Обезличенная

Быть может вновь осталась ты одна, И душу снова гложет гнев, так странно, Не может вера в счастье исчезать тогда, Когда лишь им прониклось сердце так нежданно…

      Казалось, что она потерялась. Звон тишины ударил в голову тяжелым оглушающим звуком, за мгновение до того, как сердце забилось в танце отчаяния. Она одна. Как, казалось, в тысячный раз. Одна наедине с поражающими сознание мыслями и разумом, упрекающим каждое её движение, каждый вздох. Все живое и нет осуждало её существование, заставляло опустить колени перед судьбой и побуждало прекратить совершать все эти бессмысленные кровавые поступки. И раньше она сражалась. Находила в себе силы противостоять правилам всего мира и продолжать бороться за свои устои, отстаивая правоту и необходимость всей пролитой ею крови. Но теперь, когда одно утро перевернуло всю привычную реальность, силой заставило поверить во что-то правильное, безвозмездное, могучее, светлое, она поняла, что пропадает. Истратив все силы на борьбу с одним особенно несносным вором, она сама не заметила, как потратила все до последней капли, не оставив ничего на потом. На времена, когда им придется расстаться, и она вновь останется наедине со всем тем ядом, что толстой пленкой покрывает легкие и затрудняет и без того сбившееся от гонки жизни дыхание. Одна наедине с ненавистью, что тяжким грузом ложится на плечи и склоняет к земле. Одна.       Пытаясь без конца внушить себе, что это реальность, девушка прикрыла глаза, ощущая, как по плечам и спине пробежала дрожь. Он был рядом еще мгновение назад, а затем беспечно развернулся, ушел, оставив слегка приоткрытую дверь зиять поломанным замком. И кто еще из них бесчувственен?       Отпусти. Не верь.       На душе стало так гадко. Точно кто-то насыпал горстку горячего угля в легкие или пролил несколько капель раскаленной смолы на почерневшее сердце. Она до безумия хотела прекратить это, забыть. Забыть его, его руки грубовато, но так знакомо обхватывающие талию, губы, выдыхающие опаляющий воздух в раскрасневшиеся щеки, улыбку, до истощения выводившую её из себя, эти дни… Как же глупо! Как же это глупо — думать о чем-то светлом, когда пусто и темно внутри. Как же несуразно — жалеть о том, что даже не было сделано. Как же странно для человека с сухим сердцем — надеяться на то, что потеряно навсегда…       Она закрыла глаза и с остервенением тряхнула головой, рассыпая растрепанные спутанные волосы по лицу. Безрассудно было верить, что им еще когда-либо суждено встретиться вновь. Нет. Разные люди, разные дороги, разные судьбы. Между вором и королевой зияла пропасть, и кто-то из них окажется полнейшим глупцом, если рискнет сделать хоть шаг. Она могла чувствовать ветер, свистящий над этой бездной, пыль в бешеной гонке царапающую щеки, мелкие камни, что срывались вниз, в пустоту, когда она касалась босыми ногами края обрывающейся земли. А еще она могла слышать его голос. Он кричал что-то невнятное. Оттуда, с той стороны, которая плотной завесой серого тумана, была скрыта от её глаз. Все, что она расслышала — это смутное и расплывчатое «Я вернусь»… Затем, очевидно совершенно выжившая из ума девушка топнула ногой и прорычала, с ужасом осознавая, что не сможет скрыться от него даже в самой себе.       Королева. Вот кем ей снова суждено было стать. Элис, дерзкая, простая, искренняя, бесстрашная, должна была сгинуть в небытие вместе со всеми пагубными воспоминаниями, а на смену придти холодная, бесчувственная, молодая женщина, вырывающая сердца. Упрямое сердце, точно магнитом, отталкивало все возможные черные мысли о мести и бесчеловечности, она кричала внутри. Но вот только воспоминания о самом первом вырванном сердце, которое бедной юной девушке пришлось узреть, быстро оборвали цепочку теплых воспоминаний. Конюшня, испуганная «милая» девчонка, недрогнувшая рука, держащая трепещущее сердце, легкий пепел, дождем осыпающийся на золотистый покров сена. Губы дрожали. Не от страха, не от воспоминаний, от ненависти. Она почувствовала запах свежести утренней росы, который она, наконец, сможет спокойно вздохнуть полной грудью после стольких лет, когда легкие от дрожи и неприязни сжимались в бесформенный комок. Она вновь сможет жить, ощущать, различать цвета и запахи, когда будет ликовать над бездыханным телом бледной Белоснежки. Губы, алые от крови, отдающая синим кожа бледнее, чем снег, и волосы, черные от запутанных в ней кусков земли и грязи. И кто теперь на свете всех милее?       