? Я понимаю, ты был близок с ним, но он был частью группы, он значил что-то для нас всех. — Извини. — бубнит Луи и потирает рукой лицо. — Я думаю, я пойду потусуюсь, выпью. — Да ладно? Так ты отвечаешь на всё в последнее время, иди тусуйся, нажрись и возвращайся с мыслью, что я позабочусь о тебе, чтобы ты, блять, не умер, задыхаясь или типа того. — Вау, иди нахуй. — Нет, ты иди нахуй. — они ведут себя по-детски, и они это знают, но, по какой-то причине, всё в порядке. Им просто нужно избавиться от этих чувств, чтобы двигаться дальше, поэтому, по крайней мере, они попытаются двигаться дальше без Зейна. — Тогда идём со мной, мы можем пойти нахуй вместе. — Гарри недоверчиво разводит руки. — Ты знаешь, что мы не можем. — Да, и это самое отвратительное во всём этом. Зейн выбрался из этого, а мы не можем. Мы должны оставаться в тени, хрен его знает, зачем, это так дерьмово, я не могу этого больше терпеть! — Луи ударяет кулаками стену, но останавливает себя, пока не нанёс реального ущерба. Гарри резко вдыхает воздух и тянется, чтобы его остановить, откидывается назад, когда Луи успокаивается, и настороженно на него смотрит. — Я устал от этого, я ненавижу Зейна из-за того, что он ушёл от нас, просто потому что у него хватило смелости сделать то, что мы должны были сделать, когда началось всё это дерьмо. — Я понял. — мягко говорит Гарри, Луи смотрит на него и вновь впивается рукой в его волосы. — Не жди, я ухожу. — Гарри не пытается его остановить, но уходит к Найлу, потому что ему тоже больно и он не может видеть, как Луи с этим справляется.*
В последнее время между ними было больше напряжения, и Гарри не знает, связано ли это с уходом Зейна или же нет. Он понимает, что Луи зол, он запутался и ему грустно, и что им легче выплеснуть чувства друг на друга. Гарри задаётся вопросом, почему они до сих пор борются за право быть вместе, когда было бы намного легче просто всё прекратить. — Мы вместе только потому, что это — всё, что мы знаем? —спрашивает Гарри в темноте, он осмеливается, когда не может увидеть, как Луи рушится под тяжестью его вопроса. Луи возвращался домой всё позже и позже, едва ли перед тем, как небо становилось бледно-серым, крепко пропитанный сигаретами и алкоголем, он ложился на отдалённый конец кровати и сразу засыпал. — Ты так думаешь? — спрашивает Луи, в темноте его голос звучит ничтожным и Гарри больно слышать его таким. — Нет. — Луи перекатывается и смотрит на Гарри, очерчивая складку на его лбу. Дыхание Луи ощущается горячим на его коже, и после всего, оно всё ещё заставляет его трепетать. Он всё ещё любит Луи. Это стоит того. Всё стоит того. Луи стоит того. — И я не думаю. — Гарри кивает и расслабляется, а Луи подавлен, потому что Гарри действительно нужно было услышать это из его уст. Он придвигается ближе и целует его. Гарри притягивает его невозможно близко, дотрагивается до его кожи там, где может. Он нуждался в этом, нуждался в том, чтобы Луи напомнил ему, почему они продолжают делать это. Почему они просыпаются каждое утро и двигаются по кругу, когда проще было бы просто остановиться. Однако, всё будет сложно, они не перестанут думать об уходе Зейна в ближайшее время, но, может быть, они найдут лучшие пути решения этой проблемы, тот, который не будет включать в себя пустые, выкрикнутые слова. — Однажды, любовь моя, мы будем вместе должным образом и нам даже не нужно будет уходить из группы, не нужно будет Зейниться. — Гарри фыркает над тем, как Зейн превратился в глагол. — Это было бы хорошо. — Это было бы идеально.*
