Дело Дяди Феанора

Это было седьмое и самое странное утро с того дня, как между ними появилась… внутренняя связь. Что уж, это было самое странное утро за всю жизнь Фингона. Он проснулся от волны дикого, сильнейшего возбуждения, которая накрыла его. Но возбуждения не физического... точнее, физическое возбуждение тоже было, но по сравнению с тем чувством, что он ощущал, оно было блеклым и слабым. Финдекано хотелось продавить или пробить кожу на солнечном сплетении рукой, запустить ее под ребра, запихнуть внутрь грудной клетки и сжать пальцами что-то, что было похоже на раскаленный белый шар. Фингон подумал, что это было бы восхитительно – он почти задыхался от восторга – настолько прекрасной и всепоглощающе-жгучей была эта эмоция. Несколько секунд он загнанно дышал, хватая ртом воздух, и пытался осмыслить, что происходит. Наконец, сфокусировав взгляд на люстре на чужом потолке, он осознал, где находится, осознал присутствие чужих эмоций у себя… внутри. Нельзя было понять, где они находились - то ли в голове, то ли в груди, то ли в животе - но большая часть «ударов» и волн эмоций Майтимо приходилась именно на грудь, на тот самый жгуче-болезненный «шар» внутри, который хотелось вырвать из своей грудной клетки и раздавить. Именно этот «шар» эмоций он спросонья спутал со своими собственными. Сейчас того восторга и восхитительного чувства он уже не ощущал - в груди расползалось мягкое, вязкое, обволакивающее. Краем сознания он отметил, что Маэдроса рядом нет. Окончательно проснувшись, Финьо сел на кровати и огляделся, прислушавшись. Откуда-то доносился шум воды - должно быть, феаноринг был в душе. И тут до Финдекано вдруг дошло. Он усмехнулся и, натянув по-быстрому брюки, направился на кухню. - Слушай, - Нолофинвион нарушил вязкую тишину за завтраком. - Нам надо научиться блокировать друг друга. Ну, чтобы ты не слышал моих мыслей, а я не чувствовал твоих оргазмов и всего прочего. Феаноринг едва заметно покраснел. Финьо вообще не знал, что его суровый кузен умеет краснеть. - Согласен, - Майтимо кивнул и уткнулся взглядом в свою чашку с чаем. - И как ты предлагаешь это делать? - Попробуй представить, что вокруг твоих эмоций барьер, который они не могут пройти. И все остаются у тебя в голове. Я попробую то же самое сделать со своими мыслями. Маэдрос прикрыл глаза и молчал пару минут. Затем выдохнул. - Не выходит. А ведь это полезная штука. Если бы я мог передавать тебе не эмоции, а мысли, да еще и контролировать, что передаю, было бы замечательно. - Да, было бы неплохо, но из нас двоих тут только я могу передавать мысли. По твоему эмоциональному отклику я мог бы себе примерно представить, что ты хочешь мне сказать, но это как общаться с немым. - С немым, - буркнул Маэдрос. - Спасибо, что обозвал меня неполноценным. - Но просто если извлекать выгоду из этого происшествия, ведь удобней было бы общаться мыслями, а не эмоциями, - возразил Финьо таким тоном, будто общался с ребенком. - Ты же сам понимаешь. - Понимаю, - уныло кивнул рыжий. - Если мне интересно, о чем ты думаешь, то тебе мои чувства не нужны. Фингон заметил, насколько двусмысленно прозвучал конец фразы. Наверное, Маэдрос на это и рассчитывал, хотел ткнуть носом в холодность Финьо, его неумение отвечать чувствами на чувства, которыми Руссандол и без осанвэ успешно делился. Теперь из них двоих уже Финдекано неполноценный. - Ты расстроен? - Нет. Чего мне расстраиваться? Все хотят знать мысли других, но никто не хочет чувствовать чужие эмоции и ощущать себя в чужой шкуре. Финдекано чувствовал легкую грусть кузена. Тот все-таки соврал. - Куда мы сегодня? - спросил Майтимо. - Так и не заехали к Финвэ. В городскую больницу. - Их три. - Та, которая к дому Феанора ближе. Майтимо задумчиво кивнул - пора было собираться . В прошлый раз Финдекано узнал часы приема посетителей, номер палаты Финвэ - он вообще узнал в больнице про Финрода и Финвэ все, что только можно было. Маэдрос давно знал Фингона, потому уже перестал удивляться тому, как кузен все успевает и все знает. По коридорам здания они шли в тишине. Каждый думал о своем, а Финьо еще и анализировал эмоции друга, постоянно сменяющие друг друга и возникающие, казалось бы, из ниоткуда и совершенно на пустом месте. Еще одним чувством, кроме постоянного ощущения чужого присутствия рядом (даже когда ты один в душе), сопровождавшим его постоянно на протяжении этой недели, стала нежность. Не своя, конечно - нежность Маэдроса. Она была абсолютной и стабильной, неизменной, а все остальные эмоции возникали будто бы на ее фоне. Даже когда Финьо грубил или делал что-то такое, что обижало Феаноринга и тому хотелось придушить Фингона, нежность никуда не девалась. Это было такое глубокое, теплое, щемящее и невероятно приятное чувство, что Финдекано просто не мог себе представить, как Майтимо умудрялся сдерживать его так долго. Когда он мысленно «прикасался» к этому чувству, которое, казалось, и было основой «шара чужих эмоций» внутри Фингона, то чувствовал странное умиление. Он был жутко доволен собой, он был жутко польщен, потому что не знал, что может быть источником такого прекрасного ощущения. Даже представить не мог, что может вызывать в ком-то подобные эмоции. Что кто-то может испытывать такое по отношению к нему. Нежность Майтимо всегда была смешана с легкой грустью. - Прекрати так делать, - вдруг сказал Нельяфинвэ. - Как? - Анализировать меня. Я слышу отрывки - и это неприятно. Я не подопытная зверушка и не химическое вещество. - Хм, вот как? А для меня это как раз то, над чем можно подумать. Мне интересно. Тебя это раздражает? - Финьо! - Вижу, что раздражает. - Решил перейти с фазы наблюдения к фазе экспериментальной? - Как бы ты ни старался, я все равно тебя чувствую. У тебя не выйдет скрывать эмоции от меня и маскировать их под что-то другое - как ты это обычно делаешь. Тебе придется менять саму суть своих чувств, их природу, чтобы я не мог их распознать. Да, я экспериментирую. - Это такой стимул для меня, чтобы я учился возводить барьеры? Финдекано отвел взгляд от кузена и стал вглядываться в номера палат. - Я угадал, - прищурился Майтимо, усмехнувшись. - Но не только ты можешь читать меня. Я тоже могу экспериментировать с осанвэ. Не заставляй меня этого делать и держи дистанцию. Фингон был с одной стороны доволен собой, а с другой стороны он был немного напуган и корил себя за этот свой эксперимент. Что ж, доэкспериментировался: лучший друг ему угрожает. Просит держать дистанцию. - Какую дистанцию? Между мной и твоими эмоциями, или, - он кинул быстрый томный взгляд на кузена, и от Руссо это не укрылось. - Между нами? - Между нами дистанцию ты и так держишь, - раздраженно прошипел феаноринг. - Просто не провоцируй меня, я не полигон для экспериментов. Темноволосый вздохнул, дернув Нельо за локоть. - Туда, - он кивнул на дверь справа. Маэдрос