Рождение легенды (Before the Legends)

      Шло время, но от похитителей не было ни слуху, ни духу. Время от времени Кирк интересовался у Спока, сколько прошло с тех пор, как их заперли здесь. После третьего раза, когда ответ был «восемь часов», МакКой гаркнул на них так, чтобы оба прекратили. Спок мгновенно замолчал, наблюдая за доктором с вежливым интересом. — Вам что еще недостаточно плохо, что вы ведете обратный отсчет к тому моменту, как мы умрем от жажды? — раздраженно сказал он, глядя на Спока. Затем он увидел выражение лица Кирка и потупился: — Извините, Джим.       Кирк едва заметно кивнул. Нервы у всех троих и так были на пределе от недостатка еды и воды, но МакКой и в нормальном состоянии был не самым терпеливым человеком. Спок, однако, не повелся. Кирк подозревал, что было что-то большее, чем-то, что он наблюдал сейчас и был почти рад, что его отвлекут. — Если мы не будем знать, как долго находимся здесь, доктор, то не узнаем, когда Энтерпрайз покинет орбиту, а значит когда и ждать помощи, — сказал Спок. — И я должен заметить, что крайне маловероятно, что в то время мы будем умирать от жажды. — Хм, — буркнул МакКой. — Может, вы и не будете. С вашей-то физиологией. — Хоть это и правда, что я могу прожить без воды дольше, чем человек, как врачу, я уверен, вам известен отрезок времени, который вы можете обойтись без воды и что это больше трех дней, чем нужно Энтерпрайз для того, чтобы вернуться с подкреплением, — ответил Спок с сарказмом. Его бровь взлетела вверх, и он ощутил удовлетворение, когда увидел выражение лица МакКоя, который тщетно пытался найти дырки в безупречной логике и не находил.       Кирк слушал их с равнодушием. Это отвлекало его от боли и, кажущейся безвыходной ситуации. Он позволил своим мыслям свободно течь, надеясь, что они воплотятся в какой-нибудь план, но через какое-то время понял, что наблюдает за явно окрепшими отношениями своих друзей. Постепенно он только утверждался в этом. Кирк хорошо знал МакКоя — его эмоции всегда были на поверхности. Сейчас его обычного раздражения Споком не наблюдалось. Да, они по-прежнему спорили, но это было как-то естественно, словно они просто коротали время. Тон был… дружелюбнее, происходящее больше походило на взаимные подтрунивания. Споку, казалось, было вполне комфортно; на каждую шпильку доктора он придумывал все более изощренные остроты, которые сейчас ему удавались лучше, чем на Энтерпрайз.       Кирк позвал МакКоя, якобы для того, чтобы проверить повязку. — Боунс, что между вами происходит? — А, — начал МакКой, - ну, у нас с мистером Споком состоялся небольшой разговор. Я ошибался, Джим. Не во всем, но во многом. Он хороший друг где-то под всем своим хваленым вулканским самоконтролем, — Кирк не поверил своим ушам, что отразилось на его лице. МакКой тут же вскинул руку. — Он по-прежнему доводит меня до белого каления, так что не говорите ему о том, что я сказал. — Поверьте, не буду. Вы этого не переживете, — рассмеялся Кирк и тут же вздрогнул, почувствовав, как натянулась рана. Чтобы как-то отвлечься, он поинтересовался: — Но все-таки, почему вы так реагируете на него, Боунс? У вас же есть степень по ксенобиологии. Я не думаю, что у вас до этого было много проблем с вулканцами.       Ему было искренне интересно; он знал, что МакКой был не из тех людей, которые предвзято относились к традициям и обычаям других рас. Он никогда не видел эту сторону МакКоя ранее. — Дело в том, Джим, что их и правда не было, — искренне ответил МакКой и оглянулся, проверяя, не слышит ли Спок. — Я их страшно боюсь, вообще-то. Вам известно, что я никогда не дружил с логикой.       Кирк усмехнулся; он был вынужден согласиться со Споком в том, что МакКой был не самым логичным человеком, хотя на его взгляд, у доктора была сильная воля, которая не уступала логике Спока. Если бы они только могли работать вместе, то стали бы его грозной командой и вдруг, совершенно неожиданно он понял, что они уже его грозная команда. Одной этой мысли было достаточно, чтобы дать ему надежду на освобождение, но сначала он все-таки должен был убедиться, что ему не мерещится, и они правда были в состоянии сработаться. — Но есть кое-что в нем, что просто выводит меня из себя, — продолжал МакКой. — Я еще не выяснил, что именно, но он действует мне на нервы своей проклятой логикой. — Ну, Боунс, вряд ли можно ожидать, что он откажется от логики, — сказал Кирк.       МакКой вздохнул. — Я не это имел в виду. Я не жду, что он станет не логичным. Но я изучал вулканскую культуру и встречал много вулканцев, которые находились в большей гармонии со своими эмоциями, чем он. Это нездорово, Джим, особенно для того, кто наполовину человек. Вулканцы не отрицают существование эмоций, они просто не позволяют им руководить своей жизнью. — Как это делаем мы? — полушутя спросил Кирк. — Вы знаете, что я имею в виду, — сказал МакКой. — Он ведет безнадежную борьбу с самим собой, хотя не должен. Для него абсолютно естественно, если его эмоции будут проявляться хоть немного, но он не позволяет им даже существовать. Он пытается быть вулканцем больше, чем Сурак!       Кирк припомнил, что слышал о Сураке — легендарном лидере-философе, который наверняка сказал бы Споку, что эмоции нужны для достижений логичных целей, иначе они не могли бы существовать, а под контролем — могли быть ценными. Он предположил, что Спок был просто упрям — по иронии судьбы, чисто человеческая черта.       Кирк закончил размышлять и, наконец, сказал: — Знаете, вам бы стоило заняться психиатрией.       МакКой, казалось, вникнул в характер Спока гораздо быстрее, чем Кирк. Капитан посмотрел на своего Первого офицера и подумал, что его жизнь должна была быть намного более одинокой и тяжелой, чем Кирк мог представить. — Да уж, и где бы вы сейчас были? — сказал МакКой, проверяя повязку. Кровь хлынула с новой силой, и Кирк снова откинулся назад от внезапного головокружения.       МакКой, казалось, был на грани паники, когда случилось кое-то неожиданное. Дверь в камеру открылась.