— Я бы хотел, чтобы нам не приходилось этого делать. — Я знаю. — Луи звучит усталым и поражённым, а Гарри хочет, чтобы он ничего не говорил. Он хочет, чтобы у них были приятные, счастливые разговоры, которые бы не кончались тем, что он чувствовал себя ещё хуже, чем перед этим. Хотя он знает, что это не его вина, это не вина кого-то из них, просто таким образом сейчас всё сложилось. — Во сколько ты уходишь? — Скоро, я думаю, они хотят, чтобы мы провели вместе целый день, понимаешь? Чтобы показать, что мы отчаянно хотим проводить вместе каждую секунду. — Луи практически стонет, а Гарри не может не засмеяться, он знает это лицо Луи, после которого в его груди начинает болеть так, что игнорировать это становится немного сложнее. — Я скучаю по тебе, — он не сдерживается и произносит, это правда и Луи испускает длинный вздох. — Я тоже скучаю по тебе, но ты придёшь домой через несколько дней, и мы сможем притвориться, что снова наступил Новый Год и отпраздновать его нашим способом. — Каким? Трахнуться на диване или типа того? — Ну, может быть более интересным, я имею в виду, это Новый Год и всё такое. — Хорошо, я позволяю тебе подумать над альтернативными вариантами и выбрать лучший. — Конечно, любимый, я вышлю тебе список. — Я смогу на него взглянуть и притвориться, что мне весело. — Всё, что угодно, чтобы тебе было проще, детка. — Гарри улыбается даже если Луи не видит этого. Иногда любовь к Луи его ошеломляет. В дверь стучат и слышится приглушённый голос о том, что пора идти. — Лу, мне нужно уходить. — Хорошо. — Гарри стоит на месте, не уверенный, что хочет сказать. — Я позвоню тебе позже. — Если я не буду слишком пьяным. — Гарри не хочет думать о Луи в окружении его друзей, когда он застрял здесь в одиночестве. Он не винит Луи, потому что рад, что он не торчит дома, противно себя чувствуя; не смотря на это, он бы хотел, чтобы они были вместе, и, чтобы никому из них не приходилось чувствовать себя отвратительно. — Я позвоню тебе в любом случае. — Конечно, любимый. — Хорошо, пока. — Пока.*
— Почему вы меня преследуете? — спрашивает Гарри. Он звучит искренне растерянным, когда папарацци опускает камеру, останавливаясь. — Потому что ты — это ты. — говорит он, совсем ничего не объясняя. Гарри хмурится. — Хорошо, но вы можете прекратить? — в этот раз мужчина хмурится. — Ты что шутишь надо мной? — Нет, я просто хочу, чтобы вы оставили меня одного. — Гарри разворачивается и продолжает идти в направлении кофейни. Он просто хочет получить свой напиток и вернуться домой, если люди продолжат быть странными. Что не так с тем, что он делает нормальные вещи? Не это ли люди делают? Он не уходит далеко, потому что кто-то выкрикивает его имя и бежит в его сторону. — Ты чёртов Гарри Стайлс, я имею в виду… дерьмо, извини, можно с тобой сфотографироваться? — девушка вытаскивает свой телефон перед тем, как Гарри успевает ответить, неопределённо улыбаясь. С благодарностью, она убегает, её голос дрожит. Гарри ошарашен, что сегодня не так с людьми? — Дерьмо, о мой чёртов Бог! — он слышит, как кто-то говорит и поворачивается, чтобы увидеть ещё одну девочку с мамой, стоящих в недоумении. Он фотографируется и с ней, и с её мамой, затем ещё с несколькими людьми. Он действительно, ужасно растерян и напуган. Почему люди так стремятся его увидеть? В итоге он просто идёт к машине без своего напитка, потому что всё это немного слишком. Когда он заходит домой, Луи смотрит телевизор. Гарри проходит в гостиную и садится рядом с ним, подвигаясь поближе, чтобы прижаться к телу. — Ты в порядке? — спрашивает Луи, не отрывая взгляда от телевизора. — Меня преследовало большое количество людей, когда я был на улице, как думаешь, почему? — нахмурившись, спрашивает Гарри, и сердце Луи уходит в пятки. Сейчас становится слишком странно игнорировать это, вначале забывчивость не была чем-то особенным, Луи думал, что это была просто усталость. И хмурый взгляд Гарри, и милый сморщенный нос Луи списал на усталость, но это… это что-то другое. — Они следили за тобой, чтобы сделать фотографии. Это папарацци, любимый, помнишь? Потому что ты знаменит. — хмурый взгляд Гарри только углубился перед тем, как он покачал головой, удивлённый. — Знаменит? — он заливается смехом, — Прекрати надо мной смеяться, Луи. Луи карабкается, чтобы выключить ящик, отталкивая Гарри на расстояние вытянутой руки, он серьёзно смотрит на него, настолько серьёзно, что Гарри думает, что сказал что-то не то. — Гарри, если это