постучал в дверь и, подождав несколько секунд, заглянул внутрь. - Здравствуйте, - поздоровался он, окидывая палату деда взглядом. Финвэ был один в этом помещении, что обрадовало Финьо. - Ох, Нельо. Здравствуй, здравствуй, - Финвэ доброжелательно улыбнулся. - Давно не видел тебя. Проходи. Майтимо уселся на стул рядом с кроватью деда и легко улыбнулся уголками губ. Фингон поздоровался, прошел следом и встал рядом с рыжим. - Сколько у меня посетителей сегодня, - довольно прокряхтел Финвэ. Он был уже стар; лицо его было уставшим и морщинистым, а голос - надломленным и слегка дрожащим. - Внезапно вы. - Как Вы себя чувствуете? - поинтересовался Финдекано. - Отлично, да только скучно тут, - ответил ему мужчина. - Месяц тут уже, невозможно это. Устал. - А что ж Вы тогда тут остаетесь? - Сердце мое уже не то стало, врачи боятся, что снова слягу. Долечить хотят. Стало тихо. Никто из парней не знал, о чем говорить со своим престарелым родичем, которого они видели три раза в год максимум. Финьо думал, как бы завести разговор в нужное ему русло, чтобы узнать чуть больше о Феаноре. Но Финвэ был далеко не глуп. Этот старый, опытный, мудрый и хитрый человек чутко реагировал на эмоции других - сейчас же он почувствовал повисшую в воздухе неловкость и понял, что внукам от него что-то понадобилось. - Давайте без сантиментов, - вздохнул он. - Что вас привело ко мне? - Дедушка, вы знаете, что я работаю частным детективом, - как можно аккуратней начал Финдекано. - По просьбе Майтимо я занимаюсь делом дяди… - Ты хочешь узнать что-то о его смерти от меня? - грубо прервал внука Финвэ. Финьо не хотел лишний раз упоминать словосочетание «смерть Феанора», потому что боялся, что это может ранить отца, лишившегося сына. Но дед его был человеком старой закалки и, несмотря на слабое сердце, он не хотел к себе особого отношения и не считал себя таким уж хрупким, как думали его родные. - Грубо говоря, да. - Я ничего не знаю об этом. Мне позвонили ночью, сказали, что Куруфинвэ мертв, и я приехал туда. - Я хотел бы больше узнать не о факте смерти Феанаро, а о его противниках и недоброжелателях. Вы его отец, он мог с Вами этим делиться. К тому же, бизнес перешел к нему от Вас, и… - Куруфинвэ был прекрасным дипломатом и умел решать проблемы без насилия и так, чтобы никого не обидеть. У него не было недоброжелателей. - А у Вас? – Финдекано приподнял бровь, внимательно глядя на родича. Тот замялся, сжав губы, и прищурился. - Что ты хочешь сказать? До Финьо донеслись отголоски неодобрения Майтимо. «Спокойно, у меня все под контролем» - Были ли у Вас недоброжелатели? Когда Вы строили свою ювелирную империю, наверняка могли появиться конкуренты или люди, которым это невыгодно. Может, бывшие партнеры. Те, с кем Вы обошлись нечестно, по их мнению. Те, кто мог бы попробовать отомстить таким способом, - Финьо взглянул в штормового цвета глаза деда. - Отомстить Вам. Финвэ некоторое время молча смотрел в глаза внука. - Что ж, - твердым голосом ответил Финвэ, не отводя пристального взора от Нолфинга, на что тот потупил взор – его дед был единственным, чье превосходство Фингон действительно признавал. - Мне нелегко давалось создание сети салонов. Было у меня несколько партнеров и конкурентов. Тогда строительство Тириона еще не было окончено, и между предпринимателями шли жестокие бои за куски земли в горах вокруг города. Я тоже был в их числе. Наглый был - пришел на ничейную территорию и стал строить. Мне досталась богатая металлами земля за Таникветиль, где я мог наладить производство, однако на нее претендовало еще пять человек. Но позже им достались довольно хорошие места, их дела пошли в гору, и не думаю, что кто-то из них мог таким образом отомстить мне, да еще и такое количество времени спустя. - Мы проверим, - настоял Маэдрос. - Что за люди? - Сармо Урундил, мой давний друг. Он был кузнецом, ныне мертв. Изначально мы хотели… Разделить землю. Сотрудничать, - Финвэ откинулся на подушки и вздохнул, прикрывая глаза. - Я ничем его не обижал, Сармо хорошим был другом. Наши семьи сотрудничали и тесно общались. Дочка его, Нэрданэль, мать твоя, вся в отца пошла. Ну, ты знаешь, Майтимо, деда своего стыдно не знать. Еще Аулэ Тамар, один из ремесленников. Много их тогда развелось, а горы не бесконечные… Суровый был мужчина, сильный, а руки - золотые! Правда, немного неразговорчив и хмур был, и все никак с женой леса поделить не мог. Он купил участок леса на склоне горы, а жена из защитников природы, сами знаете их. Тем более заповедная зона. Как он ее выкупил - черт его знает! Аулэ тоже знал Сармо, но они не сотрудничали. Да там все друг друга знали, в одних кругах вертелись. - Кто еще? - Финьо вбивал в «заметках» на телефоне имена. - Еще был Аннатар, Майрон. Родич Аулэ, решил пойти по стопам учителя и свой бизнес открыть. Ему бы и так все состояние Аулэ досталось, детей у того не было, а Майрон был его преемником и лучшим из учеников. Какой скандал тогда был… Не могли поделить кусок земли, тянули в свои стороны. Я, признаться, у обоих часть земли выкупил, по кусочку оттяпал… Нехорошо поступил, но потом все уладили. А их разборки… Я в это не лез, иначе бы мне досталось. Но с Аннатаром мы почти соседи. - Досталось? - После смерти Аулэ Майрон не только те богатые на руды места унаследовал, но еще и часть заводов и сеть мастерских. Не думаю, что совпадение. Видать, ждать не захотел. Так, ну, кто же еще был… - задумался мужчина, хмуря морщинистый лоб. - Женщина еще была. Не знаю, для чего ей те земли понадобились, для садов, кажется, но она не промышляла металлами или цацками. Плохо ее помню, она в наших кругах редко мелькала и почти не составляла конкуренции. Я у нее-то этот кусок и взял, она ох как не хотела его уступать, но мы договорились. Имя бы вспомнить… О, Галоти, кажется. Как Дороти из книжки, черногривая, кудри пышные… Хорошая женщина была. - А что с ней сейчас? - наклонил голову набок Финдекано. - Состарилась и умерла, наверное. Я не узнавал. Она одного возраста со мной была, но я живучий, а она могла и не дотянуть. Худющая была! Но красивая, красивая… - мечтательно протянул Финвэ, вспоминая дни своей молодости. - А как Вы с ней договорились? - Майтимо поднял взгляд на деда. - Мы, можно сказать, территориями поменялись. Я ей уступил часть земли на юге гор Пелори, за лесами, а она мне на севере. Там, на Юге, климат лучше, сады, леса красивые, а на севере холодные камни. То, что мне и нужно было. - На севере же ископаемых больше, - возразил ему Финьо. - А на юге почти пусто. - Зато красиво и удобно. В общем, мне нужны были металлы - я их добыл. Ей нужны были территории для садов - я ей отдал. Все честно, обиженной я ее не оставил. Еще был некий Эол, та еще мразь. Конкурент хороший, сильный. Он сразу после той девушки ко мне заявился, и недели не прошло. Сказал, что это территория