Она вдохнула воздух через стиснутые зубы, чувствуя, как сердце умолкло, затаилось и спрятало все самое светлое от её потемневших глаз. Дьявольская улыбка засверкала на красивом лице, впуская отвращение, кровожадность, холод в свою прежнюю обитель. Она вновь ощущала себя собой. Прежней. Забыла.       И теперь, когда нутро снова сплелось в танце с тьмой, настало время вернуть себе свое королевское величие.        — Ну что, дорогуша. Неплохо, — самодовольная улыбка и удовлетворение расползлись по лицу демона, возникшего в паре метров от королевы за её спиной.       — И что же заставило Твое Темнейшество заявиться ко мне на помощь именно сейчас? — она медленно развернулась и гневно с большим укором и долей сарказма обратилась к учителю. — Помниться в прошлый раз ты был занят более важными делами.       — Никогда не поздно преподать урок одной непослушной ученице, — он гадко усмехнулся, сверкая глазами грязно-болотного цвета.       — Зачем ты бросил меня одну в лесу с этим… этим… вором… — девушка замялась, заставляя учителя стиснуть зубы от её реакции. — Ты обещал, что придешь за мной.       — Неужели ты и правда была уверена, что я пройду мимо этого замечательного шанса проверить тебя на прочность, — едкий смешок сорвался с его губ, когда он многозначительно повел руками в воздухе.       — В любом случае, все это уже неважно, — она вздохнула и устало откинула голову. — Я хочу обратно в замок.       — Какая уверенность! — он улыбнулся. — А чего еще ты хочешь?       Реджина напряглась, чувствуя, как его взгляд пронизывает каждую клетку кожи, видит ее насквозь. Она понимала, что он догадывался, что демон знал, как она провела каждое мгновение уготовленного похода. Темный видел каждый момент, и девушка была готова спорить, что он распознал все её слабости в самый неподходящий момент. Может быть именно он был её слабым звеном… И если признаться, больше всего на свете она хотела… Хотела… Хотя… это уже не было важным, все в прошлом, а значит пора было менять свои предпочтения.       — Все, чего я хочу — это принять горячую ванну, чтобы оттереть с себя этот гадкий запах леса, — королева скривилась, во всей красе показывая льющуюся через края неприязнь.       Сердце дважды пропустило удар, посылая слабый импульс в сознание девушки, и робко напомнило в том, с каким остервенением и жаждой она вдыхала этот запах, крепко прижимаясь к надежному мужскому плечу.       Прогоняя события прошедших часов, девушка невзначай тряхнула головой, резко выдыхая.       Прочь!       — Что ж, дорогуша, будь по-твоему, — Румпель хихикнул, дьявольски улыбаясь, и мгновенно растворился в густом пурпурном тумане вместе с королевой.       Лес встретил мужчину прежней почти неестественной теперь тишиной. Не изменилось ничего. Листья по-прежнему звонко шелестели на прохладном ветру, сучья хрустели под ногами, не выдерживая тяжести веса, а солнце, проворными лучами просачиваясь сквозь густую крону, щекотало лицо яркими солнечными зайчиками. Поменялось лишь былое ощущение реальности. Все вокруг будто бы не казалось ему таким важным, запах леса больше не казался родным и привычным, а темная чаща, где он провел почти всю свою жизнь, научился быть самим собой, стал тем, кто он есть, теперь была слишком пустой, слишком тусклой и темной. И с чего бы это?       Его разрывало на две части. Одна желала поскорее вернуться в лагерь, закончить со своим заданием, и поскорее отправиться к славным ребятам, чтобы отметить очередной удачный поход. Другая же всеми фибрами души рвалась обратно, к старой одинокой мельнице, где он буквально растерял всякий смысл двигаться дальше. А зачем? Когда рядом больше не было того единственного, что круглые сутки сопровождало его в мыслях.       Он был одинок так долго, что наверно просто забыл, как важно радоваться малейшей улыбке на её лице, видеть тень пламени, разгоревшегося в лукавых глазах, трепетать при ощущении тонких, почти невесомых, теплых рук на шее. Никогда не познать чувства наполненности изнутри, когда она просто находиться рядом, — сущее наказание для любого человека. Но он уже успел упустить шанс быть счастливым, когда потерял свою незнакомку с искрами в глазах.       