шутка, блять, ради всего святого, прекрати. — Почему я должен шутить? — Луи слегка ругается, поднимается и проводит рукой по своей чёлке. — Гарри, пожалуйста, ради Бога, скажи мне, что это не происходит. Пожалуйста. Если это какая-то продуманная шутка, просто прекрати прямо сейчас. — он повторяет и выжидающе смотрит на Гарри, будто ему нужно, чтобы Гарри улыбнулся, сказал, что над ним легко подшутить или вроде того. Даже если в этом замешаны Найл и Лиам. Луи бы почувствовал облегчённое головокружение, настолько облегчённое, что он бы не был злым (не слишком злым, в любом случае). Гарри просто беспомощно на него смотрит. Ничего больше не кажется смешным, когда Луи выглядит напуганным и напряжённым, и не смеётся вместе с ним. — Что ты имеешь в виду под шуткой? Я запутался, я не понимаю. — Я тоже. — бормочет Луи, протирая лицо и снова смотря на Гарри, — Ради Бога, Гарри, как ты мог просто забыть? Это, блять, невозможно! — он разозлён, огорчён и озадачен, потому что, почему это происходит? Почему Гарри не может вспомнить? — Мы были на сцене, любимый, пару недель назад, мы на перерыве. — говорит он спокойнее, он садится и кладёт руку на колено Гарри, пытаясь объяснить, чтобы Гарри вспомнил. — На перерыве? После чего? — детские вопросы Гарри и выжидающие взгляды — это всё слишком; голос Луи дрожит, когда тот начинает говорить. — После тура… после… после On The Road Again, ты должен помнить, Гарри! — Гарри испуганно смотрит на Луи после его умоляющего голоса, он ненавидит то, что ему приходится покачать головой. — Нет. — одно слово разрушает Луи. Он снова встаёт, его лицо горячее, а глаза обидчивы. Его грудная клетка опустошена, потому что, как Гарри не помнит? Не помнит ничего. — Ты должен помнить о том, что был в группе! Знаешь, One Direction? Прошло пять чёртовых лет! Пять лет выступлений, туров, записи альбома за альбомом, почему ты не можешь вспомнить? — Луи переключается на крик, потому что ничего не имеет смысла, Гарри не имеет смысла. Для Гарри всё становится слишком и он начинает плакать, потому что день был напряжённым и запутанным для него с самого начала. — Я не знаю! — Луи яростно смахивает собственные слёзы, вновь садясь и мягко улыбаясь, прижимая Гарри к своему телу. — Ш-ш-ш, детка, прости, мне не следовало кричать, это не твоя вина. Я всё выясню для тебя Гарри, для нас двоих… — и Гарри бы чувствовал себя лучше, если бы знал, что Луи собирался выяснить*
Им пришлось ждать три дня для встречи с врачом; видимо, то, что ты знаменит, не значит, что тебе сократят срок ожидания, даже если осмотр будет конфиденциальным. Луи выпотрошил Интернет после той ночи, пытаясь встряхнуть память Гарри просмотром концертов и статей в СМИ. Это более, чем разочарование, потому что Гарри не может вспомнить то, что Луи ему рассказывает, и что, довольно очевидно, кажется правдой. Кожа Гарри бледнее, когда они находятся на перерыве и не выходят из дома. Луи поглаживает его запястье, очерчивая выступившую вену и грубые чёрные линии его татуировки. Луи всегда невольно просыпается рано, потому что Гарри захотел милые лёгкие серые занавески, а не тяжёлые шторы, которые бы закрывали свет. Луи развлекает себя, пока ждёт когда Гарри проснётся, играя со сбившимися кудряшками или просто лежа рядом с Гарри, вытягивая руки в одну линию с руками Гарри, он любит, как они смотрятся вместе. — Гарри, с тобой что-то не так. — говорит он позже, он сделал паузу, не желая тревожить Гарри. Не желая, чтобы складка между бровями вернулась. — Что? — Ты помнишь, что случилось вчера, что произошло? — Ничего особенного? — говорит Гарри с поддельным смехом, который жутко прозвучал для них обоих. Луи потряс головой. — Ты не мог вспомнить себя, ты не мог вспомнить то, почему ты знаменит и то, что ты в группе, ты не понимал, почему тебя преследовали папарацци. — Гарри усмехнулся. — Это нелепо, как это могло произойти? — Луи выглядит бледным и уставшим, поэтому Гарри нервно проводит по его волосам. — Я не знаю, детка, но нам нужно это выяснить.