его рода, местный он, и у нас было долгое и неприятное разбирательство. Мутный тип, не нравился мне. Фамилии не помню, да и что с ним сталось - не знаю, просто пропал однажды. Говорили, в южные горы ушел. Слухи-то про него всякие ходили. - А полное имя девушки? - напомнил Фингон. - Галоти… Галоти… Галоти, не помню ничего больше, - Финвэ нахмурился, пытаясь вытащить из памяти диковинное имя. - Из юго-восточных стран, что ли, - пробормотал Майтимо. - У людей за океаном такие имена распространены. - Вот и узнаем, - едва заметно улыбнулся Финдекано уголками губ. - Скажите, а не было ли у Феанаро ничего такого, на что кто-нибудь мог бы позариться? - Не говори ерунды, Финдекано, - фыркнул Финвэ. - Чего только у него не было. На что угодно позариться могли. - А из Ваших конкурентов кто-то сотрудничал с Феанаро? - Нет, все умерли, состарились. Как Махтан ушел, все его заводы, все его состояние к Нэрданэль перешло, а та мужу своему отдала. Ей-то оно особо и не нужно было. Да к тому же Куруфинвэ с такими делами лучше управлялся. Аннатар кому свое завещал - черт его знает. Да только у него порядочно уже накопилось, и своего, и от Аулэ. Может, дети его с Феанаро сотрудничали. Компания жива еще, а кому принадлежит - я не знаю. Галоти… Ну, о ней я вообще не слышал более. Как и об Эоле. - Что ж, — благодарно улыбнулся мужчине Финьо. - Это все? - Да, пожалуй. - Спасибо, дедушка, - Фингон кивнул, а Майтимо чуть сжал сильную морщинистую ладонь родича. - До свидания. Оба парня учтиво улыбнулись, выходя из палаты, на что Финвэ благосклонно улыбнулся, махнув внукам рукой. В молчании они медленно шли по коридору мимо многочисленных лестниц и дверей; Фингон не поднимал головы, обдумывая все услышанное. - Если Феанаро умер бы, то состояния твоих родителей перешли бы к тебе, как к старшему сыну, - задумчиво протянул Финьо. - Но ты отказался от него в пользу Кано, а тот спихнул ваш семейный бизнес на Турко и Курво. А Морьо? Морьо же ничего не получил, а он четвертый сын. А Курво пятый. - У Морьо ситуация, как у Кано, - пожал плечами рыжий. - Он отказался, ибо своими научными делами занимается. Ученый он у нас. - Итак, из всех больше всего внимания привлекает Аннатар и Эол, - нахмурился Финдекано. - Но странное дело… Надо узнать о Майроне - кто управляет его компанией сейчас, и кому досталось его наследство. Финвэ вроде говорил, что Майрон его кому-то завещал, и этот кто-то уже вступил в свои права. - Надо бы, - покачал головой Маэдрос. - И про девушку эту узнать. И про Махтана и Аулэ. Про Эола особенно, тоже меня напрягает эта таинственная личность. - Надо, - согласился Нельяфинвэ, глядя куда-то в сторону. - Гляди. - Что? - Финьо повернул голову туда, куда указывал Руссандол. - Ну, реанимация. Палата Финрода. - А возле палаты какой-то мужик с врачом ругается. Финдекано пригляделся к мужчине, на которого обратил его внимание друг. Высокий и светловолосый, он переругивался с каким-то врачом, стоя в дверях палаты. - …туда нельзя, - упрямо повторял врач и качал головой. - Это мой сын! - восклицал мужчина. - Имею право! - Больной в нестабильном состоянии и без сознания. Я не могу Вас пропустить. - Хм, сын, значит, - Фингон прищурился. - Это отец Финрода, о котором он мне говорил - Арафинвэ. «Неплохо было бы познакомиться, - подумал темноволосый. - Да и повод отличный. Проявлю немного внимания, соболезнования выскажу…» Маэдрос фыркнул - заводить полезные знакомства и играть на чувствах людей было так в духе его кузена. Какой кошмар, такое горе для семьи! Финьо видел это, Финьо вызвал скорую и оказал первую помощь, Финьо может быть другом семьи. Друзьям семьи принято помогать, особенно когда вы обязаны им жизнью вашего сына. Нолфинг бодро зашагал в сторону светловолосого мужчины. - Что тут происходит? - заявил он таким тоном, будто был охранником или заведующим отделением, не меньше. Будто имел право совать нос в чужие дела и командовать окружающими. - Этот палач не хочет пускать меня к моему сыну! - возмущенно воскликнул Арафинвэ, который только рад был показать свое негодование постороннему и указать на непрофессионализм и бесчеловечность врача. - Мужчина, успокойтесь. Ваш сын в нестабильном состоянии и все равно ничего не скажет… - Мне бы только увидеть его, - умоляюще глянул на доктора светловолосый, тут же превращаясь из палача в жертву. - Пожалуйста. Майтимо подошел к другу со спины, нависая над ним, подобно грозовой туче. Финьо почувствовал присутствие кузена за спиной, но не отреагировал, сделав скорбный вид. - Ох, так Вы - отец Финдарато? - печальным голосом осведомился Фингон. - Мои соболезнования. - А вы? - мужчина переключил свое внимание на парней. - Вы его друзья? - Да, мы с ним были хорошими друзьями, - Финьо вздохнул так, будто уже похоронил Арафинвиона. - Мы тогда скорую и вызвали… Бедный врач, которого прессовал Арафинвэ, кинул полный благодарности взгляд на Фингона; Майтимо за спиной кузена показал ему большой палец и подмигнул, и тот бесшумно скрылся в коридорах больницы. - Кошмар какой! - всплеснул руками Финарфин. - А что же случилось? - Дикий зверь напал, в окно забрался, - Финдекано прикрыл глаза и поджал губы, давая понять чужому отцу, что винит себя и глубоко переживает. - Мы окно не закрыли, тепло было. Финдарато у меня ночевать остался, на диване лег. Знал бы я… Фингону показалось, что Майтимо засмеялся, да и сам он с трудом сдерживал смех. Однако феаноринг все еще держал лицо, а веселье передалось ему по… внутренней связи. Хм. Только сейчас он задумался над этим словосочетанием. Между ними теперь внутренняя связь. Темноволосый отчетливо почувствовал смущение и неловкость друга - видно, тот услышал его мысли - однако все еще ощущал отголоски насмешки и веселья. Что ж, Маэдроса веселило то, как Финарфин общался с Финьо и как Финьо общался с Финарфином. Майтимо слышал мысли друга, потому не мог сказать, что Финдекано лицемерит или полностью обманывает Арафинвэ. Он просто вытаскивал из себя нужные эмоции, спрятанные до поры до времени, в нужный момент, и его сожаление действительно было искренним. Ну, почти. С чувством вины он, пожалуй, перестарался. - Где ж вы зверя откопать умудрились? – пробормотал, вздыхая, светловолосый. - Ну, Вы же знаете Финдарато, - грустно улыбнулся Фингон. - Он сумел и в нашем городе дикое зверье найти. - Что верно, то верно, - соглашался с ним Арафинвэ. - Финрод вечно себе какие-то неприятности на пустом месте находит. Вроде и спокойный мальчик, а неудачливый… А вы друзья, значит? Я Арафинвэ Финарфин. - Финдекано Нолофинвион, - Финьо протянул руку для рукопожатия. - Нельяфинвэ Феанарион, - коротко кивнул рыжий. - Нолофинвион, хм…Феанарион, значит, - охнул светловолосый, а затем печально покачал головой и цокнул. - Мои соболезнования. Тебе, должно быть, тяжело… Руссандол натянуто улыбнулся. - Это большая утрата, но