Он успел так сильно привязаться к ней за, казалось, считанные дни, часы, мгновения, что все больше ощущал разрывающее чувство потерянности, когда вместо колких замечаний, его сопровождала звенящая тишина. Было до безумия странно ощущать рядом кого-то равного, способного на что угодно ради защиты своей независимости от жизни, ради свободы. Надо же! Свирепый, беспощадный, насмешливый разбойник поддался слабости, мимолетному видению, что появилось из пустоты и тут же исчезло, оставив за собой лишь легкий шлейф духов, и медленно начал забывать о своей сути, все больше растворяясь в воспоминаниях о девушке. Эх, так можно растерять весь боевой настрой и, сражаясь, в очередной схватке, невольно забыться и пропустить удар. А тогда… жди беды…       Совесть, честь, сердце. Каждое составляющее его души мучило мужчину своими угрызениями и сожалениями. Зачем он оставил её? Почему так быстро сдался? Почему не продолжил борьбу с этой дерзкой леди, все больше впиваясь льдом в огонь, в попытке одержать победу? Он мог бы стоять на своем до конца, держаться за нее, попытаться с честью заслужить доверие, сжечь все мосты. Но, видимо, трус был сильнее могучего лидера. Сбежал. Не выдержал такого напряжения в области грудной клетки, когда воздух почти давит на ребра, сгибает пополам при виде темного взгляда полного грусти и потерянности. Просто корыстный тщеславный глупец, который, не думая о чувствах девушки, заботился лишь о собственном благополучии. Не достойный… И совсем потерявший голову…       Почему-то, когда он думал об Элис, в голову приходил не привычный вздернутый нос, бледные губы, а умиротворенное лицо незнакомки из пламени, чьи губы напоминали кровавый закат, чей яркий, испускающий опасность образ дышал ему в спину, стоило на мгновение прикрыть глаза. Неестественно и ужасно было думать о фантазии на месте живой настоящей девушки, даже если они и являлись одним целым в каком-то роде. Но было что-то такое в этом фантоме… Что-то привычное, знакомое… Его будто манили эти черты лица, хотелось вживую хоть раз наблюдать, как она откроет, наконец, глаза, густо обрамленные пушистыми ресницами и косметикой, и посмотрит на него, вымещая хищный блеск кошачьих очей. Наверно, он все же был безумен, но знал, чувствовал каждой клеткой, что она где-то совсем близко. Живет, дышит, соблазняя каждого алыми губами, и одним своим существованием доказывает, что сны могут быть реальны.       Почти взвывая от гадкого ощущения выбора, Робин через силу заставил себя шагать дальше, уверенной поступью пересекая лес по пути к своему временному убежищу. Она теперь сама по себе, и он не был ей нужен, так в чем надобность прилагать усилия, когда смысла больше нет. Мужчина крепко стиснул зубы, проходя мимо того самого места у дерева, где еще пару часов назад готов был потерять голову от неземного дурмана текущего по венам. Чар её близости…       Расстояние до лагеря все еще было довольно приличным, поэтому все, что ему оставалось — крепко сжав кулаки, в одиночку сражаться с разбушевавшимися демонами в голове, чтобы не начать медленно сходить с ума.       — Ну наконец-то! — королева по привычке с упоением втянула носом привычный запах роскоши и уюта, с досадой отметив про себя его до невозможности контрастное отличие от воздуха в лесу.       Все вокруг было до последней пылинки пронизано тяжелыми терпкими духами, утонченными, до тошноты приторными цветочными ароматами, и тонкими нотками горечи, среди всей этой сладкой темницы. Сперва ей показалось, что она вот-вот задохнется от потерянного чистого кислорода, будто попала в дымовое облако гари. Едва почувствовав твердую поверхность под ногами, она закашлялась, в агонии нехватки жизненно-необходимого воздуха сгибаясь пополам. Дышать было нечем, тяжелые пылинки проникали в нос, заставляя её биться в панике, исходиться от ощущения, что эта пытка не закончится никогда.       — Что с тобой, дорогуша? Не иначе задыхаешься от своей беспомощности? — маг состроил на лице гримасу, от души потешаясь над никчемностью своей ученицы.       — Очень смешно, Румпель, — она сощурила глаза, все еще пытаясь отойти от своего внезапного приступа, но затем снова сорвалась на негромкий кашель. — Сними чары и оставь меня, наконец, одну.        — Может, все же проявишь немного вежливости, — он усмехнулся, непринужденно обводя глазами покои. — Я слышал, ты все же научилась выражать благодарность…       — Замолчи! — она огрызнулась, яростно сверкая карими омутами, и развернулась в сторону балкона.       — Ну, в таком случае… — он протянул скучающим тоном. — Видимо, тебе слишком полюбилось это невинное лицо… и лохмотья, конечно, тоже…       Он демонстративно развернулся и медленной поступью вальяжно прошагал к главной двери.       — Хорошо, — он услышал тихий страдальческий голос королевы, что заставило его снова загадочно сверкнуть болотными глазами. — Прошу тебя, помоги мне снова стать собой.       — Что же… — он разочарованно протянул, занося руку для снятия заклятия. — Не думал, что ты так быстро сдашься…       Королева вновь закружилась в облаке плотного дыма, на мгновение теряя ориентирование и равновесие. Казалось бы, она столько раз проделывала этот трюк с дымовой завесой, но каждый раз был словно первым. Все чаще она осознавала, что, наверно, никогда не сможет привыкнуть к этому ощущению, когда магический поток уносит тебя за тысячу миль отсюда, а по телу проходит приятное покалывание, как бы придающее сил, насыщающее энергией, эмоциями, новыми, неизведанными ощущениями.       — За эти пару дней ты стала совсем мягкой, — он внезапно выплюнул с небольшим пренебрежением, когда дым понемногу начал рассеиваться. — План все же был слегка… несовершенен… Наверно, все дело было в том грязном воришке…       Королева сжала кулаки, но не показала ни единого признака своей обеспокоенности, а лишь надменно вздернула бровь. Дышать будто стало труднее.       — Какое мне дело до этого оборванца? — она протянула, фыркая, и отвела взгляд в сторону. Сердце застучало чаще, ускоряясь только от одного воспоминания.       На самом деле оно было. Очень большое и важное дело.       — Ну как знаешь… — он загадочно усмехнулся, медленно разворачиваясь в сторону двери. — Порой жизнь готовит нам сюрпризы…       Этого она уже не услышала.       Оставшись, наконец, одна, Реджина удовлетворенно вздохнула и провела тонкими пальцами по шелковым черным волосам. Было безумно приятно осознавать, что она вновь стала самой собой. Словно снова надеть любимое забытое платье, прочувствовать, как каждая нитка напоминает о былой жизни, власти, свободе. Девушка медленно, наслаждаясь ощущениями, провела руками по пышному бархатному платью, с каждой секундой все больше погружаясь в привычный мир былого величия. Бордовая ткань приятно холодила кожу, давая привыкнуть к ней, прочувствовать, как наряд плавно обтягивает каждый изгиб, ласкает каждый сантиметр. Корсет же слегка сдавливал легкие, от чего во всем теле появилось легкое напряжение. Серый наряд казался легким, как пух, королевское одеяние, несомненно, требовало неких жертв ради красоты, сковывая девушку крепкими тисками. Волосы воздушными завитками покоились на голове в высокой прическе, но в то же время не обходясь без, по меньшей мере, нескольких десятков шпилек и гребней. Острия заколок раз за разом впивались голову, заставляя королеву морщиться от забытых неприятных ощущений. Скованность движений и дискомфорт пронизывали все тело, вплоть до кончиков пальцев. Неужели королеве вновь захотелось затеряться в лесу от излишка роскоши и пафоса?       Взгляд девушки прогулялся по комнатам, мысленно рассматривая каждую дорогую сердцу мелочь, но затем устало опустился на мраморный пол, подмечая что-то неестественно яркое для этого темного помещения. Устало уронив изящные лепестки на серую поверхность, рядом с ней лежал крошечный слегка помятый цветок. Реджина вздохнула, с головой накрываясь одеялом вспыхнувших в ней в те минуты эмоций, поборола в себе всякие предрассудки и наклонилась, чтобы поднять свой маленький подарок леса.       