я держусь, - ответил он, и Фингон почувствовал угрозу в голосе кузена. Он чувствовал постепенно разгорающуюся ярость, усталость, плохо сдерживаемый гнев и, кажется, отвращение двоюродного брата к этому человеку. Майтимо не любил, когда кто-то лез к нему со своим сочувствием, потому что это не касалось посторонних и на самом деле не задевало их. И поддержка совершенно незнакомого мужчины кузену тоже не нужна была. Он не хотел разговаривать об этом с кем попало, не хотел разговаривать с Арафинвэ вообще. - Феанаро был моим единокровным братом, хотя не признавал этого и мы давно виделись в последний раз, в детстве еще, - Финарфин грустно улыбнулся. - Жаль, что так и не нашли общий язык. - Так Вы, выходит, наш дядя? – Фингон удивленно приподнял бровь. - Выходит, что так. «Отлично, так Финрод все-таки наш кузен». Если бы тут была Ириссэ, она бы усмехнулась. «А я вам говори-и-и-ила», - противно протянул в сознании Финдекано ее голос. Пустив в ход все свое обаяние и дружелюбие, Финьо смог получить номер Арафинвэ и договориться о встрече в баре этим вечером, дабы наладить дружественные отношения между домами. Естественно, кроме темноволосого и Финарфина туда шел еще Майтимо и Финголфин, который еще не знал, что этим вечером он идет в бар с братом, которого не видел более двадцати пяти лет. Что-то Фингону подсказывало, что отец не будет против. Майтимо эту идею не одобрил. Он вообще в последний месяц редко одобрял идеи Финдекано, и сейчас, когда между ними была эта… внутренняя связь, Финьо, как никогда раньше, чувствовал, когда ему стоит заткнуться и какие темы не поднимать. Однако Нолфинг пользоваться подсказками не спешил. Казалось бы, осанвэ должно было решить проблемы с недопониманием и недосказанностью, однако напряжение между парнями росло еще больше, потому что каждый боялся своих мыслей и эмоций, боялся быть открытым. Боялся, что другой сможет его прочитать и почувствовать. Финьо не пытался сгладить углы в общении с кузеном - наоборот, ему нравилось их заострять, нравилось заставлять того злиться - ему нравилось это напряжение, почти сексуальное. Ему нравилось заставлять Маэдроса испытывать эмоции по отношению к нему. Теплые эмоции были почти все светлые и одинаковые, а вот ярость, ревность, ненависть, обида - у них было много оттенков, которые Фингону, который кое-как научился ставить барьеры и теперь переживал их не так остро, как вчера, хотелось распробовать. Он будто смотрел на чувства Руссандола сквозь толстую стеклянную стену и любовался ими, получая удовольствие от их полноты, от их почти разрушительной силы, мощи и разнообразия, и от того, что это все в кузене пробуждает именно он. От природы не особо эмоциональный, лишенный умения так переживать, Финдекано почти завидовал своему двоюродного брату, потому что в его душе каждую секунду будто что-то горело, взрывалось, плескалось, и Фингону, который будто ощущал тепло от эмоций сквозь толстый слой ваты, отстраненно, хотелось распробовать весь спектр всех возможных чувств рыжего. Не переживать их, не отвечать на них, а просто ощущать как прикосновение к своей коже или даже ожог: Майтимо - кто бы мог подумать - будто горел внутри. Финдекано получал от этого почти эстетическое удовольствие, как от созерцания красивой скульптуры или прекрасной фотографии. Самой вкусной, по мнению Фингона, была ревность. Ревность плескалась в каждом взгляде Маэдроса, в каждом его движении, выражении лица, пока Финьо флиртовал с кассиршей в ювелирном магазине «Ородруин», или пока расспрашивал темнокожую татуированную женщину о наследниках Аннатара, и даже когда он сидел в кабинете беловолосого паренька лет двадцати, нынешнего владельца металлодобывающих заводов и ювелирных магазинов в Валиноре и за его пределами, и вел с ним почти светскую беседу. - …мы были хорошими друзьями с Феанаро, сотрудничали с ним. У нас происходил обмен кадрами, мастер-классы, и я даже дал пару уроков кузнечного дела Куруфину. Умный мальчик, быстро учится. - Думаешь, сможешь чему-нибудь научить меня? - ухмыльнулся Финдекано. - Приходи, посмотрим, что ты сможешь, - сдержанно улыбнулся в ответ Артано. - А время для частного мастер-класса в твоем графике найдется? - Конечно, найдется. Они платные, естественно, а частный мастер-класс еще дороже, но, - Артано стрельнул глазами, лукаво улыбнувшись. - Думаю, для тебя я сделаю скидку. «О, думаю, ты прекрасный учитель, Артано». До Финдекано донеслись отголоски недовольства и зарождающейся ревности Маэдроса, который наверняка слышал эту мысль, но внешне он был все так же спокоен, устал и незаинтересован. - Отлично, - Финьо аккуратно вытащил из-под подставки для карандашей одну из визитных карточек и покрутил ее в пальцах. - Могу я рассчитывать на то, что это твой номер, Артано? - Нет, конечно, это номер секретаря. Я не даю всем подряд свои номера, - ухмыльнулся беловолосый и быстрым движением выхватил у него из рук визитку. - Но тебе я дам. «Конечно, ты мне дашь, мне еще никто не отказывал». Написав черной ручкой свой номер, он протянул визитку обратно, улыбаясь уголками губ и хищно глядя на темноволосого. Тот аккуратно взял карточку, коснувшись пальцами пальцев Артано, но паренек сделал вид, что не заметил. Финдекано не отводил от него глаз, выдерживая этот пожирающий взор, что был, наверное, жарче, чем те взгляды, которыми его одаривал Нельяфинвэ. На секунду Фингону показалось, будто в один момент его внутренние органы вспыхнули и он весь обуглился, сгорел изнутри - настолько мощной была вспышка чужой ревности. Финдекано обернулся и с удивлением посмотрел на кузена, а тот все с таким же каменным лицом рассматривал окружающий его интерьер. Поразительная выдержка. - Что ж, это все, что мы хотели знать, - улыбнулся Финьо. - До встречи, Артано. - До встречи, Финьо, - обольстительно улыбнулся юный бизнесмен, отчего Майтимо внутри аж передернуло, а фамильярно сокращенное имя кузена противно резануло слух. - Жду твоего звонка. Финдекано даже восхищался беловолосым. Юный, только вступивший в права наследования, худой, с острыми чертами лица и пронзительными серыми глазами, он был Фингону по подбородок ростом. Юнец за полгода поднял пришедший в упадок бизнес отца и держал в стальной хватке всю сеть заводов и магазинов, умело флиртовал и стрелял глазами так, что становилось жарко, хотя сам по себе был не особо привлекательным. Но и не уродливым. Что-то в нём было: уверенность, харизма, величие - слишком уж уместно выглядел он, сидя в дорогом черном кожаном кресле, облаченный в дорогой деловой костюм. Далеко пойдет, с такими-то умениями. А руки, какие у него были руки! Руки мастера: сильные, жилистые, немного худощавые, с умелыми, шустрыми, длинными пальцами. «Такие руки, да в дело бы…» - Прекрати, - прорычал недовольно Маэдрос. - Ты сегодня слишком требователен, мой друг, - небрежно и почти насмешливо бросил Финьо, с затаенным дыханием ожидая нарастающей ярости или обиды. Ничего не было. - Знаешь же, что я слышу. - Знаю. Прикажешь мне не думать, что я думаю? Я думаю то, что я думаю, а думать по-другому не могу. - Нравится, когда я ревную, да? - рыжий дернул его за руку, и Финдекано резко остановился и развернулся к нему лицом. - Да. Финьо смотрел на него нагло, с вызовом вздернув подбородок. Майтимо нахмурился и, сжав губы, отвернулся. Нужно было поспешить, если они хотели успеть на встречу в баре. Финголфин был предупрежден, и с удовольствием согласился встретиться небольшой компанией, пропустить по стаканчику и поболтать. Когда они прибыли на место, то поняли, что налаживание дружеских отношений между домами прекрасно проходит и без них - средний и младший Финвионы уже пили на брудершафт. То ли разговорились они быстро, а Финьо с Нельо опоздали слегка, то ли пришли слишком рано и не стали дожидаться младших. - … поженились мы с ней в семнадцать, а в восемнадцать уже Финдарато родился, - вещал Арафинвэ, и Ноло задумчиво качал головой. - Вот, Финьо, бери пример, - Финголфин указал на брата. - У человека в восемнадцать уже семья была, а тебе двадцать семь… - Двадцать пять с половиной, пап, - булькнул в стакан с виски Фингон. - … двадцать шесть, а у тебя даже девушки нет. Вот скажи, у тебя есть девушка, Нельо? - Есть, - кивнул Нельо. - Но она вредная, я на ней не женюсь. Финдекано поперхнулся алкоголем, и Финголфин похлопал его по спине. - И правильно, - одобрительно протянул Арафинвэ. - Я вот на своей в семнадцать женился. Мы же сами дети совсем еще были! А она такой сукой оказалась… Вот и уродился у нас этот, как его… - Финрод? - подсказал Майтимо. - Да, но кроме него там еще четверо, - отмахнулся Финарфин. - Так что, Финьо, не переживай, тридцать - не предел еще… - Двадцать пять, - уныло поправил дядю Финдекано. - Вот, тем более. Не бери себе в жены кого попало, но и не затягивай особо. К сорока годам детей понаделать будет труднее, чем в двадцать пять. - Хорошо тебе, Арафинвэ, - Финголфин печально вздохнул. - У тебя пятеро детей, в любом случае внуки будут. У Курво вообще вариант беспроигрышный, семеро сыновей, все здоровые и красивые. А я? У меня один только Финьо, и тот балбес. Все шляется непонятно где и пьет. А внуки? Я внуков хочу! Так бы хоть запасной вариант был… Финьо пытался было возмутиться, но его перебил отец. - Вот скажи мне, только честно: ты гей? - Я?! - возмутился Финдекано и фыркнул, а затем успокоился и ткнулся взглядом в стакан. - А, ну да. Наполовину. - Вот! - Нолофинвэ махнул на сына рукой и снова запричитал. - Бисексуал! Понаразвелось бисексуалов, и будут у меня внуки или нет – шут его знает. А ты точно не гей? Финголфин прищурился, и все внимательно посмотрели на Финьо, ожидая ответа. - Точно не гей, - ответил за кузена Майтимо, пока тот снова пытался откашляться. - Он сегодня знаете, сколько женщин склеил? Мастер флирта просто. - А склей, - вдруг сказал Ноло. - Что? - Женщину склей, говорю, - раздраженно повторил темноволосый. - Посмотрим, какого мастера флирта и негея я вырастил. - Пари? - вздернул бровь Финдекано. - А давай, - ухмыльнулся Финголфин и протянул руку. - Тебе дается час на обхаживание вон той девушки, потом уводишь ее в уборную, а дальше сам разберешься. Номер телефона мадам прилагается, без номера не зачту. - А мне что за это? - Бутылка во-о-о-он того виски за мой счет. - Договорились, - Фингон сжал руку отца. - Майтимо, разбей. Он отсалютовал мужчинам и направился в сторону длинноногой брюнетки, которая уже полчаса сидела в углу бара в одиночестве. Десять минут спустя (и это был рекорд) он, приобнимая даму за плечи, уже уводил ее в сторону уборной. Обернувшись на секунду, Финдекано показал отцу язык, а Маэдросу - средний палец. Щелкнула металлическая пряжка ремня на джинсах, и тонкие девичьи пальчики потянулись к ширинке. Фингона вдруг окатило волной холодной ненависти, обиды, ревности и отвращения, и все эти эмоции затмили даже привычную нежность на фоне. Это немного отрезвило парня. Теперь он козел и разбивает сердца, отлично. - Стой-стой-стой, подруга, - темноволосый перехватил запястье девушки и нажал на плечи. Дама подняла светло-голубые глаза, почти невинные, что весьма ярко и интересно сочеталось с глубоким декольте и коленопреклоненной позой. - Что-то не так? - Я не могу так, - он выдохнул и кинул на нее извиняющийся взгляд. - Я передумал. Дама некоторое время скептично смотрела на него, все так же стоя на коленях и не убрав рук. - Да ты, блять, издеваешься, - фыркнула она. - Извини, - Фингон застегнул ремень. - Это из-за тех мужчин? Я видел, вы спорили. На меня? - «Видел»? - непонимающе пробормотал Финдекано, глядя вопросительно. - На меня? - с нажимом повторила… девушка? - Да, и это было бы не совсем честно, - Нолфинг отвел взгляд. - Прости за этот цирк. Притворяться порядочным и благородным у Финьо всегда выходило лучше всего. - Понимаю, - кивнула девушка и облокотилась спиной о стену туалетной кабинки. План был прост: создать иллюзию бурной деятельности, увести девушку в туалет, блокировать все мысли кроме «как же хорошо» и потом наслаждаться прожигающими спину взглядами и эмоциями Маэдроса. Судя по тому, что он почувствовал минуту назад - даже для Финьо это было слишком жестоко. Чуть позже они стояли под фонарем на улице, ожидая такси; Финголфин комкал в руках салфетку с номером, а Фингон хлебал трофейный виски из горла бутылки. На его отце повис пьяный Арафинвэ и что-то бормотал, потираясь щекой о плечо старшего брата, а Майтимо стоял в стороне от них, наблюдая. Прощения у него Финдекано так и не попросил, да и не собирался. - Ну, мы поехали, - Нолофинвэ запихнул брата в аэромобиль. - Доброй ночи, ребят. Нельо, дотащи этого до дома, пожалуйста. - Хорошо, - спокойно кивнул Маэдрос, высматривая на улице такси. На душе у Финдекано было как-то отвратно, хорошо и спокойно одновременно – он будто осознал всю ничтожность существования, но какое ему до этого дело?.. Он любит всех, ему нравится все - и Майтимо, и его ревность, и рука Финголфина на талии брата, сползающая вниз, и высокое темное небо, и бледные звезды, которых почти не видно из-за электрического освещения улиц. Ему нравится ровное покрытие асфальта и мерцающий свет уличных фонарей, и кирпичная стена бара позади них (кирпичная? Кто сейчас строит здания из кирпича?), и молчание между ним и Нельо. Только аэрокар скрылся из виду, как Фингон приблизился к кузену, повиснув у него на плече. Тот дернулся и отстранил темноволосого. Финьо усмехнулся, прижался к груди снова, устроив подбородок на плече, но в этот раз получил слабый удар в живот и снова оказался отвергнут. - Не прикасайся ко мне, - пророкотал Маэдрос. - Если хочешь знать, то в туалете ничего не было, можешь сам посмотреть, - выдохнул на ухо другу