Задумчиво сведя брови на переносице, она внимательно прошлась глазами по каждому сантиметру хрупкого растения. Внешне оно напоминало состояние её души: лепестки примялись и поникли от критической нехватки влаги, стебель потерял яркий зеленый цвет. А ведь цветок так много говорил своим присутствием здесь. Он как бы показывал, что нельзя полностью избавиться от прошлого, даже если ты двигаешься дальше. Уж слишком дорог был ей этот знак расположения, тепла, даже если холод и ненависть грызли почерствевшее сердце. Он показывал ей, что рано или поздно она еще может сделать правильный выбор. Лживые обещания, лживые надежды для лживой ведьмы.       Девушка прошагала к туалетному столику и, поднимая руку вверх, материализовала на поверхности невысокую керамическую вазу. Тонкий чахлый стебель опустился в тонкое горлышко, вбирая в себя несколько капель необходимой воды, и цветок внешне стал казаться более живым. Хоть кто-то в этом мире обзавелся новым смыслом жизни.       Реджина вновь сделала глубокий вздох, точно замороженная, остекленевшими глазами смотря на растение. Она помнила. Помнила все. Каждую мелочь её пребывания в лесу, каждую минуту, каждое острое чувство. И сколько бы она не пыталась насильно прогнать упрямые видения, мелькающие прямо перед лицом, в голове непременно крутились разъедающие мысли о наглом беспардонном воре из чащи леса. И чем он так запал к ней в душу?       — Когда же ты, наконец, оставишь меня в покое?! — она почти что взвыла, крепко сжимая в руках красную ткань платья.       Королева не на шутку разозлилась, проклиная свое слабоволие и беспомощность перед этими лукавыми глазами и… Стоп! Она готова была убить, разорвать каждого, кто хотя бы отдаленно мог напомнить ей его. Нельзя позволить ему снова ворваться в её жизнь, он и так натворил столько дел, так изменил её, что королева уже не могла узнать в зеркале саму себя. Лучник надломал её, разогнал тучи, и теперь, когда тьма снова сгущалась над её головой, она чувствовала, что в следующий раз уже не сможет снова починить расколотую злобу.       Ударившись в раздумья, девушка на мгновение пропала для всего мира, а затем, ожесточаясь, прорычала что-то невнятное и удалилась из своих комнат, крепко сжимая зубы и сверкая безумными глазами в темноту. Полы платья разлетелись, мельком открывая обтянутые кожей стройные ноги, прежде чем королева стрелой вылетела, хлопая дверью. Ветер пробежался по комнате, развевая по ветру тонкие невесомые шторы. Наступила мертвая тишина.       1 день спустя...       Прошел день, а лучник все так же продолжал метаться между своим благоразумием и сердцем. Его лицо вот уже, казалось, целую вечность не выражало ничего, глаза потеряли блеск, а на лице покоилась безразличная усталость и сосредоточение. Вот уже целый день он провел без такого привычного ворчания и упреков, без улыбок и будоражащего кровь риска. День, как он понял, что потерял всякий смысл существовать.       Казалось бы, как же это глупо, страдать от потери той, кого он почти не знал, не смог получше понять её страхи, желания, не увидел в глазах всего её мира, но уже чувствовал, что судьба неспроста послала к нему эту упрямую незнакомку. Он не мог без неё. И как бы несуразно это не выглядело, он каждой клеткой ощущал, что они связаны, скованы одной цепью, а значит, единственный способ распутаться из цепких оков — вновь найти друг друга.       Противоречивые чувства сгрызали изнутри. Смеет ли он являться к ней после всего, что натворил? Что он может сказать ей? Стоило ли это сумасшедшее путешествие за едва знакомой ему, запавшей в сердце девушкой из леса, всего этого?       Нахмурившись, он решительно вскочил с места и кинул быстрый взгляд на выход из своего убежища. Лучник в мгновение схватил своих старых друзей: крепкий лук и надежный колчан с меткими стрелами. Робин закинул за спину потрепанный походный мешок со всем необходимым и вздохнул, обдумывая над правильностью выбора, который он собирался сделать. Сердце забилось чаще от предвкушения, а глаза впервые за эти дни лукаво сверкнули новым огнем. В пару шагов преодолевая расстояние до выхода, он решительно направился в глубину леса с азартной уверенной улыбкой на лице. Пройдет он сквозь горы, леса и поля, Разрушит все стены, пробьет все барьеры, Но все же найдет ту, что сердцу его дорога, Ту, что в миг стала целой вселенной…