Нолфинг, позволив в голове всплыть воспоминаниям о посиделках в туалете. Его накрыло такой волной облегчения и злости одновременно, что Финьо невольно улыбнулся. Маэдрос внезапно схватил его за грудки. - Так ты это все подстроил? - прищурился Нельяфинвэ. - Все это представление, чтобы позлить меня? - Мир не крутится вокруг тебя, - растянул губы в нахальной улыбке Финдекано, хотя прекрасно знал, что врет. - Я разыграл его ради отца и виски. - Виски?! - Маэдрос встряхнул кузена, злобно рыча. Терпение заканчивалось. Этот придурок над ним насмехается! - Да, - спокойной ответил Финьо, кинув хитрый взгляд на рыжего, и чуть повернув голову, запрокинул ее назад, отхлебывая из бутылки. - Хороший виски. Он опустил руку с пузырем и посмотрел на Нельяфинвэ нагло и лукаво, медленно облизнув нижнюю губу. У феаноринга кончилось терпение. Хотелось разбить этому идиоту лицо, вмазать по нему железной рукой, чтобы скулы были покрасневшими и в ссадинах, чтобы губы были разбиты в кровь... Но вместо этого он запустил металлические пальцы в волосы Нолфинга, больно дергая их, заставляя более низкого кузена запрокинуть голову назад, и пока пьяный Фингон ничего не успел сообразить – впился в его губы жестким поцелуем, почти кусая, грубо сминая их, напирая, трахая чужой рот своим языком. Маэдрос даже не удивился, получив удар по лицу и под дых – только согнулся и отстранился, тяжело дыша и криво ухмыляясь. Взгляд Фингона сочился презрением – смотрел он остро, холодно и – впервые – сверху вниз. - Я не разрешал тебе себя целовать, - процедил он сквозь зубы, и голос его был холоднее льда и звенел как сталь. Фингон получил только убийственный взгляд в ответ и услышал тихий сиплый смех – Нельяфинвэ рассмеялся и бросился вперед с кулаками; Нолфинг пытался отбиться, но губа все-таки оказалась разбита в кровь, а Маэдрос поцеловал его снова, вжимая кузена в себя. Фингон потянул рыжие волосы на себя, отстраняя, и резко проговорил: - Никаких поцелуев в губы, уяснил? - Уяснил, - кивнул Руссандол, кусая чужую шею. Ему хотелось не просто целовать ее – хотелось впиваться в шею зубами, рвать, оставлять кровавые дорожки, по которым он бы проводил языком. Он знал, что это от переизбытка чувств – но все равно не нормально. Финдекано недовольно зашипел и попятился назад – и когда почувствовал прохладный жесткий кирпич за своей спиной – закинул ногу рыжему на бедро, прижимаясь теснее. Маэдрос жарко выдохнул ему в шею и вжал в стену кузена собой – Финьо чувствовал его возбуждение, и не только физически. Пожалуй, страсть даже вкуснее ревности, приятнее. Финдекано позволил барьерам исчезнуть – Майтимо сделал то же самое – и Нолфинг откинул голову назад, стукаясь затылком о камень. В глазах потемнело от удара и от нахлынувших ощущений, руки Феанариона заползли под ткань джинсов, а Фингону показалось, что это происходит не с ним. Он был необычно спокоен, он покорно подставлял шею под ласки Нельяфинвэ, будто со стороны наблюдая, как Феаноринг набрасывается на его кожу, оттягивает воротник, рвет пуговицы, и это не казалось чем-то необычным: будто они делали так уже много раз, будто они не впервые зажимаются в подворотне так горячо, что голова идет кругом. - Машина, - тихо прошептал Фингон, отстраняя Майтимо. Тот поднял на него непонимающий взгляд почти сияющих глаз. По "осанвэ" Финьо ощутил волны удовольствия и вожделения, ощутил это непередаваемое чувство власти над другим, жажды, ликования. - Машина приехала. Без лишних разговоров Руссандол затащил его в аэрокар, и хорошо, что без пилота, потому что как только дверца машины захлопнулась за темноволосым, сверху навалился Маэдрос. Грубые жадные ласки были так непривычны – и знакомы одновременно, и Финдекано почти удивился напору всегда сдержанного, обходительного и терпеливого Нельо. Терпеливый и обходительный Майтимо закинул ноги своего двоюродного брата себе на бедра и совсем нетерпеливо разорвал рубашку на чужом теле, проводя теплой ладонью снизу вверх, по животу и крепкой груди, глядя с таким неприкрытым желанием и восхищением, что Финьо подумал, что он был неправ насчет Артано. Ничьи взгляды не могут быть жарче, чем взгляды Нельяфинвэ. Финдекано чувствовал, как впервые за долгое время краснеет – пальцы сжимают искусственную кожу сидения, на которое его уложили. Нолфинг переживал каждую эмоцию рыжего, и это был просто взрыв, бурлящий котел. Он будто увидел себя чужими глазами и, вероятно, он себя уже давно бы завалил, будь он на месте Маэдроса. Рука Майтимо потянулась к панели управления аэромобилем, и он быстро вбил адрес своего дома. Машина плавно поднялась в воздух, и Финдекано увидел над собой звезды сквозь прозрачный потолок. Нельо снова навис над ним, такой возбужденный и красивый, закрывая своим телом часть звездного неба – его силуэт на фоне темного бархата небосвода казался чем-то невероятным. Финьо глядел в его темно-серые сияющие глаза, как завороженный, а в голове было совершенно пусто. Пятиминутный полет показался для Нолофинвиона вечностью, бесконечной пыткой, сладкой агонией, потому что ласки Нельяфинвэ были такими жаркими, а эмоции — настолько насыщенными, что он уже готов был умолять о более решительных действиях. Но гордость застряла в горле костью и не давала даже застонать в голос, не то что попросить о том, чтобы его взяли прямо здесь и сейчас, на этом чертовом сидении, обтянутом искусственной кожей, используя слюну вместо смазки. Маэдрос прекрасно понимал, чего хочет Фингон – он видел его возбуждение, но продолжил его щупать, вылизывать, сминать, слегка царапать его бока и ребра, оставлять засосы и грубо тереть подушечками пальцев соски, иногда будто нечаянно задевая их. Он и сам еле сдерживался, но намеревался довести кузена до исступления. Он жарко выдохнул куда-то в низ живота и провел языком от края джинсов вверх, до пупка, обвел его, продолжил вылизывать подкачанный торс и грудь, а затем поцеловал шею – уже не так пылко и дико, как несколько минут назад. Почти ласково, растягивая удовольствие. "Псих, чертов псих, о господи, ненормальный, о боже, о боже", - без остановки вертелось в голове у Финдекано, и Майтимо это завело еще больше. Его заводила такая реакция на него, ему нравилось, что Финьо его хочет, что у него сбивается дыхание и мысли разбегаются от его прикосновений и поцелуев. Фингон почувствовал это чужое самодовольство и неудовлетворенную жажду зацеловать и затрахать тело под ним, и это заставило мысли нолфинга совершенно сбиться в одну непонятную кучу и перемешаться. Машина останавилась, и Маэдрос, быстро расплатившись картой, вытащил Финьо из аэрокара и сначала подхватил его на руки, но затем снова поставил на ноги, так как тот начал сопротивляться и всем своим видом показывал, что желает идти самостоятельно, и плевать, что ноги почти его не держат. Они кое-как добрались до квартиры, постоянно спотыкаясь о ступени и врезаясь в углы, потому что были слишком увлечены ласками, слишком увлечены друг другом, а какие-то там стены и соседи не имели значения. В спальню они чуть ли не ввалились, и Фингона тут же бросили, почти швырнули на кровать. Нолфинг ухмыльнулся, глядя на нависшего сверху Нельяфинвэ, сам притянул его к себе и заполз руками под чужую рубашку. Майтимо вдавливал его своим телом в кровать, но Финдекано толкнул его в плечи и заставил перевернуться на спину. Он уселся Руссандолу на бедра, разведя ноги и упираясь коленями в кровать – ткань джинсов призывно терлась о чужие брюки. Финьо двинул бедрами, потираясь промежностью о чужую возбужденную плоть, откинул голову назад, тихо охнув, а затем снова посмотрел на Майтимо, что наблюдал за извивающимся кузеном, словно за каким-то представлением, словно за приватным танцем. Фингон снова двинул тазом, его живот напрягся – все тело, словно волна; и сам он изогнулся, напряг мышцы пресса – во взгляде Маэдроса давно уже появились похоть и желание съесть, вылизать это гибкое сильное тело. Нолфинг подрагивающими руками расстегнул рубашку Нельяфинвэ, провел сильными, чуть прохладными ладонями по торсу Майтимо и окинул его пожирающим взглядом. Он шумно сглотнул, зацепил пальцами края брюк, затем провел подушечками по металлической пряжке ремня, чуть надавливая. Пряжка расстегнулась с тихим щелчком, и этот звук напомнил Фингону что-то, будто... будто взвели курок. Маэдрос провел горячими ладонями (потому что металлическая рука тоже нагрелась от тела Финьо) по его бедрам вверх, расстегнул джинсы темноволосого, и Фингон приподнялся, становясь на колени и выпрямляя спину. Он снова сделал движение тазом и постарался как можно более изящно стянуть предмет одежды с себя, намереваясь устроить для рыжего еще одно небольшое представление. О, наверное, сейчас он выглядел по-блядски, жутко развратно, если судить по тому, как пожирал его взглядом Нельяфинвэ. Парни избавились от остатков одежды, и Маэдрос снова набросился на него, продолжая изводить, растягивать прелюдию. Финьо старался не отставать и тоже доставить любовнику удовольствие. Он целовал его всюду, куда дотягивались его губы, оставлял засосы и укусы, сжимал сильные плечи пальцами и потирался бедрами, все так же сидя на Нельяфинвэ, дразня его. - Смазка есть? - прошептал он в губы рыжеволосого, и тот рвано выдохнул в ответ. - В тумбочке вазелин, - кузен кивнул на предмет мебели, и Финдекано потянулся к тумбе рукой. Достав оттуда белый тюбик, он выдавил на пальцы немного смазки и, растерев, прогнулся в пояснице, заводя руку за спину. - Нет, дай мне, - Маэдрос забрал у него тюбик и слегка ударил ладонью по руке, заменяя её своей. Финдекано нахмурился и убрал левую ладонь Руссандола, продолжая растягивать себя. Майтимо это не понравилось. Майтимо слишком долго представлял себе это и не мог допустить, чтобы один слишком самостоятельный Нолфинг испортил все. В следующую секунду Фингон оказался перевернут на живот и поставлен на колени – его рука была заломлена Маэдросом. Финдекано зашипел и бросил яростный взгляд на кузена, но тот нашел это еще более привлекательным. Почти обездвиженный и растрепанный, Финдекано стоял на коленях, прижатый грудью к простыням, а глаза сверкали то ли злостью, то ли желанием – у Майтимо сладко потянуло в животе и захватило дух от этого вида. Он смазал пальцы левой руки и медленно, осторожно помассировал вход в тело Нолофинвиона, затем неглубоко протолкнул один палец. Через пару минут за первым пальцем последовал и второй, и Финьо тихо охнул и рвано выдохнул, закусывая губу, прогнулся в спине и уткнулся покрасневшим лицом в подушку. Этот звук понравился Маэдросу, и он развел внутри кузена пальцы, ритмично и глубоко двигая ими. - Металлическими, - хрипло выдохнул Финьо. - Что? - севшим голосом переспросил Нельяфинвэ, хотя он прекрасно понял, о чем говорил Финдекано. - Сделай это металлическими пальцами, - требовательно попросил Финдекано, кинув на него томный взгляд через плечо. Майтимо шумно сглотнул и тяжело, глубоко выдохнул, пытаясь сконцентрироваться и сдержать себя, пытаясь собрать остатки терпения воедино. Он обильно смазал искусственную руку и медленно протолкнул сразу два пальца - Финьо низко, сдавленно застонал, ещё сильнее выгибаясь в спине. Фингону было жарко, жутко жарко, все его тело будто горело, кровь прилила к коже, и даже в темноте было заметно, как блестит на теле испарина, как покраснело лицо и шея, даже кончики ушей. В голове мелькало слишком много мыслей и было пусто одновременно, все слилось в сплошное "О, Господь Единый", от двойного возбуждения в глазах темнело и дышать стало тяжело; пах горел, и Фингон почувствовал себя почти так же, как сегодня утром, когда он проснулся от чужого оргазма. Только это была вспышка удовольствия и эмоций, а тут он будто тлел и все никак не дотлевал до конца, будто этот момент утром растянули на долгие минуты, часы. Искусственные пальцы были твердыми и жесткими, ощущать их внутри было почти больно, но от этого становилось еще приятней, еще больше эмоций, ощущения острее, и он чувствовал странное удовлетворение от того, что они в нем, от того, что кузен имеет его металлической рукой. Фингону хотелось ощущать их больше и глубже, он подался назад, и его снова накрыло волной восхищения и дикого желания. Обычно Финдекано предпочитал активную роль, потому не понаслышке знал, как трудно сдерживать себя, когда тело под тобой томно стонет и извивается, прогибается, насаживается на пальцы. Он знал, что труднее всего сейчас Майтимо... …который тихо, едва слышно стонал от одного только вида стоящего перед ним на коленях Фингона. От того, как тот пытался подаваться навстречу, чтобы ощутить большее, перед глазами поплыло. Металлические пальцы выскользнули из чужого тела, Руссандол вытер их о простынь и запустил в темные волосы кузена, потянул его за волнистые пряди назад и вверх – кузен подался, приподнимаясь и опираясь на локти. Майтимо намотал волосы на кулак, потянул Финьо на себя, другой рукой направляя свою плоть, проник в него, одним плавным движением толкнулся до конца, и Фингон ахнул, стискивая зубы, и выгнулся в спине, шипя от боли и дергая головой, но хватка Феаноринга почти в прямом смысле была стальной. Финдекано было больно и приятно одновременно, он никогда не ощущал в себе что-то настолько огромное, и он боялся пошевелиться, потому что чувство было такое, что его тогда просто порвут. Майтимо отстранился и сделал еще один неловкий, глубокий, пробный толчок, и Финьо с каким-то мазохистским удовольствием отметил, что да, охрененно, невероятно огромный, и тихо застонал сквозь стиснутые зубы и шумно вдохнул. Вся спина, от шеи до копчика, болела; голова была неудобно запрокинута. Маэдрос не давал ему пошевелиться, одной рукой сжимая бедро, на другую намотав волосы, и двинулся пока что медленно и плавно, пытаясь сдерживать свое желание и не причинить боли любовнику. Он так давно хотел этого, что сейчас терпеть было почти невозможно – слишком много невероятных, восхитительных ощущений и, сделав очередной толчок, он зарычал сквозь стиснутые зубы – желание вогнать поглубже едва не перекрывало желание быть аккуратным и доставлять удовольствие, а не только брать его. Он знал, что Финьо больно и неудобно, и поэтому ослабил хватку и просто держал Нолфинга за волосы, не пытаясь потянуть на себя. Финдекано опустил голову, и пряди волос скрыли покрасневшее лицо с горящими щеками и чуть приоткрытый рот. Фингон впервые подался навстречу, повернув голову набок и глядя на феаноринга позади него, и эта картина показалась настолько развратной и вызывающей, что Маэдрос шумно выдохнул, и движения его стали глубже. - Быстрее, - требовательно выдохнул Финьо, и Майтимо отпустил себя. Крышу сносило напрочь, он наращивал темп, и Нолофинвиону казалось, что его тело не выдержит такого напора. Но это еще не предел, это еще не напор, потому что Маэдрос был способен и на большее. Он вдалбливался в темноволосого, хрипло постанывая и откинув голову назад, врывался в его тело, снова сжав в металлическом кулаке волосы, шипел сквозь зубы и набирал темп, все глубже и сильнее вбиваясь в кузена, а тот поддавался Нельяфинвэ и сипло постанывал, рвано дыша и откидывая голову назад. Руссандол двигался грубее, жестче, и скоро ему уже не хватало того, что есть. Ему хотелось подмять Финдекано, чтобы тот подчинился, хотелось тереться о него своим телом, соприкасаться кожей, и он наклонился вперед, прижимаясь грудью к спине кузена. Тот прогнулся сильнее, и Майтимо почти упал, навалился сверху, выдыхая в ухо и загривок Финдекано, а тот стонал так близко, так развязно и пошло, что хотелось поиметь его еще жестче, еще сильнее, еще больше. А Финьо не был против, Финьо хотелось еще. Ощущения становились слишком интенсивными и сильными, и удовольствие чувствовалось почему-то будто сквозь какое-то препятствие, глухо, намеком, и иногда острым, стягивающим низ живота ощущением – а внутри, в груди Финьо творилось совсем непонятно что. Он не мог отличить чужое вожделение от собственного, не мог разобрать, где восторг Майтимо, а где его – все это так сильно смешалось, что теперь было не понять, где чьи чувства. Руки Финдекано дрожали, он не выдержал веса горячего тела сверху и упал грудью на кровать, а Майтимо навалился сверху и постанывал ему в затылок. Финьо прятал краснеющее лицо в простынях, затем вскинулся, потому что щеки горели, а дыхания не хватало, и он прерывисто простонал в голос, низко, хрипло и, как подумал Нельяфинвэ, невероятно сексуально. Темноволосого всего трясло, он подрагивал, его ноги и бедра, его руки, его живот были напряжены, каждая его мышца натянулась в ожидании скорого финала, но Майтимо видел это. Он опустил руку на низ живота и зажал пальцами чужой, горячий, твердый член у основания – Финьо развел ноги шире, а Маэдрос размашисто и жестко двигался, закусив кожу на чужом плече. Финьо застонал в свои руки, и Майтимо вдруг резко перевернул его на спину, закидывая чужие ноги себе на бедра, и снова вошел в кузена. Запястья темноволосого были сжаты чужой ладонью, руки заведены за голову, и Финдекано гортанно, громко и пошло постанывал, откидываясь на простыни. Маэдрос продолжал вдалбливаться меж его разведенных ног, нависал сверху, вглядываясь в искаженное в сладостной муке любимое лицо. Он двигался грубо, быстро и резко, и Фингон, распростертый под ним, стонал, стонал, стонал так, что у Майтимо от этих звуков стоял, как каменный, и может, он мог бы излиться только от этих сладострастных звуков. Темные спутанные пряди лезли в лицо, липли к разгоряченной коже, попадали в рот, прилипали к губам и ко лбу, и Нолфинг пытался убрать их, но ничего не выходило. Маэдрос входил так ритмично и глубоко в него, что в животе все скручивало – да что там, в животе все скручивало только от мысли, что Маэдрос входит в него . И этот Нельо был таким властным, таким грубым, что ему действительно хотелось подчиняться, хотелось выполнять то, что он скажет этим своим низким, возбужденным голосом, и он чувствовал какое-то странное обожание, почти щенячий восторг и восхищение перед тем, кто его сейчас так грубо имел. У Финьо не было свободы действия и движения, он мог только извиваться и изгибаться до ломоты в спине, лежа на одном месте и разводя ноги. Майтимо закинул его ноги себе на плечи. Кровать слегка поскрипывала и шаталась, и Финьо казалось, что она вот-вот развалится, как и он сам, но каким-то чудом он еще умудрялся выдерживать напор сына Огненного. С их связью происходило что-то невероятное: она будто гудела от напряжения, волны эмоций и чувств шли одна за одной, накатывали на Фингона, и он захлебнулся, задохнулся, выгнулся в руках Майтимо, а тот убрал ладонь и отпустил чужую плоть. У Финьо перед глазами расплылись круги и замелькали вспышки. Его всего трясло, по телу прошла судорога, и он с долгим, низким, сиплым стоном излился себе на живот. Маэдрос сделал несколько сильных толчков и кончил следом за ним, навалившись сверху и подмяв под себя тело темноволосого, а Финьо, который еще не отошел от собственного оргазма, дышал тяжело и быстро, переживая все эмоции Нельяфинвэ в этот момент. Следом за волной "ментального" оргазма на Финдекано навалилась двойная усталость и расслабленность, и та самая нежность, которая, кажется, стала еще сильнее и глубже. Несколько долгих минут спустя Маэдрос перестал тяжело дышать ему в ухо, слез с кузена и перекатился на спину рядом. Нолфинг широко раскрытыми глазами смотрел в потолок, все еще не отдышавшись, и Майтимо посмотрел в потолок тоже. В голове у Финьо было пусто, и он шумно выдохнул, приведя дыхание в норму. - Ты как? – хрипло спросил Нельяфинвэ. Фингон ответил не сразу. - Ощущение, что внутренние органы миксером взбили, - усмехнулся он, глядя в потолок. Глаза закрывались, он позволил укрыть себя одеялом. Маэдрос усмехнулся тоже, самодовольно и удовлетворенно. - Надо будет повторить. - У меня нет на это сил сейчас, - выдохнул Майтимо и зашарил рукой по тумбочке в поиске сигарет. Нащупав, он протянул одну Фингону, тот взял ее и дождался, пока Маэдрос найдет зажигалку. Они лежали в кровати и курили; Финьо задумчиво рассматривал сигаретный дым в воздухе, а Нельо прижимался плечом к плечу, устроившись рядом. - Ты же не будешь теперь вести себя со мной, будто я твоя самка и меня надо оберегать и за мной ухаживать? - ухмыльнулся Фингон, глядя в потолок и затягиваясь. Маэдрос хрипло рассмеялся. - Нет, - фыркнул он, глядя на свою сигарету. - Все, как и договаривались. - Как и договаривались, - эхом повторил за ним Финьо и затушил окурок. Этой ночью он позволит Маэдросу обнимать себя во сне - но только этой ночью.